Veritas

Лидия, оставив настольную лампу как единственный источник освещения, уютно устроилась в кресле, листая учебник по молекулярной биологии и запивая факты о внехромосомной ДНК теплым какао. Переодически отвлекаясь на ленту Инстаграма и сообщения от Киры, она не сразу поняла, что в комнату к ней кто-то стучится. Лидия прислушалась, оглянулась, но звук явно шел не со стороны двери. Он был... Девушка резко повернула голову к окну и к своему ужасу обнаружила за стеклом радостную физиономию Стилински. — Можно войти? — раздался его приглушенный смешок, и Лидия, медленно отложив учебник на тумбочку, приблизилась к окну. По всей видимости, Стайлз, опираясь ногами о выступ крыши гаража, устроился вполне себе удобно. Верхнюю часть туловища он облокотил на выступ от окна с внешней стороны дома, и, кажется, будто такое положение дел более чем устраивало его. Лидия секунду поколебалась, но потом все-таки распахнула раму, и Стайлз немедленно просунул голову в комнату. — Ух, а у тебя здесь тепло! — Ты мог, как любой цивилизованный человек, просто позвонить в дверь, — вздохнула Лидия, все еще не впуская его. — А смысл? — радостно улыбнулся Стайлз. — Ты бы меня все равно не пустила! Это, конечно, был аргумент. Лидия не то чтобы обижалась (она вообще считала обиды делом глупым и бесполезным с тех пор, как в ее жизни появились куда более серьезные проблемы, вроде подстерегающей на каждом углу смерти, или вот, повисшего на уровне второго этажа ее дома Стайлза)... она просто удивилась. Ей казалось, что Стайлз (ее верный рыцарь Стилински, посвященный еще в третьем классе!) всегда будет выбирать ее. Это, конечно, было больше на подсознательном уровне. Так-то она понимала, что она не единственный друг Стайлза, а еще у него есть отец, девушка... Но что-то глубоко внутри придавало уверенности, что перевес так или иначе будет на ее стороне. Лидия не желала и не собиралась пользоваться этим, да и думать о таком она тоже не хотела... Ровно до тех пор, пока Стайлз не выбрал Малию вместо нее. Он поехал к Малии. Оказывается, Лидия больше не была его приоритетом. — Пойдем со мной, — вывел ее из задумчивости бодрый голос парня. Лидия фыркнула от неожиданности. Она полагала, что он просто рассыпется в извинениях с объяснениями. А он предлагал ей выбраться из дома среди ночи через окно! — Тебе не хватило приключений с Жуткими Докторами? — Лидия вздрогнула, отгоняя от себя непрошеные воспоминания, и выглянула на улицу. В общем, там было не так холодно, но решимости ей это все равно не придавало. Она просто собиралась дочитать интересный параграф в учебнике, допить какао и забраться под теплое одеяло. Она не собиралась устраивать себе квест с препятствиями на ночь глядя. — Я покажу тебе кое-что. Это очень важно, — упорствовал Стайлз, перевесившись через оконный проем и облокотившись о подоконник. На самом деле, ему было жутко неудобно висеть в таком положении. У него затекли ноги, да так сильно, будто кто-то очень добрый выкачал из них всю кровь и пустил вместо нее литр свинца. Свинец разливался по лодыжкам и, кажется, останавливаться не собирался. Стайлз оторвал одну ногу от крыши гаража, встряхнул ей как следует в воздухе, но чуда не произошло. Парень понимал, что еще немного, и его несчастные ноги, поблагодарив его за столь интересный подъем, прикажут долго жить. — Ну, вчера я тоже хотела поделиться с тобой чем-то очень важным... Ах, да. Ты ведь не пришел. Может, она все-таки немного обижалась. Может, даже не немного. — Пожалуйста, Лидия. Обещаю, ты не пожалеешь! Лидия смерила его подозрительным взглядом, и у нее невольно вырвалось: — Но ты мог бы извиниться за вчерашнее. — Я извинялся тысячу раз еще вчера. — Стайлз впервые казался ей таким невозмутимым. Лидии