Veritas

Пробка тянулась, кажется, до самого Сиэтла. Стайлз с тоской наблюдал за парным рядом красных огоньков, которые маячили впереди. Они специально выехали совсем рано — на часах не было еще и шести — но все равно каким-то чудом не смогли избежать огромного потока машин. Впрочем, за четыре дня до Рождества это не было удивительным. – Знаешь, мой навигатор показывает, что мы застряли тут всего на пару часов, – сообщила Лидия, внимательно изучая маршрут на экране своего мобильного. — Дальше движение будет свободней, — добавила она, сверившись с неунывающими гугл картами. — Если, конечно, еще сотня семей не решит отправиться на праздники к своим родным, – вздохнула она, с интересом разглядывая через окно соседнюю машину, где на заднем сидении мирно спали двое детей, а между ними уютно устроился огромный золотистый ретривер. — В лучшем случае, приедем к ночи, — мрачно констатировал Стайлз, с силой надавив на клаксон. Уставшие водители, услышав воинственный клич его старенького джипа, активно поддержали парня, и через несколько секунд шоссе огласил нестройный хор автомобильных сирен. — Прямо как волки на луну, — усмехнулась Лидия, почти проникшись атмосферой. Если не считать того, что они застряли в неподвижном состоянии на несколько часов, было даже уютно. На улице бушевала стихия: снег перемешивался с дождем, и их совместные творения в виде огромных мокрых снежинок вовсю гонял ветер. Случайному прохожему, выбравшемуся из теплого дома этим утром, явно не повезло. Ну а Лидия удобно устроилась на переднем сидении, стянула теплое пальто и завернулась в плед, который заботливо приготовил Стайлз. А еще у них с собой был целый термос с кофе, так что девушка с удовольствием созерцала вид за окном. — Кстати, о волках, — добавила она, выразительно покосившись на друга, — как там Малия? Стайлз дернул плечом и хотел поинтересоваться, почему ей до этого вообще есть дело, но вовремя прикусил себе язык и бодро отозвался: — Нормально. Собирается поговорить с мистером Тейтом о происходящем и решить, наконец, как ей жить дальше с двумя отцами. — И ты не против? — словно бы невзначай оборонила Лидия. — Я? — переспросил Стайлз. — Да кто меня будет спрашивать? Малия, конечно, уже все решила. Знаешь, я болтал с ней вчера весь вечер по телефону, ну, после той сцены у кинотеатра… Но она и слышать ничего не хочет, говорит, что Питер весь такой белый и пушистый. Она называет его папой! Рассказывала мне полчаса про какого-то игрушечного синего слона, которого они купили… Я просто не понимаю, Лидс, — помолчав, признался он. — Ведь она его боялась. Тогда, когда мы с тобой должны были встретиться в библиотеке, я сидел у нее в прихожей, и она плакала. Ее просто трясло от мысли, что Питер стоял на пороге ее дома… Как можно было так изменить свое мнение за каких-то несколько дней!? — Ну, а как родители начинают любить своих детей в одну секунду, когда впервые берут их на руки? — вопросом на вопрос ответила Лидия. Хотя она и не была уверена, что Стайлзу нужен хоть какой-то отклик на его монолог. — Родители не начинают любить детей «в одну секунду», — мгновенно возразил Стилински. — Они привыкают к ним за девять месяцев. — Привыкают, Стайлз. — Это одно и то же! — энергично мотнул головой он и, заметив, что поток машин продвинулся вперед на пару сантиметров, последовал их примеру. — Родители любят детей как бы заранее. Еще до того, как они появляются. — Он мягко притормозил и, потянувшись за термосом на заднее сидение, подхватил его. — Тебе налить? — попутно поинтересовался он, наполняя свою чашку горячим кофе. — У меня еще есть, — откликнулась Лидия. — Ты не согласна со мной? — Я не знаю, Стайлз, — но она чувствовала, что хотела бы узнать однажды. — Мне всегда казалось, что любовь — в любом ее проявлении — приходит как-то сразу. То есть, ты, конечно, можешь привыкать или сомневаться, симпатизировать человеку или ненавидеть его… Но любовь — это что-то мгновенное. Стайлз усмехнулся. — Неожиданно слышать такие рассуждения от будущего нобелевского лауреата. Лидия скорчила рожицу и легко ударила его по руке: — Очень смешно. — Нет, я серьезно! — настаивал на своем Стайлз. — Твои рассуждения… лишены скепсиса. Я думал, что ты объясняешь любовь как химическую реакцию или вроде того. Я и не знал, что ты в нее… веришь, — он почему-то не мог осознать, что они вдвоем с Лидией сидят в его машине и говорят о том, что такое любовь. Он залпом допил крепкий кофе и на секунду зажмурился, приходя в себя. — Я верю, — легко признала Лидия. — По крайней мере, я верю в любовь Малии к Питеру и в любовь Питера к Малии. Стайлз поморщился. А ведь они были так близко! — Иногда достаточно провести рядом несколько дней, чтобы все