Тропой огня

Знамя плескалось над его головой, хлопало, словно крыльями. Гил-Гэлад улыбался. Его армия - армия обреченных, но не сдающихся - стояла за спиной. На этот раз он не произносил речей - в этом не было необходимости. Сам вид короля - живого и невредимого, сжимавшего в руках верный Аэглос - был лучше любых слов. Воины шли вслед за своим предводителям. Шли на смерть, на бой, который мог стать последним боем свободного мира. Но смерть эта никого не страшила. Они и так уже потеряли многих, и теперь отступление сделало бы эти жертвы бессмысленными. Когда мутный утренний воздух пронзили крики наступавших и торжественные песни рогов, Гил-Гэлад вскинул копье, и воинственный клич пронесся по рядам эльфов. Его подхватили люди, ведомые теперь Исилдуром. Элендил вместе с небольшим смешанным отрядом должен был поддерживать атаку с фланга, второй такой же отряд вел Ардир - один из немногих галадрим, оставшихся на поле сражения. По замыслу Гил-Гэлада они должны были взять вражескую волну в кольцо, чтобы потом с обоих флангов отрезать им путь к воротам и ударить, как молот по наковальне. Король понимал, что сил для такого маневра недостаточно. Но иного выбора у них просто не было - идти в лобовую атаку значило погибнуть всем, а так еще оставался шанс отбить хотя бы это наступление, чтобы потом снова упереться в закрытые ворота. Эту часть плана Гил-Гэлад обдумывать пока не хотел - перед ним стояла одна задача, и сейчас все силы его армии были брошены на ее исполнение. В первом ряду вражеского полчища шагали тяжелые горные тролли - они шли, как тараны, снося все на своем пути - огромные, неповоротливые. Их встретил град эльфийских стрел - на каждого приходилось по три быстрых и метких лучника, но чтобы остановить тролля, стрел требовалось с десяток. Следом за первой линией двигались орки - бесчисленное множество, вооруженные ятаганами, в черных доспехах с багровым оком. Их стяг не трепетал на ветру, и казалось, что сделан он из чего-то более тяжелого, чем обычная ткань. Гил-Гэлад помнил, как в прошлый раз, когда пал Эрегион, враг поднял вместо знамени истерзанное тело его брата. Мгновение над полем висела звенящая тягостная тишина, а потом две встречные волны схлестнулись. Гил-Гэлад двигался точно и легко - в нем, казалось, поселилась какая-то неведомая прежде, невероятная легкость неуязвимости. Он видел все вокруг замедленным - вот стрела просвистела мимо его щеки - он успел увернуться и проводить ее взглядом. Вот огромный неуклюжий тролль, пронзенный уже десятком стрел, ринулся на него - слепой от ярости и боли, и Гил-Гэлад, наклонившись, поднырнул под него и буквально насадил его на свое копье. Резкий рывок - тяжелое тело рухнуло на землю, и Гил-Гэлад перепорхнул через него в один прыжок. Он сражался так, словно тело его вовсе ничего не весило, но руки его были точны и беспощадны. Один удар за другим - древко Аэглоса стало скользким от крови, но король не стал сжимать его менее крепко. Сразу трое орков ринулись на него, и Гил-Гэлад замер, следя за тем, как они приближаются. В иных обстоятельствах его охватил бы страх - нападавшие двигались стремительно и прямо, готовые наброситься на короля одновременно, смять, уничтожить... но сейчас Гил-Гэлад был совершенно уверен - они будут остановлены. Пусть не его рукой, но некой высшей волей, ведущей сейчас в бой и его, и его воинов. Один из орков налетел на копье со всей силы, и Гил-Гэлада откинуло отдачей назад, но он легко удержался на ногах. Второй метил ятаганом ему прямо в горло - король сбросил тело первого орка с наконечника, сделал еще один резкий выпад - острие копья скользнуло над плечевой пластиной доспеха, вырывая клок темной кожи из шеи орка. Тот отпрянул, завыл, хватаясь за распоротое горло, и Гил-Гэлад, метнувшись вверх, едва коснувшись носком сапога его плеча, перескочил через него, чтобы встретиться с последним противником. Тот успел отступить на несколько шагов, видя, что стало с его товарищами. Глаза его горели яростью, рука твердо сжимала меч, но Гил-Гэлад лишь усмехнулся. Он не видел, что творилось на остальном поле боя, догадывался, что люди и эльфы гибнут, но сейчас, здесь, с этим противником, он был один на один. Орк занес кривой ятаган - Гил-Гэлад ринулся вперед, выставив копье и подняв щит. Откуда-то справа донеслись воинственные крики - фланговые отряды двинулись в атаку, Гил-Гэлад поднял голову, видя, как, подняв свой славный Нарсиль, несется в атаку сам Элендил. Но отвлекаться на него было некогда. Орк нанес удар с замаха, Гил-Гэлад выставил щит, и ятаган отскочил от него. Не дожидаясь, когда орк вернет себе равновесие, Гил-Гэлад снова наклонился и ударил копьем снизу вверх, буквально насаживая врага на острие. Чистая сталь вонзилась в темную плоть, прошила грудь насквозь, и сквозь слой кожаного доспеха на спине вырвалась наружу, как ледяной источник вырывается из черной скалы. Король выпрямился, вскинул голову и наконец огляделся. Отряд Элендила, точно