Боль ломает не всех

В себя Альтаир пришел уже в цепях, подвешенный за руки. Он был в одних штанах, и, понятное дело, безо всякого оружия. Плечи ломило с такой силой, что это само по себе могло бы быть пыткой. Он висел в какой-то камере. Долго гадать о своем незавидном положении ему не пришлось - он заметил в бойнице кусочек Западной мечети. Только одно здание в этом районе было настолько высоким. Башня молчания, в которой каждый камень пропитался болью, ужасом и криками. Башня пыток - вот куда занесло упрямого ассасина. Башня, в которой заправляли тамплиеры, его заклятые враги. Отыграются на нем за их поражение, это точно. Дверь заскрипела. - Наивный ассасин. Что может быть глупее? - насмешливо растягивая слова, сказал какой-то мужчина. Здесь, в своем логове, он, не скрываясь, носил плащ тамплиера и католический крест на шее, - может, скажешь, где Яблоко Эдема и пойдешь домой? Альтаир сплюнул себе под ноги и сказал. В ответе, в одном предложении, ассасин умудрился объединить Яблоко Эдема, престол Аллаха, а также этого тамплиера, его предков и всех шелудивых ослов и собак Дамаска. Стражники аж присвистнули, оценив красоту выражения и словарный запас Альтаира. Тамплиер усмехнулся и неожиданно резко, но с той же легкой полуулыбкой засадил кулаком под дых пленнику. Тот скрючился, закашлялся. А когда продышался, добавил еще пару предложений в адрес всех присутствующих. Теперь тамплиер поморщился. Сделал знак человеку, что стоял рядом с ним. Тот достал банку с какой-то мутной жидкостью. Остальные двое стражников ухватили ассасина, не позволяя брыкаться и извиваться. Альтаир зарычал. Тот, что держал бутылку, поставил ее на стол рядом с ассасином и взял клещи. Разжав зубы бешено дергающегося пленника, он одним махом опрокинул туда эту бутылку, ловко зажал нос и стукнул в солнечное сплетение. Давясь и откашливаясь, Альтаир был все-таки вынужден проглотить эту жидкость. Он ощутил на языке невероятную смесь горького и соленого. Его чуть не стошнило. - Продолжай, палач, - равнодушно потребовал Тамплиер. Стражник снял со стены кнут. На каждый удар Альтаир отвечал отборной бранью. Скоро вся его спина превратились в кровавое месиво, а он только обложил всех своих пленителей и весь мир заодно грубой руганью. Тамплиер добродушно усмехнулся: - Красавчик. Ну может скажешь что-нибудь? - Только то, что... ... ... ... ... ... ...! - Ну не хочешь облегчить свою участь, так это твое дело. И не таких упрямцев ломали. Я-то уезжаю на несколько дней, а ты остаешься здесь. Думаю, вы увлекательным образом проведете время с моими слугами-палачами… - пожал плечами Тамплиер. Альтаира вывели из камеры. Чтобы это сделать, потребовалось трое стражников. Ассасин отбивался, как бешеный. Его заковали в колодки спиной вверх прямо посреди двора и оставили. На запах крови налетели стаи мух и других насекомых. Солнце обжигало, мучила жажда. Альтаир извивался в колодках, чуть не ломая кости и выворачивая суставы, пытаясь отогнать насекомых, но вечно так продолжаться не могло. Когда вечером солнце коснулось горизонта, сознание Альтаира тоже блуждало на грани сумерек. Тело не в силах было уже пошевелиться, небесный жар обжигал, как самый беспощадный палач, а мухи ели его практически живьем. На "пир" сверху спикировал старый гриф, который издавна привык находить на этой площадке себе пищу – беспомощных пленников. Альтаир обложил его хриплой бранью, заверив, что еще жив. Жажду жизни и борьбы не смогли погасить в нем эти гибельные сутки. Впрочем, грифа окончательно отогнал стражник, явившийся за пленником. Его Альтаир не обругал – к этому времени он окончательно потерял сознание... Палачи не собирались дать умереть ему слишком быстро, потому облили холодной водой. Альтаир судорожно сглотнул, но в рот попало несколько капель. Однако его тренированное тело держалось цепко за жизнь, когда кто-нибудь другой, менее выносливый, уже давно отправился бы на встречу к Аллаху. Боль... Ее стало слишком много... И сознание перестало ее ощущать. Что прикосновение пальцев, что прикосновение раскаленного металла к его разорванной груди. Альтаир больше не ругался. Он плавал где-то на границе сознания и реальности, и мрачная реальность уже мешалась в его сознании с поистине черными фантазиями. Он больше не ругался. Кричал, как зверь, рычал, выл, стонал. Молчал, лишь вздрагивая. Но не говорил больше ни одного слова. Он уже не хотел ничего. Он хотел только смерти. Мыслей больше не было. Остался один кусок мяса, с содранной кожей, каждую секунду причиняющий боль. Каждая новая вспышка боли была словно ослепляющий всплеск света, разламывающий виски. Альтаиру казалось, что он уже умирал. Много раз умирал. Но всякий раз его возвращали к жизни и продолжали мучить, словно зверя. Подвешивали за руки и к ногам крепили груз, разрывая связки. Жгли каленым железом. Сдирали