Край ветров: ........

- Ассоциирование себя с таким человеком, с такой его любовью, говорит о незрелости и недостатке самоуважения. Кроме того, о нищете ума. Первый голос был эмоционален, но не раздражал. - Это как посмотреть, - второй голос звучал ниже и насмешливей. - Как раз-таки люди, склонные к анализу и рефлексии, зачастую компенсируют этим скудный свой эмоциональный интеллект - проще говоря, они не выучились чувствовать себя и других, не умеют опознавать и называть свои страсти по именам. И вот они-то, в отличие от других, тех, кто принимал таблетки любви по одной, глотают пригоршню целиком. И крышу им сносит стремительно и основательно, пускай итогом этого и может стать сильнейший иммунитет, - второй замолк ненадолго, а потом добавил, видимо, решив поспорить с самим собой: - Впрочем, знавал я таких, у кого и от пары пригоршней иммунитет не вырос. - Мне трудно это понять. Звучит так, словно склонности к анализу там никогда и не было, - заметил первый, тот, что помоложе. - Но спрашивал ли ты, были ли они несчастны? - Да конечно же они счастливы, - фыркнул второй. - Что может быть лучше искреннего рева в подушку для любителя драм? Драмы и эмоциональные качели придают жизни таких людей остроту и осмысленность. Какое-то время оба молчали. Потом снова заговорил тот, что старше: - Вообще, если склонности к анализу нет, то это уже другой разговор и совершенно иные люди. Там вообще все принципы немного иначе функционируют. Эти - они проще. Они ближе к животным. И оттого, возможно, счастливее. - Ты про тех, кто без проблем делится на самцов и самок? - Это, на мой взгляд, уже следствие их простоты. Они, кроме прочего, не умеют возводить тех многомерных умственных надстроек, искажающих факты, которыми страдают первые, и оттого реже обманываются, поэтому направляют свою жизнь более точно в соответствии с собственными желаниями. - Мой опыт говорит, что те, кто проще, зачастую хитры, что позволяет им обманывать других только так, - не согласился обладатель более молодого голоса. – По-твоему, они неспособны лгать самим себе? - Их хитрость направлена не на себя. Потому что себя они искренне любят. В этом и состоит коренное отличие: склонные к рефлексии зачастую не любят себя, так как критичны ко всему, включая собственную личность, собственное прошлое, в то время как глупцы не столь критичны, сколь требовательны. Вот и вся разница. Я понял, что ничего не понял, особенно, кто из них что именно пытается доказать другому. Желание сообщить им, что их умствования патетичны, оказалось достаточно сильным, чтобы высвободить меня из полудремы, и я наконец открыл глаза. В полутьме горел один из торшеров у стены, мягко освещая просторную общую комнату. В неверном охристом свете можно было различить силуэты Айры и Мартина, бесстыдно доедающих мои кексы, испеченные для Кей. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы окончательно понять, где я. Хуже было только то, что я совершенно не помнил, как именно попал обратно. - Гляди-ка, проснулся, - Мартин, откинувшись на диван, посмотрел на меня из-под полуприкрытых век. - Как я сюда попал? Мартин разом подобрался, подался вперед, уперся локтями в колени и посмотрел уже так, что я тут же вспомнил нескольких своих преподавателей из академии. Те тоже, упиваясь властью, любили трепать нервы студентам, еще не способным даже подумать о том, чтобы дать отпор. - Рейнхард, тебе ведь было сказано, что ты должен информировать нас о каких-либо передвижениях, - произнес Мартин. Его глаза, обведенные черным, притягивали к себе взгляд. В полутьме они казались мне тусклой зеленоватой галькой на дне реки. Он не был особо крупным, но весь его внешний вид говорил о том, что он опасен: яркий, резкий, словно экзотическая ядовитая змея, он совершенно не стремился как-то сгладить или приглушить производимое впечатление. И я был впечатлен, и это мне не нравилось. - Ты же знаешь, - продолжил Мартин, и от его вкрадчивого, ласкового, наигранного тона у меня по загривку пошли мурашки, – ночью на окраинах бывает опасно. Зачем ты заставляешь нас беспокоиться? О, сколько искусного притворства было в его словах. И все же какая-то часть меня на секунду затрепетала, оттаяв – и это мне тоже совсем не понравилось. Я почти поверил в то, что он беспокоится - это плохо. Но не может быть, чтобы желание оказаться частью чего-то вроде семьи, пробилось у меня именно в такой момент, и целью своей сделало это... существо. Конфликт-то, в целом, тут классический. Мне предлагается следовать правилам, несложным, в общем-то, но