захотелось на мгновение очутиться в прошлом рядом с тем, другим Стайлзом, который, конечно, попросил прощения бы еще пару тысяч раз, если бы она сказала. — Ты идешь или нет? Но все-таки он забрался к ней на второй этаж! Лидия на всякий случай закатила глаза, а потом, подойдя к шкафу, распахнула его дверцы и с решительным видом натянула теплое красное пальто поверх длинной ночнушки. А затем, несколько секунд потратив на изучение нижней полки, выудила оттуда любимые полусапожки и довершила ими свой определенно странный образ. — Интересное сочетание, — протянул Стайлз с улыбкой. Ему жутко нравилась такая Лидия. Она становилась прежней и, возможно, даже чуточку лучше. В эти секунды он не собирался отрицать, что она уже давно не просто нравится ему. И ему так приятно стало находиться в гармонии со своим упрямым альтер-эго, которое он все это время пытался заткнуть, прекрасно зная, что у него есть девушка, а у Лидии имеется Кое-кто. Но сейчас все они отходили на второй план. — Можешь запатентовать в качестве изобретения. Или в модной индустрии это происходит как-то по-другому? Лидия снисходительно улыбнулась и покачала головой: — Николь Бонне изобрела этот прекрасный наряд задолго до меня! — Николь Бонне? — удивился Стайлз, судорожно вспоминая все знакомые ему имена модельеров. Но кроме Миранды Пристли в голову ему так никто и не пришел. (Хотя Стилински не был уверен, что и эта личность была как-то связана с изобретением одежды) — Как украсть миллион? Одри Хепберн? — Лидия посмотрела на парня и поразилась: — Ты серьезно? Именно в этот момент Стайлз был счастлив, что его ноги, наконец, не выдержали, и он, не в силах больше находиться в таком своеобразном положении, свалился в сугроб. Лидия ахнула от неожиданности и, подбежав к окну, высунулась наружу. — Я в порядке! — послышался бодрый голос из сугроба, а затем оттуда появилась голова несчастного подростка. — Спасибо, что не убираете снег! — он ухмыльнулся себе под нос и, поднявшись на ноги, с решительным видом отряхнулся. — Ты идешь? — он задрал голову и улыбнулся подруге навстречу. — Да, но более цивилизованным способом, — фыркнула Лидия, закрывая окно и попутно убирая телефон в карман своего красного пальто. Подумав, она добавила к нему кредитку, четыре шпильки, на которых обычно держались все ее замысловатые прически, и антисептик для рук. Без последнего Лидия просто не могла позволить себе выйти из дома. Нет, она не страдала обессивно-компульсивным расстройством, зато обладала хорошей долей брезгливости. Декабрьская ночь встретила Лидию неожиданно приветливо. Не дул холодный порывистый ветер, снег не кружил в воздухе и не залеплял глаза, как это бывало обычно. Было тихо и даже уютно. Пока перед ней не возник Стайлз. От смущения, которое охватило его из-за вчерашнего инцидента, он почему-то от души хлопнул Лидию по плечу, словно вместо нее здесь стоял Скотт или еще какой-нибудь непобедимый Альфа. Лидия пошатнулась, но на ногах удержалась и смерила парня возмущенным взглядом: — Ты серьезно? — Пойдем, пойдем! — Стайлз вдруг схватил ее за руку и потянул за собой. Лидия оглянулась, проверяя, не включился ли свет в комнате родителей, но ее мама, видимо, очень крепко спала. Впрочем, это было не удивительно, ведь миссис Мартин не ложилась без таблетки снотворного, и сегодня это было на руку ее упрямой дочери. После всех этих событий с Жуткими Докторами и Домом Эха (о которых Лидия честно старалась больше не вспоминать), миссис Мартин буквально не спускала с дочери глаз (за исключением тех пары дней, когда ей нужно было уехать, но и тут она попросила Кое-кого приглядеть за ней...). Обычно она сама отвозила ее в школу (Мама, но я вожу с шестнадцати лет!), заходила в ее комнату