Тропой огня

Саурон. "О, Любопытнейший! Доволен ли ты спектаклем, устроенным моими игрушками. У меня их много - тратить их мне не жалко, но каково зрелище! Один лишь досадный промах я допустил - позволил одному из Духов Кольца вмешаться - за это он и поплатился своей земной жизнью. Однако в остальном все идет согласно моему плану. Еще немного, и я буду свободен. Близится решающий час - сын нуменорского короля, ненавистный Исилдур, уже познал Тьму, познал упоение смерти, и теперь придет ко мне, чтобы забрать То, что уничтожит его дух. Я готов отдать ему Его, а потом дождаться, пока мир под Его влиянием изменится безвозвратно, и в нем я стану единственным повелителем - Единственным и Свободным. Смотри же! Твой Саурон" *** Пошатываясь, почти ничего не видя вокруг, Исилдур вышел к берегу реки. От воды веяло свежестью и самую малость - тяжелым запахом ила. Человек шел, почти не ощущая под собой ног, и у самой кромки берега он упал на колени, погрузил ладони в ледяной поток, зачерпнул воды и плеснул себе в лицо. Исилдур был весь в крови - но его собственной там не было ни капли. Он потерял все и остался совершенно невредимым. От этого хотелось смеяться, кричать, обвинять судьбу, Врага, богов - да кого угодно! Это была жестокая ирония, и он не смог сдержать короткого хриплого смешка. Кровь отмывалась от рук неохотно, Исилдур тер ладони так, словно намеревался снять с них кожу - руки слишком хорошо помнили тяжесть братского клинка, который сломался от одного из ударов, и после этого Исилдур перехватил ятаган очередного убитого орка, и рубился уже им. Он не знал, сколько вражеских жизней забрал, знал лишь, что и этого было слишком мало, чтобы отплатить долг за все то, чего он лишился в одночасье. Король склонился к воде, взглянул на свое отражение, и только сейчас заметил, что под коркой чужой крови волосы его стали совершенно седыми. *** Никогда еще Риннельдор не ходил так быстро. За четыре дня он достиг пещеры к западу от Глэдденских Полей, забрал там Мелькоров огонь и вернулся, переплыв Андуин на пути туда и на пути обратно. Камешек, который в подземном мире разгонял детей тьмы, полыхая огнем, теперь был холоден и невзрачен, но Риннельдор чувствовал, что сила его никуда не делась, и если он смотрел на него внимательно, то видел язык белого пламени, свернутый в кольцо. Эльф думал, что знает, как разбудить огонь, но пока было не время пробовать. Он спешил и все же пришел слишком поздно. Поднявшись на Эмин-Муйл, Риннельдор озирал поле битвы – Сауронова армия была уничтожена, но какой ценой! В живых осталось лишь несколько десятков эльфов и несколько десятков людей. А Черные Врата стояли все там же, возвышаясь над долиной Мораннона, и их мощь не поддалась бы даже армии, в сто раз превосходящей то, что осталось от союзного войска. Он видел, как эльфы Линдона и Имладриса, оставшиеся в живых, вынесли тело Гил-Гэлада с поля битвы. Они шли, с трудом передвигая ноги, и не понимали, где они – под небом Арды или в Последних Чертогах. Элронд нес звездное знамя Гил-Гэлада, и больше никто из эльфов не нес знамен. К берегу Андуина направлялись траурная процессия и Риннельдор пошел следом. Пал Гил-Гэлад, поверивший ему и сделавший его своим другом, пали гордые и прекрасные эльфы, пали люди, когда-то не покорившиеся Саурону. Воистину это был день слез, озаренный солнечными лучами, и Риннельдор плакал, сжимая в руке оружие врага.