К чёрту классику!

Момент для разговора представился через пару дней. Рензо забрал его из универа, и они поехали на пикник. Альфа водил крутой чёрно-серебристый мотоцикл, и Ноа пищал от восторга, сидя сзади и крепко цепляясь за его талию. Они летели по дорогам вперёд, рассекая горячий воздух и наслаждаясь ветром и чувством прохлады. По временам Ноа закрывал глаза и представлял, что он летит, это было непередаваемое чувство. Мотоцикл проникал туда, куда не под силу автомобилю, и поэтому, медленно проехав по узкой каменистой тропке, они остановились около прекрасного дикого пляжа. Отобрав обратно свой рюкзак, Рензо помог Ноа снять шлем в виде половины арбузной корки, и они вдвоём стали спускаться по небольшому уступу к песчаному берегу. Ноа и раньше ездил с ним на пикники, но в свете папиных слов теперь всё казалось немного другим: то, как альфа аккуратно расстёгивал пряжку шлема, то, как он придерживал за руку — представлялось уже не дружескими жестами, а какими-то намёками на романтические ухаживания. Надо было поговорить и всё прояснить… Но только после того, как они поедят, решил Ноа, увидев, что приготовил ему Рензо. Тот осторожно доставал из рюкзака пластиковые контейнеры и открывал их, выставляя перед омегой. У Ноа потекли слюнки. Тут были и маленькие обжаренные в сухарях карпы, манящие золотистыми бочками, и нежные кольца кальмаров, и усатые креветки, запечённые на гриле с пряными травами и политые лимонным соком, и мягкие ушки устриц, освобождённых от раковины и тушеных с базиликом и чесноком, и молодая картошечка на гарнир, посыпанная свежей петрушкой и укропом. Последними Рензо достал два пластиковых стакана и бутылку с чем-то тёмно-бордовым. Ноа открутил крышечку и понюхал – пахло виноградным соком. - Не волнуйся, я помню о твоей непереносимости алкоголя, поэтому для тебя просто виноградный сок в этой бутылке, а для меня – вино молодого урожая, - и альфа выудил из рюкзака ещё одну пластиковую бутылочку с рубиновым напитком. Ноа никогда не был гурманом, но вкусно поесть любил всегда, поэтому он с удовольствием уплетал приготовленные деликатесы, неспешно дегустируя всё по нескольку раз, и нахваливал мастерство повара и гениальную идею Рензо с пикником, он смеялся шуткам альфы и подставлял лицо под освежающий бриз, ласково дующий с моря. Ноа уже и думать забыл о разговоре, наслаждаясь начинающимся вечером. Наевшись досыта, они развалились на покрывале и любовались причудливыми облаками, пока Рензо не предложил:  — А давай искупнёмся? Я знаю, здесь песчаное дно. Раньше бы Ноа тут же скинул одежду и, громко смеясь и подзадоривая, первым кинулся бы к воде, но теперь… он подумал о том, что раздеваться до белья перед желающим тебя альфой как-то неловко. Вот же папа! Испортил такую дружбу! Ноа с грустью посмотрел на свои жёлтые брючки и белую маечку и решил, что пора задать интересующий вопрос:  — Слушай, Рензо, это ты присылаешь мне цветы с признаниями? Альфа на секунду смутился, но тут же собрался с духом и решительно посмотрел на Ноа: - Да, я. Ты мне очень нравишься, Ноа. — Но почему ты столько времени притворялся другом? — от удивления он даже привстал. — Я сразу увидел, что ты равнодушен ко мне, — Рензо сел на коврике и искоса глянул на Ноа, — ты совсем не реагировал на знаки внимания и заигрывания, и тогда я подумал, что сначала надо стать тебе другом. Чтобы ты привык и успел рассмотреть меня получше. — Ты оказывал мне знаки внимания? Я ничего не помню. — Вот именно. Ты вообще не реагировал на меня и на других альф. А я ведь приносил тебе подарочки и звал на свидание.  — Когда? — И без того большие глаза Ноа стали ещё больше. Он ничего такого не помнил и искренне недоумевал. — Не важно, забудь. Лучше ответь, что ты сейчас чувствуешь. Я хочу быть тебе больше, чем другом. — Эммм… Ты мне тоже нравишься, — Ноа робко улыбнулся: это было правдой, — но давай не будем спешить. Он посмотрел на альфу. Тот был очень симпатичным парнем. И внешностью, и ароматом Бог его не обидел. Его светло-русые волосы побелели под солнцем и приятно контрастировали с загоревшей кожей, а кончик носа, слегка вздёрнутый вверх, украшали коричневые веснушки. Рензо совсем не был похож на черноволосого, черноглазого Вито с его оливковой кожей. Да и Вито был бетой, зато супруг — омегой. «Наверно, он в папу», — подумал Ноа, любуясь широкими мускулистыми плечами альфы, сейчас окрылённо расправленными.  — Я не буду спешить, обещаю, — Рензо нежно взял его руку и поцеловал раскрытую ладошку, — я не хочу потерять тебя. Ноа расплылся в тёплых чувствах: так приятно, когда тебя любят. Он кивнул альфе и лёг обратно на покрывало, призывая последовать за ним. Они смотрели на начинающийся закат и молчали. Прибой шумно набегал на берег, вдали тонко кричали чайки, а в сердце растворялось умиротворение. Но тут Ноа вспомнил об ещё одном вопросе: — Рензо, а зачем ты следил за мной на автомобиле? — Что? Я не следил, — альфа озадаченно прищурился. — А что за тобой кто-то следит? — Да… Я думал, это ты. Но теперь не знаю… — Ну-ка расскажи мне… И Ноа стал рассказывать про странное чувство, что за тобой кто-то наблюдает, и про край серебристого автомобиля, и про страх маньяка. — Всё! — решительно заявил альфа. — С этого дня я буду возить тебя домой. И он сдержал обещание. Каждый день Ноа убегал с половины последней пары, чтобы Рензо успел забрать его. И они с ветерком катились до омежьего дома. Чувство слежки исчезло, никаких подозрительных автомобилей Ноа не замечал, и ничто не мешало ему радоваться жизни и зарождающейся в сердце любви. Но так продолжалось несколько дней. И как только Рензо из-за семейных дел не смог забрать омегу, тот снова почувствовал пристальный взгляд, провожающий его от дома до остановки. А вечером опять принесли букет. Из ярких гербер и бархатцев. С запиской «Мы созданы друг для друга, я это понял». Сначала Ноа радостно позвонил Рензо, чтобы поблагодарить, но потом встревожено замер — тот не посылал цветов.  — Тогда кто же? — растерянно выговорил он в трубку, — я боюсь, Рен. — Не бойся, солнышко, — утешала трубка знакомым баритоном, — я могу даже сходить с тобой в полицейский участок, если хочешь. — Хочу, — тут же согласился Ноа: так приятно, когда о тебе кто-то заботится. Хотя в участок он не хотел. Но на следующий день Рензо взял Ноа за руку и повёл к полицейскому управлению. Никакого вреда от встречи с детективом не будет, а вот польза может быть несомненной. Вдруг у маньяка есть привычка дарить цветы? А в прессе об этом не разглашают, потому как в интересах следствия многое скрывается. Рензо ужасно боялся, что на его омегу действительно может охотиться маньяк. Но только они проникли в дверь, как им пришлось прижиматься к стеночке: отряд захвата — с десяток мощных альф в камуфляже — несся по коридору на выход.  — На задержание маньяка, — прошептал им какой-то канцелярский служащий, тоже провожающий альф глазами. — Что правда? Наконец-то выяснили, кто это? — Я мало что знаю, мне не сообщают, — пожаловался служащий, — но вчера вечером ещё ничего не было известно, а сегодня утром на планёрке допетрили… Читайте в газетах, ребята. Я думаю, уже завтра утром это будет главной новостью. Слава Эллаху! - Ага, действительно, слава… — облегчённо выдохнули случайные свидетели. Рензо вытер со лба несуществующий пот: за Ноа можно не беспокоиться. И они поехали домой, а оттуда на пляж и в прибрежный ресторанчик — отмечать! На институт Ноа забил и радовался свободе и избавлению города от морального урода. Они танцевали на пляжной дискотеке, а потом Рензо пешком провожал его домой и уже около подъезда первый раз поцеловал Ноа. Это было так волнующе и приятно — прижаться всем телом к альфе и позволить ему ласкать тебя руками, пока губы были заняты горячими жадными поцелуями. Дыхание перехватывало, и Ноа был вынужден отстраняться, чтобы наполнить воздухом свои лёгкие, а альфа издавал рычащий утробный звук и снова притягивал его к себе, впиваясь в губы поцелуем. В животе разливались сладкие мучительные волны желания, и когда они оторвались друг от друга, оба были порядком возбуждены. Колени Ноа ослабели, и он даже не боролся с приятным головокружением. Кое-как он дошел до дома, а ночью, лежа в постели, наслаждался воспоминаниями прошедшего дня и лёгкой щекоткой перышком в животе. Но наутро в газетах не было такого ожидаемого заголовка. Вместо этого — небольшая заметка, в которой говорилось: «Вчера днём при захвате предполагаемого преступника был убит некий господин Н, ранее судимый… генетический анализ исключил его причастность к совершаемым в городе убийствам омег».