Боль ломает не всех

Некогда на окраине Дамаска жила-была небольшая семья. Отец семейства был лекарем, который успешно врачевал болезни, как тела, так и душ. Однако в души собственных детей: старшего сына и младшей дочери он не умел заглянуть. Сына отец обожал, старался дать все и даже немного больше. Может быть, поэтому сыночка вырос в изрядную дрянь, не хотел ни учиться, ни работать. Зато полюбил играть в кости и пристрастился к чистому индийскому ганджу, дарующему сладостные видения. Отцовских денег не хватало, поэтому парень подался в стражники и пользовался своим положением напропалую. Дочку согласно последнему слову ее матери, которая умерла, едва дав ей жизнь, назвали Мириам. Все искусство отца новорожденной не помогло ему справиться с родильной горячкой. Отец невзлюбил дочь, лишившую его жены, видел в ней только прислугу и ассистентку. Мириам всегда считала себя уродиной. Ну ладно, просто дурнушкой. Она была невысокой, худенькой, бледненькой... Глаза, возможно, были неплохи, большие, темные, но они смотрелись убого на худом, скуластом лице. Матери своей она не помнила, а отец ее воспитывал, почти как мальчишку - научил читать и писать, и заставил прочитать все труды по медицине, которые были в его доме. А было их не мало. Мириам знала свойства целебных трав, масел и минералов, могла соединить сломанную кость, остановить кровь и лихорадку, наложить повязку. Она сама могла бы стать неплохим лекарем, но никто не доверился бы девушке-врачу. А ее папаша с детства внушал дочери: "Ты слишком страшная, что бы кто-то взял тебя в жены по любви. Возьмут, только как работницу. Чем работать на других, будешь работать на семью. Да и в любом случае тебе никогда со старшим братом не сравниться". И Мириам привыкла к мысли, что она не красива, никому не нужна, и будет годна только в служанки. Поэтому девушка с детства старалась научиться всему, что бы стать ОЧЕНЬ ЦЕННОЙ служанкой – такую не выгонят на улицу подбирать объедки за бродячими псами. В детстве у нее была нянюшка, которая обучила девушку ткать и вышивать пояса, прочим женским ремеслам. А когда и добрая старушка – единственная подруга Мириам умерла, все домашнее хозяйство легло на хрупкие плечи десятилетней девочки. Да еще ей приходилось помогать отцу в изготовлении лекарств. Когда оставалось немного свободного времени, она делала пояса – яркие нити и блестящие бусины, образующие прекрасные узоры были единственной радостью в ее жизни. Первый пояс она подарила отцу. Обнову заметил дядюшка Мириам, старший брат лекаря, и сказал: - У твоей дочери большой талант! Пусть она сделает такой пояс мне! А я помогу потом вам продавать ее изделия! Скоро Мириам стала одной из лучших вышивальщиц Дамаска. Сама Мириам продавать пояса не могла - и пошла на поклон к дядюшке. Тот согласился, но забирал себе больше половины выручки. Мириам не сказать, что бы бедствовала, но своих денег никогда в руках не держала, и невестой считала себя не особо завидной. А дядюшка из своих интересов во всякий ее визит хвалил ее и напевал: - Молодец, Мириам, учись! Все равно никто тебя замуж не возьмет, так учись сама зарабатывать на кусочек хлеба! И Мириам тускнела день за днем от чувства безрадостности своей жизни. Да и старая она уже была - скоро восемнадцать лет. У всех ее ровесниц было уже по два-три ребенка. А она, видно, так и останется старой девой! Но ее отец не успел вволю полакомиться плодами учености девочки. Несколько недель назад погиб братец Мириам, а отец, когда узнал об этом, сам отдал Аллаху душу – сердце не выдержало. Не сказать, что бы Мириам была сильно расстроена – она была для отца скорее служанкой, чем любимой дочерью. А смерть брата породила в ее сердце кощунственную, тщательно скрываемую радость – боялась она его. Знала