где один запрет - там и два. И подчиняться я не хочу. Если подумать, так было всегда. Да, в юности я был слаб, я хотел бы мочь присоединиться к какой-то общности, чтобы почувствовать сопричастность - но почти никогда желание обрести семью не затмевало тех лишений, что предстояло бы понести, реши я презреть себя, свою идентичность. Порою мне удавалось сплотить вокруг себя личностей, близких мне по духу, и, становясь блуждающим, неявным центром таких компаний, я обретал равновесие, словно крутяшийся волчок. Таков мой правильный путь. И лишь изредка получалось так, что уже готовая, сформированная без моего присутствия общность готова была принять меня без перемен - и это явно не тот случай. - Ситуация вышла из-под контроля, - произнес я ровно, не отводя взгляда. – К тому же, насколько могу судить, вы все равно нашли меня и… вернули. - Мы не ограничиваем твоего права на свободное передвижение, - заговорил Айра. – Всего лишь просим, чтобы ты был на связи и говорил, если собираешься… - Вы не находите, что было бы гораздо проще, если бы вы объяснили мне нормально, зачем вам это? – я размял шею, ощущая, как тянет мышцы спины и рук. Что ж, скоро боль станет сильней, к гадалке не ходи. Айра взглянул на Мартина, тот на Айру, потом оба посмотрели на меня. Но ничего не произнесли. - Ладно. Раз вам так хочется играть в моих папочку и мамочку… Кстати, как именно вы меня нашли? Какой-то магический маячок? - Да нет, всего лишь немного логики и пара открытых дверей, - Айра пожал плечами. – Не так сложно узнать, кто был твоим наблюдателем. И не так сложно предположить, что если в деле замешана девушка… Я тут же крайне живо себе представил, как эти двое вваливаются в крошечную квартирку Кей через какой-нибудь межпространственный портал, она, выходя из ванной, от растерянности или роняет полотенце, или бьет Мартину с размаху прямо в рыло, или и то и другое по очереди. - Но ты не волнуйся, все было тихо, нас никто не видел, - продолжил Айра. Я с размаху шлепнул себя ладонью по лбу. Так еще хуже! Теперь Кей точно думает, что я сбежал. А ведь только все налаживаться начало, вот же! - Что такое? – в голосе Айры прозвучало искреннее беспокойство. – Что-то не так? Я махнул рукой, вставая и намереваясь отправиться в свою комнату. - Ничего, ничего такого… Все нормально. Учитывая наше понятие нормы. - Нас снова не будет какое-то время, - сказал Мартин. – Постарайся не исчезать. - А то что? – я остановился на полпути к двери и обернулся. - А то придется отрядить с тобой Айру, – Мартин задумался. – А знаешь… ведь неплохая же идея. К чему ждать неминуемого нарушения запрета, если можно сразу принять меры? - Чего вы боитесь? – я на автомате скрестил руки на груди, но тут же попытался расслабиться и встать спокойнее. – Что я – что? Что со мной может случиться или что я могу сделать такого, до чего вам есть дело? - Ты задаешь слишком много вопросов, - сказал Мартин. Это была клишированная фраза из фильмов и книг, и в устах кого угодно она прозвучала бы избито и банально, глупо даже, и вызвала бы у меня смех. Но этот… человек, если можно его так назвать, - произнес ее так, что ему поверилось. Я ощутил, что зарываюсь, что и правда задаю многовато вопросов, мешаюсь, лезу не в свои дела. И это ощущение мне снова очень не понравилось. - Это нормально, - ответил я, хотя моего ответа никто не ждал и не хотел. – Задавать вопросы. Вы, ребята, должны определиться: вы таки надсмотрщики мне или добрые друзья. Потому что если первое – то давайте по-честному, без танцев вокруг. Ставьте свои маячки, надевайте наручники, или что там у вас – подпространственные кандалы? А если второе – то, может, я пойду, заберу гитару, и мы с вами постараемся более не пересекаться? У Мартина дернулись щеки, морща тонкий прямой нос, и задрожали веки, прикрывая глаза. Я не смог понять – то ли он просто вздрогнул, словно от внезапного холода, то ли по его телу, точнее, по материи его тела, по коже, одежде, волосам, как они есть, прошла рябь. Скорее, второе. И я бы подумал, что окончательно схожу с ума, но, делая скидку на особенности Мартина… - Пойдем-ка со мной, прогуляемся, - сказал Айра, спрыгнув с дивана. – Похоже, нам стоит поговорить. Мне чужие вопросы еще не успели набить оскомину. Он на секунду глянул на Мартина, тот ответил ему небрежным кивком, снова принимая расслабленную позу. Я, болезненно морщась от первых признаков настигающей крепатуры, пожал плечами: - Ну пойдем, сходим. Я так до конца и не понял, какие отношения связывают Айру и Мартина, но уже осознал, что они не