Боль ломает не всех

Мириам с трудом, но смогла дотащить неожиданного пациента до дома. Надо, кстати, объяснить, что представлял собой ее дом. Стоял он на самом берегу реки, на окраине Дамаска в квартале бедняков, потому что у ее отца было не особо много денег, ибо несмотря на душевную сухость, в чем-то он был необычайно благороден – тех, кто не мог заплатить за лечение, он принимал и врачевал бесплатно. Дом был построен по мусульманскому обычаю: четыре глухие, тщательно беленые стены окружали внутренний дворик. Там был крошечный садик с лечебными травами и (величайшая драгоценность!) колодец с хорошей водой. Рядом с колодцем был бассейн, больше похожий на ванную из обожженной глины. В доме было четыре комнаты – кухня и столовая, большая прихожая со столом, где лекарь принимал больных, кабинет и комната самого отца, и комнатка его ассистентки-дочери. Сын предпочитал квартировать в казарме. И вот Мириам приволокла бесчувственное тело неизвестного в дом и затащила его на низенькую лежанку. Затем приступила к врачеванию так, как завещал Абу ибн Синна: обмыла руки и изучила поле работы. А оно было обширным… Девушка начала с того, что обильно смазала все тело миндальным маслом, чтобы засохшая корка крови размякла. Потом она тщательно счистила масло вместе с грязью, гноем и даже личинками мух костяной лопаткой. Раны по всему телу открылись и начали кровить. Мириам знала, что это необходимо для того, что бы они быстрее заживали и ее пациент не остался бы потом калекой, не способным владеть своим телом. Однако ей потребовалось вся ее твердость духа, что бы довести эту операцию до конца. Мужчина, не приходя в сознание, бился под ее руками, стонал тихо, но так страшно, что у Мириам волосы стали дыбом. Человек не мог так кричать, так могло стонать замученное до полусмерти хищное животное, как мог клекотать старый ястреб. Но вскоре он окостенел, словно умер, только под двумя пальцами на шее едва ощутимо билась жилка. Мириам бережно накладывала повязки с медом, прополисом и целебными маслами. Работы оставалось еще много – ожоги от прикосновений раскаленного металла, руки в кошмарном состоянии, обгоревшее до пузырей лицо… Мириам, призвав на помощь все свои знания и талант, старалась хоть ненадолго отогнать смерть. Та обещала вернуться с жаром, лихорадкой, нестерпимой болью, которая может погубить любой рассудок и жизнь. Более всего ее беспокоило, что в смертельном почти забытьи ее пациент не мог глотать даже воду. Она видела, что он истощен голодом и жаждой сверх всякой меры. ...Альтаир плыл на грани тьмы и сумерек. Ему казалось, что он настолько ослаб, что не сможет даже открыть глаза. Он едва слышно застонал. Через несколько секунд пальцы, показавшиеся ему ледяными, прикоснулись к его шее. Все тело напряглось, вызывая мучительную боль в разорванных мышцах. Пальцы прикасались к его шее, к пульсирующей жилке. Видно, неизвестный или неизвестная считал его пульс. Но Альтаиру казалось, что еще секунда и тонкие пальцы сомкнутся на его шее. Он попытался вырваться, но чуть шевельнул руками, как по ним прокатилась тугая огненная волна боли. Он снова застонал сквозь сжатые зубы. - Тихо, - негромко сказал ласковый голос, обволакивающий и бархатистый, - я не причиню тебе вреда! Пей! – Альтаир понял, что это его Ангел обращается к нему, и указывает дорогу к спасению. Ладонь приподняла его голову, к губам прикоснулся прохладный металл. Альтаир почувствовал вкус целебного зелья: мята, солодка, валерьяна… Он жадно глотал то, что ему дали. Выбирать не приходилось. Все в руках Аллаха. Ассасин уронил голову обратно на подушку и заснул...