куски кожи. Когда он пытался вырваться у своих палачей в надежде на смерть, ему покалечили правую руку, почти разорвав мышцу. Но он не покорился. Знаете, иногда можно стоять посреди площади и отдавать приказы, но быть глубоко сломленным, подчиняющимся кому-то животным, тупым и бездушным, словно баран. А можно стоять на коленях рядом с плахой и палачом и оставаться собой, не изломанным, гордым человеком. Но душа ассасина осталась несломленной. Даже когда его голову прижимали к земле, из-под гривы спутанных волос мрачным светом горели глаза, грозя… Нет, обещая всем мучителя смерть, если он вырвется отсюда живым. Не если – когда! Он был словно дикий конь, пойманный людьми, но каждого сбрасывающий со своей спины, на плетки отвечающий криком, подобным рыку льва, и готовый скорее загнать себя, нежели покориться и служить кому-то. Может ли быть боль, которой он не испытал? Ассасин иногда замирал на часы, и ничего не могло заставить его пошевелиться. А иногда, воя, рвался с цепей, словно дикий волк, сам выворачивал себе суставы, рвал мышцы, пытаясь дотянуться до мучителей зубами или плюя им в лицо... А его продолжали мучить. И вот настал день, когда в его душе осталась одна надежда – что смерть-избавительница вскоре придет за ним! Но нет. Костлявая все не желала прибрать измученную душу Альтаира себе... Тамплиер разглядывал то, что осталось за неделю от гордого ассасина. Локтевые и плечевые суставы сильно воспалились и распухли. Вся грудь и живот была расписана ожогами. На спине не осталось ни одного живого клочка. И весь Альтаир был покрыт солнечными ожогами, истощен и невероятно грязен. Одна из плечевых мышц была почти разорвана, и в ней копошились отвратительные белые черви – личинки мух. Садист хмыкнул: - Ну, прям красавчик. Где Яблоко? - в который раз обратился к нему Тамплиер. Альтаир даже не поднял головы. Его хлестнули кнутом. Он лишь вздрогнул. Палач подошел к вернувшемуся Тамплиеру. - Нет, господин. Сейчас вы от него ничего не добьетесь. Пока. Подождете? - Смерти... - внезапно шевельнулись потрескавшиеся от жажды губы. Слова царапнули по горлу, словно наждачкой, - Сме-е-ерти-и-и... - Смерти? Ишь чего хочешь... Скажи, где Яблоко. Альтаир лишь уронил голову, не надолго поднятную. Глаза сверкнули и погасли. Тамплиер досадливо встал. - Дай ему свой фирменный отвар, - коротко бросил он палачу. В широкую и глубокую чашу полилась свежая и холодная вода. Мучимый жестокой жаждой ассасин непроизвольно потянулся к ней. Палач капнул в воду несколько капель мутно-белой жидкости из флакона на поясе. В воздухе запахло каким-то лекарством – анисом, валерьяной, чем-то еще. Полную чашу поднесли к потрескавшимся губам Альтаира. Он сглотнул, и не в силах бороться с собой, за один глоток осушил чашу до дна. И вдруг началось. Перед глазами носились сумасшедшие искры, голоса наполняли голову… Так сходят с ума. - Помойте его, он воняет. Потом продолжим, - отдаваясь колокольным звоном в голове Альтаира, прозвучал голос Тамплиера. Потерявшего сознание Альтаира поволокли за ноги во внутренний дворик. Бросили около закрытого крышкой колодца. Отомкнули замок на крышке. Потянули ведро. Крыша мечети... Внизу стог... Это просто... Прыгни... Раскинь руки… И лети… Упадешь в сено… И все будет хорошо… А если нет стога... Смерть? Даже смерть лучше... Хочу смерти... Я уже на краю... И стою... А прыгну ли? Хватит храбрости? Внизу нет стога, я уверен... Прыгну? Да! Альтаир подорвался с земли, совершил одно экономное движение. Отшвырнув в сторону стражников, он перевалился через борт колодца и камнем полетел в темную воду... Оказалось, колодец сообщался с подземной рекой, в которой было невероятно сильное течение. Оно влекло куда-то бесчувственное тело ассасина, било о стены, он задыхался. Смерть уже стоит за плечом. Но заглянет ли она в твое лицо? Просто не оборачивайся... Альтаира, словно брезгливо выплюнуло подводное течение, он на секунду оказался над водой, смог вдохнуть воздуха, и снова ушел под воду. Течение влекло его, кувыркало, и вдруг выкинуло куда-то на спокойную воду. Сознание померкло... … И Альтаир увидел. Он увидел Ангела. Она была высокая и хрупкая. Разглядеть лицо никак не удавалось – яркое солнце било ей в спину, подсвечивая ее платье и волосы. За спиной небесного создания трепетали крылья, сотканные из света. - Ангел, - благоговейно прошептал Альтаир, глянув на нее. Ангел смотрела на него, ничего не говоря. Альтаиру казалось, что он чувствует ее взгляд, тяжелый и суровый. Хотя ассасин и не видел ее лица, он откуда-то знал – она не улыбается ему, она недовольна, она думает, - Ради Аллаха, помоги! Ангел взмахнул крыльями, от них посыпались искры солнца. Альтаир чувствовал, что он растворяется в этом свете. Он что-то еще кричал, говорил своему Ангелу вслед, но тот медленно, но неуклонно уходил куда-то…