по сто раз на дню (Мама, хватит врываться без стука!), на ночь проверяла, закрыты ли окна, и запирала дверь на засов (как будто сейчас это остановило неугомонную девчонку!). В общем, Натали Мартин стала образцовой мамочкой, что немного раздражало. Нет, Лидия была не против заботы. Но просто ей нужно было спохватиться раньше (лет на семнадцать раньше, мама). Лидия отогнала противные мысли и устремилась за Стайлзом в темноту. Они выбежали за пределы ее двора и пересекли дорогу. В доме напротив еще горел свет. Там жила недавно переехавшая из Чикаго молодая семья. Уставшие родители никогда не могли вовремя уложить свою маленькую дочку и укачивали ее по очереди до полного изнеможения. Стайлз на секунду остановил взгляд на окне второго этажа, где за бежевой занавеской виднелся силуэт молодого отца, качающего на руках малышку. Стайлз и представить не мог, что через несколько лет он точно также будет стоять у окна и убаюкивать свою дочку, маленькую копию Лидии. Они пробежали и мимо дома старой миссис Грегори, которая еще с третьего класса гоняла Стайлза из своего сада с драгоценными гортензиями, где он обычно удобно устраивался с маленьким биноклем, чтобы следить за тем, как через дорогу малышка Лидия играет во дворе со своими подружками. Стайлз усмехнулся, вспоминая, как миссис Грегори, тогда еще не старая, а пожилая, подбиралась к мелкому хулигану Стилински со спины и обдавала его водой из лейки вместе с пышными гортензиями, будто он тоже нуждался в регулярном поливе. Стайлз все тянул Лидию куда-то, крепко сжимая ее теплую ладонь в своих продрогших после снежной ванны руках. И Лидия бежала за ним, и Лидия впервые понимала, что Стайлз — единственный, с кем она вот так решится сбежать посреди ночи в неизвестность.

***

Прохожие умиленно улыбались, останавливаясь взглядом на маленькой девочке, сжимающей в руках огромный букет розовых пионов. Малышка Ариэль с удовольствием отвечала на искренние улыбки незнакомцев и непременно говорила, что эти цветы для ее мамы. Стайлз, шагающий сзади и неотрывно следящий за дочкой, душил внутри все плохое, что скопилось за последнюю неделю, и тоже старался улыбаться. Пару раз он пытался перехватить букет у девочки, но все его попытки были напрасны: она упрямо заявляла, что будет нести пионы сама до самой больницы. Хотя идти с ними, такими огромными и норовящими закрыть лицо, было не очень удобно. Они достигли палаты Лидии, когда часы показывали девять утра. Охранник на входе приветливо кивнул ранним посетителям и улыбнулся малышке навстречу: ― Открываешь у нас подпольный цветочный магазин, Принцесса? Пятый букет за четыре дня! Ариэль смутилась, слабо поняв, что хочет от нее дядя-охранник, и отвернулась от него, спрятав лицо в только распустившемся пионе. Розовые лепестки нежно коснулись ее щек, и девочка вдохнула сладкий аромат любимого цветка мамы. ― Пойдем, русалочка, ― Стайлз взял ее за плечи и направил вперед, ― смотри перед собой, пожалуйста, чтобы не упасть. Ариэль послушно засеменила вперед по длинному белому коридору. Стайлз, не отпуская ее, обернулся и поймал сочувствующий взгляд уборщицы Минди, которая знала все и обо всех в этой больницы. Он не ответил на взгляд, потому что больше всего на свете сейчас ненавидел сочувствие. Почему люди вообще решили, что это хорошее чувство? Четыре дня назад ему пришлось рассказать обо всем дочери, потому что он не знал, как дальше отвечать на ее вопросы о том, скоро ли вернется мама. Стайлз попытался смягчить ситуацию и сказал только, что мама сейчас спит и набирается сил. И что спать иногда нужно больше, чем одну ночь. Просто мама очень устала. А когда она проснется, все снова будет как прежде. ― Пойдем со мной, папочка, ― попросила Ариэль, когда он