Боль ломает не всех

Дядюшка Мириам хорошо знал старую арабскую поговорку: «Спорящий с женщиной укорачивает дни своей жизни». Жить ему нравилось, поэтому он никогда не спорил со своей женой Умм Хаттаб (уважительное обращение к замужней мусульманке, обозначает «Мать Хаттаба»). А зачем? Она была ему хорошей женой: поддерживала в доме порядок и уют, в строгости держала всю прислугу, родила ему трех сыновей. Старший Хаттаб помогал отцу в лавке, второй – Сеид – водил торговые караваны, в младшем – Азаме его матушка тоже не находила ни одного недостатка. А муж никогда с ней не спорил. В самом деле, что дурного в том, что мальчик порой забывал завязать пояс на шароварах (то же самое, что выйти с расстегнутой ширинкой)? Небрежность в одежде не в укор мужчине. Швырялся камнями в собачонку? Ну должен же мальчик как-то развлекаться! А теперь мальчик вырос и нуждался в новых развлечениях. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, отец купил ему молодую рабыню. Что бы юноша мог познать радости мужской жизни. На свою беду, рабыня оказалась девчонкой смешливой, и когда увидела дурачка с развязанным поясом, грязного и толстого, заливисто засмеялась. Азам тут же побежал жаловаться матушке – мол, как смеет дерзкая девчонка надо мной смеяться? Любящая матушка тут же дала ему полезный совет: - А ты побей ее, научи покорности! Азаму под руку попалась палка, которой погоняют мулов: гибкая и с металлическим наконечником. Если намотать на руку девчонкину косу, то ее колотить еще веселее, чем глупых мулов. Те только ревут, могут и брыкнуть, а она сначала визжала, потом стала стонать, а потом делала все, что ей велел Азам: умоляла, целовала ему ноги... Правда, отец почему-то рассердился, объяснял что-то о том, что Аллах, мол, не благословляет того, кто бьет женщину. Но Азаму так полюбилась новая забава, что он придумал, как не беспокоить отца визгом глупой девчонки – надо ей рот заткнуть, вот и все! Но не прошло и недели, как Азам остался без своей игрушки – девушка доползла до конюшни и повесилась на вожжах на центральной балке. Много пришлось, и похлопать, и заплатить стражникам денег главе семейства: владеющий рабами не должен их наказывать без вины. Это грех для правоверного. Даже заступничество любящей матушки не помогло – отправили Азама к родственникам. С тех пор прошло два года. Не проходило и дня, как Умм Хаттаб то со слезами, то с лаской упрашивала мужа вернуть в ее объятия любимого младшенького сыночка. И вот пришла ей в голову хорошая мысль: мол, если женить его на молчаливой, рассудительной, терпеливой девице, то он остепенится и будет отцу третьим помощником. А тут, кстати, и Мириам осиротела – вот славная будет женушка Азаму! *** ... В следующий раз Альтаир смог открыть глаза и немного осмотреться. Комнатка, где он лежал, была маленькой, с низким потолком и чисто выбеленными стенами. Он лежал на кровати, низкой и с жестким тюфяком. Но подушки и покрывала, которые он видел, были настоящим произведением искусства, расшитые каждая своим узором. Над дверью - изречение из Корана, призывающее милость на всех страждущих. В углу – простой деревянный сундук. В углу - маленький столик. На нем - зеркало и гребень. Только по ним и можно было догадаться, что в этой комнате жила девушка, чей голос он слышал в прошлый раз. Телом своим Альтаир еще не владел – им владела слабость и боль, но запах тюремной мерзости сменился ароматом целебного бальзама и чистоты. Ассасин пытался найти ответы на вопросы: где он? Что его ожидает? Получит он помощь или это еще одна хитрость, что бы сломить его? Однако слабость одолевала… Глаза закрылись сами собой. Он погружался в дрему, почти бред. Скрип открываемой двери заставил его насторожиться. Ему почудилась какая-то нежная музыка, состоящая из постукивания и мелодичного перезвона. Альтаир снова приоткрыл глаза. Может быть, он ожидал увидеть танцовщицу с бубенчиками на щиколотках? Или своего Ангела с золотыми крыльями? Но увиденное разочаровало его и в тоже время успокоило. За столиком, отодвинув гребень и зеркало, сидела девушка. Позвякивали