Боль ломает не всех

Боковым зрением Альтаир заметил у стены маленький светлый комочек – как Мири удалось занять так мало места в самой темной нише не смогли бы объяснить даже индийские святые – йоги. Быстрым движением ассасин накрыл ладонью рот девушки, чтобы заглушить возможный крик. Но в глазах ее была такая радость, что он понял – можно отвести руку, не задавая вопросов. - Ты вернулся! Ты все-таки вернулся! – прошептала Мириам и вдруг вцепилась в его плащ с такой силой, что даже привычный ко всему ассасин покачнулся. - Пойдешь со мной? – Альтаир сам не знал, вопрос это, или утверждение. Ответ девушки: «конечно, пойду!» отразился на лице Мириам раньше, чем прозвучал. Подхватив свою добычу на руки и перекинув через плечо, Альтаир покинул усадьбу привычным способом – через ограду – и направился в самое тихое и спокойное место, какое он только мог найти в этот час – на ближайшее кладбище. Остановившись под громадным платаном, ассасин посадил Мириам на травку и заявил нарочито бодрым тоном: - Ну вот, отдохнем здесь до утра, а потом пойдем к моим друзьям! – оглядевшись и увидев вокруг старинные надгробия, девушка сначала машинально подула себе на плечи, отгоняя злых духов, а потом вдруг фыркнула и начала сначала хихикать, а потом хихиканье перешло в хохот, почти визг. - Мы… Мы… Мы будем ночевать на кладбище?!?! – Альтаиру приходилось раньше лечить истерику парой пощечин, но сейчас грызущая совесть не давала воспользоваться этим народным средством. Поэтому бормоча что-то бессмысленно-утешительное, ассасин извлек из мешочка на поясе небольшую фляжку, позаимствованную, в числе других полезных вещей, во время краткого дружественного визита в Бюро. Заставил Мириам отпить пару глотков, приговаривая: - Глотни девочка, сейчас согреешься, все будет хорошо… Маковый сок, разведенный медом, подействовал быстро – Мириам, все еще всхлипывая, обмякла и забылась сном. И в тот час, когда полночная духота сменяется предрассветной прохладой, все люди и даже сторожевые собаки спят крепче всего, Альтаир, бережно пристроив девушку на плече, направился в тот караван-сарай рядом с рынком, где видел прошлым днем пестрые шатры кочевников. Жители пустыни и гор поклонялись Солнцу и Огню, слыли волшебниками и пользовались уважением, как лучшие кузнецы и кожевники. Жили они своими общинами, часто переезжали с места на место. С чужаками не ссорились, но и не дружили. Однако Альтаир не был для них чужаком с того дня, когда три года назад вырвал младшую дочь вождя из лап обнаглевших стражников. Он не просил у них раньше помощи, но знал, что может на нее рассчитывать. Теперь, с девушкой на руках, ассассин в этой помощи нуждался. Удача, что именно сейчас его друзья были в Дамаске. *** Мириам проснулась от шума утреннего базара. Кричали ослы, ревели верблюды, но все перекрывал крик продавца холодной воды. Воспоминания вчерашнего дня были отчетливы, но глубокий сон их смягчил. Вместо эмоций вернулась способность рассуждать, столь выручавшая Мириам в трудные минуты. «Должно быть, мы у тех самых друзей, о которых говорил Альтаир. Интересно, что это за люди?» - с этой мыслью девушка открыла глаза и огляделась. Она была в невысоком шатре из черного войлока. Ее постель, хотя и была на земле, казалась мягкой и удобной. В этот момент занавесь, закрывающая вход, открылась. Вошла женщина, невысокая, толстая, очень смуглая, в ярчайшей одежде зеленых, красных, желтых, черных цветов. На руках и ногах ее позвякивали медные браслеты. - Проснулась, малышка, - низким, уютным голосом сказала она, - сейчас принесу тебе попить. Можешь называть меня тетушка Ши. С этими словами женщина достала из корзины кувшин, из которого налила в глиняную чашку кислое молоко и протянула его Мириам вместе с еще теплой ячменной лепешкой. От запаха лепешки желудок девушки сразу взвыл, припомнив ей вчерашнюю голодовку. Едва успев пробормотать: «Пасиба!», Мири вцепилась