она, что не хозяин себе тот, кто полюбил опиумные видения. Не пожалеет выполнить сказанное полушутливо намерение: «Продам-ка я тебя тамплиерам! Они любят таких худышек!» Но на людях Мириам вела себя примерно – плакала, платок рвала от горя, траур надела. Но вечером того же дня, когда упокоились на местном кладбище ее отец и брат, на пороге их домишки появился дядюшка. Девушка встала из-за наборных дощечек, на которых лежал почти законченный пояс. Она поправила покрывало и вежливо поклонилась старшему родственнику. - Мириам, сколько тебе лет? - вкрадчиво осведомился он у племянницы. - Восемнадцать, дядя. - Ай-ай-ай! - для вида поубивался дядюшка, хотя прекрасно знал, сколько "золотой курочке", приносящий в его семью солидный доход, - столько лет, а еще не замужем! Уж не ведьма ли? - Что вы, дядя, - ужаснулась девушка, - вон у меня над дверью Сура из Корана, вот пояс с текстом Священной книги... - Ладно-ладно, - отмахнулся дядя, - Да только замуж тебе пора. - За кого? - удивилась Мириам, - Кто меня возьмет-то? - Сынок мой подрос, за него и пойдешь, - безапелляционно заявил дядя, - хватит тебе беспризорницей жить, одной в доме. Так что, к концу траура готовь приданое! Дверь хлопнула. А Мириам так и сидела над дощечками. В ее голове не укладывалось то, что ей сейчас сказал дядя. Выйти замуж за его сына? Да он дурачок! И служанок бьет! И ее будет. Мириам вскочила, вышла из дому и подошла к реке. На волнах покачивался ее челночок - в особо голодные дни она ловила себе рыбку в реке. Сбежать? Но здесь дом, знакомые заказчики! Что же делать? Девушка стояла задумчиво на берегу реки. Вокруг никого не было. Губы Мириам чуть шевелились. Из самого сердца, из глубины измученной души рвалась молитва: «О Аллах! Ты все видишь, и ведаешь – ничем я не согрешила перед тобой! Пошли мне свое чудо, позволь мне узнать мне в этой жизни хоть немного доброты человеческой! Будь мне защитой или дай защитника!». Она вытерла краем платка слезы, туманившие глаза, и тут… Ее внимание привлек какой-то предмет, плывущий по течению. Когда он подплыл поближе, стало видно, что это обезображенное долгими пытками человеческое тело. Его прибило к песку неподалеку от ног Мириам. Мертвец, видно, долго сопротивлялся - вся его спина была исполосована ударами кнута, кровь застыла отвратительной темно-бордовой, грязной коркой. Ноги и руки тоже изуродованы - мясо на запястьях и щиколотках превратилась в кровавое месиво. На смуглой коже были видны и солнечные ожоги, и от прикосновений раскаленного металла. Лицо всё было исполосовано царапинами и расписано синяками. Но когда-то он, наверное, был красив. Мириам, благодаря медицинским книгам отца имела чрезвычайно подробное (хотя и сугубо теоретическое) знание анатомии как мужского, так и женского тела. Поэтому израненный мужчина в одних рваных штанах вызывал у нее, может быть, жалость, но никак не острое чувство стыдливости. Кроме того, она отлично знала, что стражники могут обвинить в смерти неизвестного кого угодно, например, жителя ближайшего дома, то есть ее, Мириам. Девушка встряхнула головой и воровато оглянувшись, уцепила его под мышки. Пробормотала: - Прикопать, а то решат, что я его и утопила. Внезапно «труп» застонал, шевельнувшись. Девушка замерла. Она не знала, на что решиться. «Труп», приоткрыв мутные глаза, пробормотал: - Ангел... – глаза мужчины бездумно открывались и закрывались, словно он ничего не видел. Он что-то бессвязно бормотал, потом замер. И вдруг очень четко выговорил, - Ради Аллаха, помоги... Глаза Мириам сверкнули странным огнем - Я помогу, но если ты выздоровеешь, поклянись и ты помочь мне! - Обещаю и клянусь, - в забытьи пробормотал мужчина, и снова замер. Девушка, решившись, потянула его в свой домик, стоявший неподалеку...