понять, — настаивала на своем Лидия. — Как ты думаешь, — вдруг задумчиво произнес Стайлз, — это как у наших родителей? Я имею в виду, твою маму и моего отца, — добавил он, — несколько дней вместе — и навсегда? — Нет, — довольно резко отозвалась Лидия. — Я думаю, что у них довольно… странный союз, — она с трудом подобрала определение. — Если ты хочешь сказать, что мой отец не достоин твоей матери… — вдруг разозлился Стайлз, но девушка перебила его: — Нет, Стайлз. Я думаю, что твой отец достоин большего. — Она отвернулась к окну и не произнесла больше ни слова. Стилински тоже молчал, переваривая информацию. Нет, он, конечно, догадывался о крайне непростых отношениях Лидии с матерью, но она впервые вслух высказала о ней то, что думала. Стайлз вдруг начал осознавать, насколько все, должно быть, скверно в их внешне идеальной семье. Парень признавал, что он и сам, порой злясь на отца, мог в сердцах подумать о нем плохо или выпалить ему в лицо что-нибудь обидное… Но никогда в жизни он бы не сказал (и даже не подумал) о том, что его отец может быть чего-то не достоин. Лидия же абсолютно спокойно говорила об этом. Она не злилась и не находилась в состоянии аффекта. Она просто констатировала факт. Эта мысль ударила Стайлза куда-то под ребра. Он вдруг осторожно перехватил ее ладонь и чуть сжал ее. Лидия обернулась, и легкая полуулыбка заиграла на ее губах: — Береги его, Стайлз. Ты даже представить не можешь, как тебе повезло. Пробка постепенно сходила на нет. Оставшееся время в неподвижности они досматривали «Как избежать наказания за убийство» и старались разговаривать на нейтральные темы. Потом, когда джип Стайлза смог, наконец, набрать приличную скорость, Лидия надела наушники и отвернулась к окну. Ей нравилось слушать музыку в дороге, а в данной ситуации это еще было спасением от лишних вопросов, которые наверняка вертелись на языке у Стилински. Правда, после десятого встревоженного взгляда, брошенного в ее сторону, Лидия не выдержала и, вынув наушники, спокойно сказала: — Давай. — Что? — удивился Стайлз, стараясь одновременно следить за дорогой. — Можешь спросить. — О чем? — смутился он. — Ну, я не знаю… О моей матери, например. — она произнесла это таким тоном, что Стайлз мгновенно понял: Лидия ждала, пока он начнет задавать вопросы. Ей нужно выговориться. Высвободить свои переживания. — Да, — поспешно выпалил он, — да, именно, о твоей матери… — парень начал соображать, о чем бы таком спросить ее, чтобы не выглядело очень резко, но Лидии это и не требовалось — она заговорила сама: — Я провела все детство с бабушкой. То есть, мои родители, конечно, мелькали, но, знаешь, так… На фоне. Как люди сейчас включают телевизор, чтобы не было скучно или одиноко, а сами сидят в компьютерах или занимаются какими-то своими делами. Они даже не слушают, что происходит в телевизоре, но сам шум от него как-то успокаивает, и с ним уже привычно. Вот таким телевизором для меня в детстве и были родители. Стайлз ошарашено кивнул. Он впервые видел человека, сравнивающего родителей с бесполезным шумом. Ему просто не верилось, что этот человек на самом деле Лидия. Ему все казалось, что их семья такая… идеальная? Может, чересчур приторная на людях, но все-таки… — Потом была школа. Мама взялась за мое обучение, возила меня по всяким кружкам, нанимала репетиторов, чтобы в первом классе я соображала на уровне пятиклассника, — Лидию передернуло, — так что пока вы со Скоттом классно играли у него во дворе, я сидела за учебниками. — Зато ты умная, Лидс, — искренне улыбнулся Стилински ей навстречу, — и ты многого добьешься в жизни. — Ты прямо повторил слова моей матери, — усмехнулась она, но ничего хорошего в ее усмешке не было, – понимаешь, она лишила меня детства… — Может быть, ты преувеличиваешь, — осторожно предположил Стайлз. — Не может быть все так плохо… — Я и не говорила, что это плохо, — удивилась девушка, — просто констатировала факт. Плохо это или хорошо, я, возможно, буду судить в старости… Я просто… — она запнулась и махнула рукой, — ох, забудь, это глупости! — Нет, скажи мне, — потребовал Стайлз. — Мне все кажется… Если у меня не было нормального детства, я не смогу стать хорошей мамой, — призналась Лидия чуть слышно, — Конечно, об этом еще рано думать, и я даже не уверена, что хочу иметь детей в будущем… — Я думаю, ты будешь классной мамой, Лидс, — перебил ее Стайлз, — может, немного строгой, но от этого не менее замечательной. О, и если у тебя будет дочка, ты научишь ее полезным вещам. — Каким, например? — заинтересовалась Лидия. — Ну, не знаю… например, как встречаться с диким ящером или как отличить своего парня, если у него есть брат-близнец. — О, Стайлз, просто заткнись и следи за дорогой.

