Боль ломает не всех

Над водой в терракотовой ванне поднимался пар, терпко пахло чередой, тысячелистником, еще какими-то травами. Но больше всего радовало то, что Альтаиру удалось подняться с кровати и на трясущихся от слабости ногах с поддержкой Мириам самостоятельно добрести до ванны. Руки, правда, пока почти не поднимались. Сгрузив пациента в темную, пряную воду и скромненько накрыв его сверху старенькой простынкой, Мириам отозвалась на болезненное шипение сквозь зубы: - Потерпи! Чесаться будет меньше, - Альтаир сразу попытался расслабиться и получить удовольствие. Получалось плохо. Мириам понимала, что теперь надо взять мягкую мочалку и хорошенько помыть больного. Но почему-то в отличие тех дней, когда беспомощный, покрытый ранами, бредящий мужчина вызывал у нее только горячее сочувствие, сейчас выздоравливающий Альтаир вызывал у нее какое-то смущение. Несмотря на то, что следы страшных пыток еще покрывали все его тело, Мириам ощущала к этому телу какой-то интерес, который сама определила, как неприличный. Смутилась еще сильнее, и, что бы отвлечься, начала болтать. - Ты очень, очень быстро выздоравливаешь! Даже с бальзамом такие раны не вылечиваются столь быстро. Ты очень сильный. Ты, должно быть, воин? Поскольку в этот момент девушка терла мочалкой спину Альтаира, то единственный ответ, который ему удалось выдавить из себя – это что-то вроде блаженного мычания, переходящего в бульканье: ассасин слишком сильно наклонился вперед в надежде, что ему помассируют еще и поясницу. Помассировали. И поясницу, и руки, и ноги. Однако, когда дело дошло до груди, живота и …, Мириам сунула пациенту в руки мочалку и буркнула: - А теперь сам попробуй. Ассасин открыл глаза и увидел, что его невозмутимая хозяйка, оказывается, умеет краснеть. Это его несказанно порадовало – румянец и застенчивое выражение лица сделали девушку почти красавицей. Ванна чудесно помогла – мучительный зуд исчез, все тело расслабилось, двигаться стало легче. Отмытый Альтаир получил еще одну простынку в качестве полотенца и старенькие, но чистые шаровары. Прежде эти шаровары принадлежали какому-то здоровенному толстяку и на ассасине выглядели, почти, как юбка, причем подол волочился по земле. Рубашку он пока еще не мог надеть, радовался уже и тому, что не придется щеголять голым… тылом перед барышней. При виде этого зрелища Мириам сначала разулыбалась, потом запечалилась и пояснила, помогая Альтаиру вновь улечься поудобнее: - Это одежда моего покойного брата. Он был стражником. Вещи покойного отца тебе были бы совсем малы. - Да примет Аллах их души, - машинально пробормотал обычную фразу Альтаир, - от чего умерли твой отец и брат? - Брата убили две недели назад. Свидетели рассказывали потом, что убийца не скрывался – он был в белом плаще с красным поясом, однако никто не сумел разглядеть его лица и он ускользнул от стражников так, как уходит вода в песок. А отец не пережил смерти любимого сына. Ассасин прикрыл глаза и притворился спящим, но ни спать, ни говорить с Мириам он не мог. Две недели назад он был единственным убийцей в белом плаще в этом городе… Альтаир впервые почувствовал угрызения совести за свое ремесло – у этой девушки, вернувшей ему жизнь и солнце, он отнял самых близких... Мириам привычно постукивала дощечками за своей бесконечной работой, но эти звуки не убаюкивали, как прежде. Зверек по имени Раскаяние ворочался на груди убийцы. *** Достойная Умм Хаттаб была расстроена и опечалена. Любимый младший сын Азам еще не вернулся из дальнего селения, куда отправил его своей властью строгий отец после той неурядицы с повесившейся рабыней. Отец заявил, что мальчик вернется домой не раньше, чем за три дня до свадьбы. И поторопиться свадьбу никак нельзя – все-таки у Мириам умерли и брат, и отец, следует уважать ее печаль, дабы дурные предзнаменования не омрачили счастье молодой семьи. К тому же самая старая, самая надежная служанка ухитрилась причинить неудобство хозяйке – торопилась подать хозяйке лимонный шербет, вдруг охнула и завалилась на левый бок. Стали ее поднимать – а она уж не дышит. Еще и кувшин любимый разбился… Теперь в доме все идет не так, как надо – молодые служанки с работой не справляются, лентяйки! От всех этих переживаний достойная Умм Хаттаб была опечалена и расстроена, и не скрывала этого и высказывала свои огорчения мужу. Дабы утешить любимую жену, избавить от ее огорчений свой слух, а также обрести домашний уют и покой, почтенный купец тот час придумал выход: - А мы Мириам в дом возьмем старшей служанкой! Надо же ей с хозяйством ознакомиться. Называть будем домоправительницей. Платить ей не надо – она нам родня, потом невесткой станет… Да и приличней так, чем она одна в доме живет. Достойная Умм Хаттаб горячо согласилась с мудрым решением мужа…