согласно плану, теснил вражеские ряды, готовый соединиться с той частью армии, которой командовал Исилдур. Сын короля победно вскинул меч, приветствуя отца. То, что произошло дальше, случилось так быстро, что никто не успел ничего понять. Между Элендилом и Исилдуром, словно возникнув из воздуха, появился высокий человек в полном доспехе - он отшвырнул Исилдура назад одним движением руки, развернулся и огромный двуручный меч встретился с мечом короля. Вспыхнуло яркое белое пламя - секунда, и Нарсиль, переломившись, разлетелся так легко, словно был сделан из тонкого стекла. Еще мгновение, и под следующим ударом клинка, голова короля отделилась от плеч. Гил-Гэлад открыл рот, чтобы вскрикнуть, но ему не хватило воздуха. Черная фигура - грозный полководец южных людей-союзников врага - двинулся к Исилдуру. Тот с отчаянным воплем ринулся навстречу, Гил-Гэлад же не мог пошевелиться. Но тут словно золотой клинок прорезал тьму - тучи над полем боя расступились, выпуская на свободу тусклое солнце. Король вскинул взор, глядя вверх - тяжелые облака истаивали, клубы пыли и дыма, из-за которых весь Мораннон был погружен в вечные сумерки, рассеивались, и солнечный свет, падая на лица воинов, ширился, заполняя все вокруг. Повсюду царили ужас и смерть, слышались крики раненных, а ближайший товарищ только что пал прямо у него на глазах, но в душе Гил-Гэлада вдруг вспыхнула надежда. Он словно глотнул ледяной родниковой воды после долгой ночи, проведенной в горячке. Словно в душной комнате распахнули окно в морозное свежее утро. Король выпрямился, сжимая копье, и неожиданно даже для самого себя запел - то была древняя песнь, и слова ее - один за другим - начали подхватывать все, кто мог слышать. Гил-Гэлад подставил лицо солнечным лучам - все более ясным, и сердце его затрепетало от непрошенной радости. Орки вокруг, охваченные паникой, растерялись и готовы были ринуться в бегство, и Гил-Гэлад, снова вскинув копье, возгласил: - За Элендила! - и клич подхватили и остальные. Король повернулся, чтобы снова атаковать. Черная стрела пропела в воцарившейся на миг тишине, обрывая очередной неродившийся клич. Гил-Гэлад увидел, как наконечник проходит над верхним краем его щита, прорывается между чешуйками доспеха и погружается в грудь - точно там, где билось воспрявшее было сердце. А потом солнечный свет для него погас навеки. *** Элронд надел кольцо и весь мир изменился. Он парил под сводом небес, сливаясь с ветром, он летел меж вершин деревьев и овевал луга - он был дыханием Манве над миром под звездами. И на какое-то время Элронд забыл обо всем, потому что дух его был далеко от печальных равнин Мордора. Но громкие крики и звуки рогов вернули его к земле - армии Саурона вновь атаковали, а люди и эльфы пытались взять в кольцо превосходящие силы врага. - О Манве, где ты? - вскричал Элронд. - разогни мрак и взгляни на нас! Именем Эру Илюватара заклинаю тебя - услышь! И воздев руки к небу, он запел песню ветру, и тяжелые тучи расступились, и солнце засияло в лазурном небе. Элронд стоял на холме, озаренный солнечными лучами, и видел, как армия эльфов и людей, вдохновленная солнечным светом, атакует врага с новыми силами, а орки, смущенные и полуслепые при свете дня, мечутся по равнине и падают под ударами мечей. Горные тролли, которых было еще немало на поле битвы, окаменели с оружием в руках, и победа над армией врага, казалось, была близка. И тут Элронд увидел, что нуменорец, командующий армиями врага, скачет к нему, словно в облачении из ночной тьмы. На нем был шлем, и доспехи, и черный плащ, и с ним была сила, недоступная смертным . Своим новым зрением, проницающим невидимое, Элронд узрел кольцо у него на пальце. Между Вильей, кольцом воздуха, и человеческим кольцом словно натянута была струна, петлей уходящая в Мордор. В глубине своего сердца Элронд ощутил ненависть, сжигающую того, кто свил когда-то эту струну и кто смотрел теперь на них взором, тысячекратно повторенным на щитах и знаменах . - Эй, Саурон бессильный! - вскричал вдруг Элронд, повинуясь неведомому порыву, - король слабых, поводырь слепых! Эльфы и люди презирают тебя! Услышав эти слова, всадник остановился, и воздел руку вверх, повелевая Элронду замолчать. В этот миг эльф узнал историю этого человека, и его имя, и путь, приведший его в пропасть. Рабом кольца стал нуменорец Эргендил, желавший славы и власти больше, чем то было отмерено людям. Голосом Эргендила Саурон велел Элродну сложить оружие и отдать кольцо. Но эльф, услышав эти слова, рассмеялся и, выхватив лук из-за спины, послал стрелу точно в глаз человеку, грозящему ему страшной смертью. Холодный ветер нес эльфийскую стрелу с древком из ясеня и с наконечником из истинного серебра, и, разогнав мглу, как молния, стрела нашла свою цель и оборвала телесную жизнь того, кто и после смерти не был свободен покинуть этот мир. Всадник, покачнувшись, упал с коня, а в Барад-Дуре Саурон вскрикнул, испытав боль, от которой давно отвык.