вновь замер на пороге. Стайлз еще ни разу не заходил в палату. Может быть, он просто боялся, что, попав внутрь, окончательно убедится, что происходящее не сон? Когда возьмет ее за руку, и ее пальцы не переплетутся с его? Когда она не улыбнется той самой новой улыбкой, которую она подарила ему, когда призналась в своих чувствах? Надо же. Лидия сказала ему о своей любви много лет назад, а та улыбка все еще была новой для него. Стайлз еле сдержался, чтобы не врезать со всей силы по стеклу. Чтобы оно разбилось на миллион маленьких осколков, и чтобы каждый из них вонзился в его сердце. Может быть, осколки смогли бы унять его боль? Стайлз не понимал. Он всегда защищал ее. Он клялся сойти с ума из-за ее смерти. Он любил ее с чертового третьего класса. Он никогда не переставал. Почему же он свернул направо? Почему подставил под удар ее? Стайлз еще помнил ее крик. Лидия не кричала давно. Они повзрослели, и из их жизни исчезли прежние монстры. Лидия больше не кричала. Сущность Банши мирно дремала. До той их поездки. А, может, это и не было криком Банши? Может, в ней закричал обычный, напуганный до смерти, человек? Стайлз стиснул ладонь изо всех сил. Как можно вообще говорить о любви, если инстинкт самосохранения берет верх? Как он будет смотреть ей в глаза? (если она их откроет) Стайлз выдохнул, приходя в себя. Нельзя постоянно терзать себя этим. Особенно, когда перед тобой стоит твоя маленькая девочка. Стайлз опустился перед ней на корточки и попытался улыбнуться. — Хей, Русалочка, почему бы тебе не сбегать в приемную, где сидит бабушка? Кажется, нам не хватает вазы для новых цветов. Ариэль бросила быстрый взгляд на букет пионов, который положила на тумбочку. — Хорошо! — громко ответила малышка. ― Зачем ты кричишь, милая? — удивился Стайлз. ― Ты ведь всегда просыпаешься, когда я кричу. Может, если мы будем говорить очень громко, мама устанет спать и тоже проснется? ― Ариэль доверчиво посмотрела на папу, и тот, тоже не отрывая от нее взгляда, провел ладонью по ее щечке. ― Может быть, Русалочка. Зеленые искорки ее глаз вдруг погасли. ― Может быть? Ты не знаешь, как разбудить ее, папа? ― в ее голосе послышались нотки тревоги. Стайлз перехватил ладошки дочери и покачал головой. ― Нет, Ариэль, мы пока не знаем. Но мы обязательно найдем способ, чтобы мама проснулась, слышишь? ― он сильнее сжал ее ладошки, и Ариэль, оглянувшись, остановила свой взгляд на Лидии. ― Почему вокруг мамы столько проводов? И еще эта штука на лице? ― Ариэль затаила дыхание, ожидая ответа. ― Это маска, милая. Она помогает маме дышать, ― ответил Стайлз честно. ― А зачем она? ― не понимала Ариэль. ― Мы же спим без таких масок. Мы же можем дышать без них во сне? ― Да, мы можем. Но иногда так случается, что нам нужно помочь... чтобы мы свободно дышали. ― Почему мама дышит не свободно? Ей что-то мешает? ― предположила Ариэль. Она высвободила ладошки из папиных рук и, добравшись до кровати мамы, осторожно провела пальчиком по ее щеке. ― Она не может проснуться и сказать нам, что ей мешает? — девочка подняла глаза на замершего около нее папу. ― Тогда мы сами смогли бы ей помочь! ― Нет, Русалочка, мама слишком устала, ей нужно поспать еще немного, чтобы отдохнуть. А потом она проснется и будет дышать нормально. — Стайлзу не верилось, что он стоит в больничной палате, прижимая к себе дочь, и любовь всей его жизни не слышит их. Она не улыбнется им навстречу и не засмеется, когда Ариэль запрыгнет на кровать рядом. Она не будет отбиваться от них обоих, когда они устроят свой обычный утренний бой подушками. Она даже не воскликнет в изнеможении свое любимое «Так нечестно!» и не добавит «Вас же двое, а я одна!». Стайлзу не верилось, что сейчас их и правда только двое. А она одна.