в еду. Тетушка Ши смотрела на нее с явным одобрением. Утолив первый голод, девушка смутилась – никогда раньше ей не приходилось завтракать вот так – не умывшись, не причесавшись… Однако она понимала, что здесь, вдалеке от ее маленького колодца, вода дорога, и попросила только расческу. - Конечно, деточка, - отозвалась тетушка Ши, - и лента, и платье нужны другие. Мириам вдруг поняла, что на ней грязное и мятое, но все-таки свадебное платье и закусила губу. Тетушка Ши поняла ее расстроенный вид по-своему: - Э, малышка, не печалься! Тот твой муж – дурак, что такую красавицу не удержал, а Альтаир у нас своего никогда не отдаст. А если не хочешь, чтобы сейчас у тебя ребеночек был от этого дурака, так я тебе отвар принесу, выпьешь и ничего не будет! Неожиданно для своей собеседницы Мириам захихикала. Тетушка Ши вдруг показалась ей такой уютной, такой родной, что захотелось ей рассказать все-все... *** Когда Азам протянул вторую руку к волосам Мириам, собираясь ухватить ее за косу, девушка вдруг поняла – главное, не кричать, не плакать. Перед ней не любимый муж, но и не злодей, от которого надо спасаться. Но больной, пациент. Она была сведуща во врачевании многих болезней. Знала, как лечить тело и душу. И уже не испуганная девчонка, но лекарь посмотрела на Азама, доброжелательно, но твердо, и, перехватив его руку, поцеловала ладонь. Затем сказала нежнейшим голосом, с мягкой улыбкой: - Как красиво вы говорите, господин мой! Ваша речь звучит, точно сказание из тех, что достойны быть записанными иглами в углах глаз для поучения потомкам! Вы, должно быть, знаете много преданий и историй? Азам сопел, пытаясь понять, что говорит эта девушка, про которую ему сказали, что это его жена. Последние два года он провел в маленькой горной деревушке у своей бабушки Фатимы. Мудрая женщина поняв, что это большое дитя не способно к какой-либо полезной работе, день-деньской рассказывала ему сказки, которых знала великое множество. И теперь, когда Мириам заговорила теми же словами, что и бабушка, он растерялся. Потом протянул: - Да-а-а… Знаю, много… - Расскажите, о прошу вас, расскажите мне! – глаза Мириам светились искренним интересом. Она наблюдала признаки болезни: излишний жир на теле, недостаточное развитие ума, потребность в нормальном общении. Сперва Азам запинался, заикался, но девушка слушала его рассказ с таким восторгом, порой вставляя словечко-другое, подбадривая его, что вскоре парень почувствовал себя великим сказителем. И вот уже Мириам слушала повесть о том, как он сам, лично, побеждал джиннов, добывал сокровища и спасал заколдованных принцесс. Лицо Азама раскраснелось, пот тек с него градом, он совершенно позабыл о том, что собственно положено делать с женой. Впервые в жизни его слушали с вниманием и интересом. Впрочем, вскоре он устал. Речь его стала невнятной, глаза закрывались. - Отдохните, господин мой, не утомляйте себя, - проворковала Мириам, снимая с «мужа» туфли. Азам уже во всю храпел, раскинувшись на кровати. Девушка тихонько выбралась из комнаты, и забилась в темную нишу на веранде. На душе у нее было черно. Пусть сегодня ночью она помогла Азаму, да и себя избавила от боли и унижения, но днем матушка, слуги напомнят ему, как следует вести себя супругу и господину. Что она может - одна в этом доме. В этот миг она почувствовала жесткую мужскую ладонь на своих губах. Он вернулся! Он все-таки вернулся за ней! *** Сейчас, спустя ночь после всех этих событий Мириам рассказывала о них тетушке Ши, ей все казалось столь забавным, что она сама хихикала над своей «брачной ночью». Тетушка хохотала, гладила Мириам по голове и называла ее «Шахерезада наоборот». При этом Тетушка ловко причесала девушку, заплела ей косы и помогла переодеться в платье ярко-зеленого цвета с широкой юбкой. Черно-красное покрывало дополнило наряд. Мириам чувствовала, что прежняя жизнь ее окончена, впереди неизвестность.