колокольчики, висящие над дверью. Их раскачивал ветерок, гуляющий по комнате. Ритмичное постукивание доносилось от станка, на котором девушка ткала пояс. А сама девушка... Была она настолько блеклой, что трудно представить. Бледная, остроносая, тонкогубая, тощая... Платьице было стареньким, застиранным, но чистым и опрятным. В розово-желтую полоску. Голову окутывало белое покрывало, полностью скрывающее ее волосы. Белый цвет показывал, что недавно она схоронила кого-то близкого. Девушка поймала взгляд своего пациента и тут же прикрыла нижнюю часть лица краем платка. Подошла к Альтаиру, склонилась. Темные глаза цепко заглянули в лицо мужчины. - Как ты себя чувствуешь? Говорить можешь? - Лучше, хотя паршиво, - прохрипел Альтаир, мучительно закашлялся. Девушка тут же поднесла к его губам маленький чайничек с каким-то отваром. Приподняла его голову, помогая выпить. Альтаир снова вздрогнул. Он ничего не мог с собой поделать, но теперь любое прикосновение было ему отвратительно и пугало. За неделю пыток тело успело запомнить - каждое прикосновение несет боль. - Тише, - успокаивающе прошептала девушка, - я не причиню тебе вреда... Альтаир и сам неплохо разбирался в травах и зельях. Отвар был отлично приготовлен - унимающий лихорадку, боль, дарующий целебный сон. Девушка поила его хорошим лекарством, но все равно как доверять? Как он теперь сможет поверить? Как он мог довериться женщине, если его однажды уже предали, жестоко обманули, опоенного и сонного отдали палачам? - Поспи, тебе нужно набраться сил, - посоветовала девушка, возвращаясь к стану, снова начиная постукивать наборными дощечками. - Как твое имя? - выдавил ассасин - Мириам. А ты... - Аль... таир... - Красивое имя. Спи. Альтаир провалился в сон без кошмаров… На следующий день Мириам почти весь день постукивала дощечками, строго поглядывая на своего пациента. Тот лежал без сил, изредка поднимая тяжелые веки, обводя комнату мутным взглядом, и снова без сил закрывая глаза. Время от времени она поила его то водой, то целебным отваром. К середине дня Альтаир пришел в себя настолько, что бы хриплым голосом попросить чего-нибудь поесть. Мириам тут же вскочила, всю ее напускную суровость сдуло, засуетилась. Сбегала, принесла теплую похлебку. Альтаир в забытьи жадно глотал и только потом понял, что его насторожило – запах чеснока! Он шарахнулся внезапно от миски, чуть не расплескав ее содержимое. Мириам, впрочем, спокойно унесла остаток трапезы, и снова напоила больного. Тяжелый сон окутал его… …На этот раз его привязали к станку для растягивания. Альтаир хрипло взвыл, приходя в себя и понимая, что вернулся туда, откуда, кажется, смог сбежать. - Птенчик вернулся в гнездышко? – язвительно вопросил ассасина Тамплиер. Альтаир уронил голову на стол и прошипел: - Если ты что-то сделал той девушке… - Ах да, девчонка Мириам… Искусная целительница, - протянул, словно вспоминая, мерзавец, - конечно! Вспомнил! Ты же, наверняка, хочешь ее увидеть… Он сделал знак куда-то в сторону. Двое стражников приволокли за руки рыдающую Мириам, бросили на каменный пол. Тамплиер грубо ухватил ее за волосы, откинул голову назад, задирая заплаканное лицо вверх. - Смотри, какая хорошенькая, - и он резким поцелуем впился в ее губы. Альтаир зарычал так, что любой лев позавидовал бы ему, дернулся… Но вдруг руки Мириам скользнули вверх и… Она нежно обняла Тамплиера! Вот палач подал руку целительнице, и она легко встала на ноги. Танцующим шагом она подошла к распятому ассасину и с насмешливо-ласковой улыбкой склонилась над ним: - Скажи ему, - проворковала она, - скажи моему милому то, что он хочет знать. Ассасин понял, что мир переворачивается – Ангел превращался в злейшего Демона подземного мира. - Скажи-и-и, - тянул нежный голос, - тебе ведь известно, что самый искусный палач не сумеет сравниться с лекарем в знании человеческого тела! С этими словами она вынула из пояса деревянную палочку для плетения и вдруг со всего маху ткнула в открытую рану, задев обнаженный нерв. Альтаир задохнулся беззвучным криком. Дикая боль пронзила не только тело, но и душу его...