***

Стайлз разбирался с документами, которые ему успели занести подчиненные, и помечал что-то в толстом блокноте из черной кожи. Он любил записывать туда ходы особенно интересных расследований, которые они успели распутать в их детективном агенстве. И хотя их было не так много, как хотелось бы, на пару бестселлеров ему бы уже хватило. Он задумчиво почесал ручкой лоб, рассуждая, в каком порядке расположить подозреваемых, когда услышал тихий стук в дверь кабинета. Оторвавшись от бумаг, Стайлз громко произнес свое «да-да, войдите». Дверь распахнулась, и на пороге показалась Мелисса на руках с Ариэль. Малышка спрыгнула на пол и, подлетев к папе, тут же забралась к нему на колени. — Интересное расследование? — со знанием дела полюбопытствовала она. — Да, русалочка, — Стайлз поцеловал дочку в макушку и обратил свой взгляд на Мелиссу: — Все хорошо, мам? — У меня срочная операция, — вздохнула Мелисса, — я должна быть в больнице через полчаса, поэтому завезла тебе Ариэль. — Она подошла к ним и потрепала девочку по распущенным локонам. — Но я позвонила Скотту, и он сказал, что Эллисон, скорее всего, сможет забрать ее и провести с ней вечер, пока ты будешь работать. Она напишет тебе, — добавила женщина. — С тетей Элли? — оживилась Ариэль, услышав знакомые имена. — Хочу! — энергично кивнула она, тут же забыв о папиных непонятных документах. — А когда она придет за мной, бабушка? — Может быть, через полчаса, милая, — отозвалась Мелисса, целуя малышку на прощание, — папа сейчас выяснит это. Веди себя хорошо, не отвлекай его, ладно? — Она уже стояла на пороге. — Ладно! — весело хихикнула Ариэль и окликнула Мелиссу, в то время как она собиралась выходить: — Бабушка! Ты ведь идешь спасать какого-то человека? — Да, родная, — немного удивилась вопросу Мелисса. — И ты можешь спасти любого человека? — настаивала Ариэль. — Любого, конечно, не могу, — призналась она, — но наша команда врачей всегда борется за каждую жизнь. — Но а в твоей больнице… в твоей больнице ты можешь спасти любого? — никак не успокаивалась Ариэль. — Русалочка, ты чего это? — Стайлз заметил ее крайнюю степень взбудораженности: она с силой тянула на себя длинную прядь волос, словно желая вырвать ее. Стайлз осторожно освободил ее локон и сжал ее ладошки в своих руках. — Ты можешь спасти любого в твоей больнице? — уже жалобно повторила Ариэль, и Мелисса, переглянувшись с сыном, аккуратно кивнула: — Наверное, да… наверное, могу, милая. — Тогда, пожалуйста, спаси мою маму, — вдруг всхлипнула девочка, — она ведь тоже спит в твоей больнице! Пожалуйста, это тоже срочно! Пожалуйста, бабушка! Стайлз в мгновение развернул дочку к себе лицом и порывисто прижал ее к своей груди. Ариэль заплакала, уткнувшись в его рубашку, и Стайлз принялся успокаивающе гладить ее по спине. — Мам, иди! — попросил мужчина взволнованно. — У тебя операция! Пожалуйста, — добавил он, поднимаясь из кресла вместе с малышкой, и принимаясь укачивать ее, будто она была еще совсем крошкой. — Все хорошо, — он кивнул Мелиссе, и она вылетела из его кабинета, еле сдерживая слезы. Это был не первый их разговор на эту тему, и к своему ужасу Мелисса понимала, что и не последний. На негнущихся ногах она приблизилась к выходу из здания и, выбравшись на улицу, глубоко вздохнула. Она не могла позволить себе остаться там и подвести свою команду, потому что от ее работы зависела человеческая жизнь. Но как бы ей хотелось, чтобы все было так просто, как в рассуждениях ее внучки: если человек лежит в больнице, где она работает, значит, она может спасти этого человека. Без всяких там «но» и «если». Пока Мелисса спешила на работу, Стайлз медленно ходил по периметру кабинета с дочкой на руках. Ариэль успокаивалась в папиных объятиях и только изредка тихо