Скорость

Эобард Тоун стоит у окна на двенадцатом этаже гостиничного номера, смотря на город. Телефон все еще в его руке. Это был неожиданный порыв — вызвать Барри, и он уже начинал жалеть об этом. — Сосредоточиться, — тихо говорит он себе. — Нужно сосредоточиться. Сейчас, после пятнадцати лет, он так близок к достижению своей цели. Он не может позволить себе никаких развлечений, он должен оставаться сосредоточенным. Нет, он не может позволить себе отвлекаться, но ему так хочется позволить это. Задница Барри Аллена в его обтягивающем кожаном красном костюме Флэша действительно очень отвлекает. Каждый раз, когда Барри разворачивается, уходя из С.Т.А.Р. Лабс на миссию, Эобард не может оторвать глаз от этой дерзкой, соблазнительной, сексуальной задницы. Он раздраженно проводит пальцами по волосам. Он должен справиться с этим: до этого он уже вел дела с подобными ощущениями, но почему-то Барри Аллен — совсем другое дело. Он начинает влиять на рассудительность Эобарда. Он убивал любого, кто подвергал опасности его цель, не раздумывая ни секунды, но что он сделал, когда Джо выразил свои подозрения на счёт доктора Уэллса? Он должен был быть безжалостным, он должен был убить Джо словно назойливую муху, он должен был просто сделать это. Но из-за того, кем Джо приходится Барри, он не предпринял никаких действий к потенциальной угрозе, довольствуясь лишь угрозой раздражающей Айрис. — Сентиментальный, — бранит себя Эобард. — Очень сентиментальный. Он не понимает, что происходит. Может, постоянное влияние идеалов Барри меняет его? Почему он не может общаться с Барри так, как он раньше вел себя с отвлекающими его людьми многие годы? Хартли Рэтэуэй, к примеру… *** Двумя годами ранее — Снова работаешь допоздна, Хартли? Хартли вздрагивает и оглядывается через плечо: — Харрисон! Я думал, вы уже ушли домой. Он подходит ближе, отмечая изменения в Хартли, когда посторонний вторгается в его личное пространство. — Я никогда не возвращаюсь домой, — говорит он, скривив губы. — Но ты, Хартли, — его голос соблазнительно понижается, — несомненно, у тебя есть кто-то особый, к кому ты возвращаешься домой? Его глаза останавливаются на адамовом яблоке Хартли, и, когда младший мужчина с трудом сглатывает, взмывают вверх. Он слегка ухмыляется: — Почему бы нам не пойти в мой кабинет? — предлагает он. — Там более…уединенно. Лицо Хартли вспыхивает от прилившей крови, когда он покорно следует за Харрисоном, словно щенок. В офисе главной лаборатории Харрисон закрывает дверь, выключает видеонаблюдение и смотрит на часы. — У нас есть десять минут, пока Защита не проверит нас, — он спокойно говорит. — Мы могли бы сделать кое-что большее? Хартли молчаливо кивает, страстно прижимаясь к своему боссу. Он уже настолько готов, что не проходит и нескольких минут, как длинные, умелые пальцы Харрисона гладят его. — Харрисон, — он стонет, когда тот гладит его. — О Боже, Харрисон… — Я думаю, теперь моя очередь, — говорит Харрисон, призывая его опуститься на колени, прислоняясь промежностью к его лицу. Хартли пристально смотрит на него с немой преданностью, протягивая руки к молнии Харрисона. Его рот теплый и влажный, он восторженно всасывает. Он не жалуется, когда Харрисон толкается глубже, он зарывается пальцами в волосы Хартли, его лицо напряжено. И когда Харрисон кончает глубоко в горло Хартли, то самодовольно думает, что Хартли будет работать над ускорителем частиц еще упорнее после этого… поощрения. *** Наши дни. Эобард возвращается из воспоминаний к Барри от громкого стука в дверь. — Доктор Уэллс! Доктор Уэллс, вы в порядке? — голос принадлежал Барри Аллену. Эобард садится в коляску, опускает очки на нос, и вот доктор Уэллс плавно пересекает комнату и протягивает руку к дверному замку: — Входите, мистер Аллен. Барри стремительно вбегает внутрь, громко крича: — Что случилось, доктор Уэллс?! Его голова крутится из стороны в сторону, словно он сканирует комнату. Он выглядит испуганным, когда всё, что он видит — это только доктор Уэллс. — Что за угроза, доктор?.. — спрашивает он смущенно. — Боюсь, я ввел вас в заблуждение, мистер Аллен, — говорит Уэллс. — Никакой угрозы нет. Правда в том… — он прерывается, удивляясь, что произнес слово «правда». В конце концов, он сильно удивляет себя тем, что просто говорит Барри: — Правда в том, что мне было одиноко.