всхлипывала, видимо, не в силах до конца прийти в себя. — Все хорошо, русалочка, — шептал мужчина, крепче прижимая ее к себе, — все будет хорошо, малыш. — Я очень скучаю по маме, — сквозь слезы выдохнула Ариэль. — Хочешь, сейчас же съездим к ней? — предложил Стайлз, опуская взгляд вниз и внимательно наблюдая за сосредоточенным выражением лица дочери. — Нет, — неожиданно ответила она, — я не хочу. Я хочу к той, другой, маме… Которая не спит, — с трудом объяснила малышка. Стайлз еле сдержал готовый сорваться с его губ вздох. Он хотел тоже. — Знаешь… — Он помолчал несколько секунд, прежде чем снова заговорить. Он искренне полагал, что эта беседа предстоит ему, когда Ариэль будет куда старше. Стайлз усадил дочку в свое кресло и произнес: — У меня ведь было две мамы. — Две? — поразилась Ариэль. — Как это? — Твоя бабушка, Мелисса, это моя вторая мама, — пояснил он, — она стала моей мамой, когда я был уже достаточно взрослым. — Разве так бывает? — не понимала девочка. — Бывает, и даже чаще, чем ты думаешь, — улыбнулся Стайлз. — Это здорово. Когда ты думаешь, что у тебя может быть одна-единственная мама… Но неожиданно в твоей жизни появляется кто-то еще, кто-то, как оказывается, не менее близкий, и тебе открывается простая истина: мама может быть одна, их может быть две — столько, сколько твое сердечко готово принимать и любить. Ариэль слушала его, прижав ладошки к щекам. — И вот моя первая мама… — его голос дрогнул. Он так давно не говорил о ней ни с кем… — Она была красивой? — перебило его любопытное создание. — Самой красивой на свете, — признался мужчина. — Как моя мама? — Да, милая. Как твоя мама. — Стайлз позволил себе вздохнуть. И в этом вздохе собрались все светлые отголоски его детских воспоминаний, таких далеких и уже почти прозрачных. — Ее звали Клаудия, — добавил он, — и она улетела к Ангелам, когда мне было девять. — Как рано! — горько воскликнула Ариэль. — Знаешь, что я делал, когда это случилось? Твой дедушка посоветовал мне это, потому что наши детские воспоминания постепенно стираются из памяти… — Как будто ластиком? — не выдержав, уточнила дочка. — Да, русалочка, похоже на это. Таким… не очень хорошим ластиком. Он как бы стирает, и картинка исчезает, но очертания остаются. И вот чтобы это были не просто очертания, твой дедушка предложил мне записать… записать все, что я помню о маме, чтобы потом, когда я буду взрослым, я мог перечитывать это и снова и снова погружаться в то время. Понимаешь, эти записи… как новые карандаши. Благодаря ним из очертаний снова получается целая картинка. — Стайлз улыбнулся навстречу заинтересованной Ариэль. — Так, когда я начинал скучать по маме, я брал в руки эту тетрадь, читал, и все приходило в норму. И вот я подумал… — Он наклонился и выудил из нижнего ящика письменного стола стопку белых листов. — Почему бы тебе не нарисовать все те вещи, по которым ты скучаешь? Которые вы обычно делаете с мамой… А когда она проснется, вы вместе будете рассматривать эти рисунки и вспоминать, как было здорово. Ну, что скажешь? Ариэль энергично кивнула головой, схватив со стола карандаш. — Хорошо, папочка! Я буду рисовать, но ты не подсматривай! Стайлз усмехнулся. — Договорились, русалочка. Ариэль слезла с его кресла и, забрав несколько белых листов, направилась к дивану, стоящему у большого деревянного подоконника, на котором она так любила играть. — Наверное, мне понадобится больше листов, — задумчиво произнесла девочка, улыбнувшись каким-то своим воспоминаниям, — мы с мамой делаем столько всего вместе! Стайлз счастливо рассмеялся. Он еще помнил, как Лидия сидела в его машине и рассуждала о том, что, вероятно, никогда не станет хорошей матерью. А теперь их маленькая дочка сидела на подоконнике и спрашивала, как пишется «самая лучшая».