равны. Мартин решает. Айра – исполняет его волю, а так же будто бы переводит его слова на более… человеческий язык. В то же время я не ощущал в Айре абсолютной покорности. Насколько я успел понять, Айра довольно часто смел дискутировать с Мартином, порою довольно отчетливо перечить ему. И если мне каждый раз, чтобы даже просто ответить Мартину, требовалось некоторое волевое усилие, Айра, похоже, никакого иррационального трепета не испытывал. Вообще, чтобы обдумать все это, в особенности – этот свой липкий, жалкий срах, мне требовалось гораздо больше свободного времени наедине с самим собой. Но последние несколько дней я подобным не располагал. Я набросил осеннее пальто, обулся, затянул на шее шарф, дожидаясь Айры. Тот вышел ко мне с металлическим посохом в руке, одетый, вместо голубой толстовки и узких брюк, в просторный черно-оливковый балахон необычного кроя. - А это ты так куда?.. – спросил я, кивая на одежду Айры. - Да так, - он затянул пару ремешков у левого плеча. – Пошли. Айра зачем-то приобнял меня за плечо, в меру своих сил, конечно – он был на голову ниже, - открыл дверь, ведущую в коридор, а меня несильно толкнул вперед. Я запнулся о порожек, но не упал, успев выровняться, в это мгновение местность мгновенно переменилась. Мое лицо резко обдало свежестью, запах соли ударил в нос, и я вышел не в полутемный коридор, а куда-то к морю, под высокое пасмурное небо, и под ногами заскрипела покрытая изморозью серая трава высотой по колено. Пару секунд я ловил ртом холодный, влажный морской воздух, глупо оглядываясь по сторонам. Все же переходы Бродяжки не настолько кардинальны, и оттого не так шокируют. А тут… Мы оказались стоящими на обрыве, и местности я не узнал. Облака на сером бурлящем небе, толкаясь, плыли прочь от берега. Солнца было не разглядеть. - Слегка бы ошибся, пришлось бы купаться, - с улыбкой сказал Айра, опираясь на свой посох и щурясь на сероватое море, по которому бежали мелкие белые барашки. Ветер трепал Айре соломенную челку и то и дело бросал ее в глаза. Где-то недалеко во множество глоток надрывались чайки. Я обнял себя за плечи, ощущая, как ветер начинает подбираться к теплому нутру. Айра говорит так, словно ему это перемещение вообще ничего не стоит. Как он это делает? Производит ли он при перемещении какой-нибудь… анализ предмета? Существа, что берет с собой? Или он не оперирует магией напрямую, а лишь использует что-то готовое, заклинание ли, или какие-то скрытые возможности нашего мироздания, очевидно, более подвластные ему, чем всем остальным магам? - Пойдем вдоль моря, - продолжил Айра, говоря достаточно громко, чтобы его голос перекрывал ветер. – У тебя же вопросы. Я готов отвечать. Скажу, что знаю. И он пошел вперед, а я, чуть помедлив, двинулся следом за ним. - Если я все понимаю верно, - начал я, поравнявшись с Айрой, - ты и есть тот парнишка, который вернулся в дом некроманта на исходе прошлой весны. - Надо же, ты меня запомнил, - проговорил Айра. – А потом узнал. - Не то чтобы узнал. Скорее, сопоставил рассказ Николы с тем и этим. Но, наверное, вплоть до сего момента я до конца не понимал степени твоей… перемены. - Даже после того, что Мартин устроил в суде? - Во время суда я был слегка не в себе, - я не кривил душой. – Шок, стресс, вот это всё. И вот ты берешь и переносишь нас… Кстати, куда? - Мы чуть западней Змеиной Косы, - произнес Айра. – Не так уж и далеко. Змеиная Коса – поселок городского типа, расположенный в уютной бухте в паре десятков километров от города. Насколько я могу помнить, там выросла Никс, моя бывшая ученица, огненная чародейка. В отличие от меня, ее магия все еще при ней, а вот где теперь она сама, мне неизвестно. Выбор Айры я, в принципе, понимаю – они с Никс, кажется, дружили когда-то. Когда его еще звали иначе, и выглядел он мальчишкой тринадцати лет. - Ты перенес нас сюда, потому что чуял, что в том доме зреет гроза, - продолжил я. – Разнял готовых сцепиться собак. Я слишком глуп: несмотря на естественный страх, смею перечить Мартину. А в чем же его беда? Почему он не мудр достаточно, чтоб на меня не злиться? С его-то силами? И, наверное, возрастом? Опытом? - Ты все понимаешь неверно, - слегка натужно улыбнулся Айра. – И это простительно и понятно – мне. Мартин же… он не в силах понять, как такой, как ты, смеет спорить с ним. Ты для него незначителен. Незначителен настолько, что… Как бы тебе объяснить… Айра склонился и оборвал былинку. Поднял ее на уровень своего лица: - Ну вот представь, что с тобой спорит эта трава. Я недовольно нахмурился: - Ладно, пускай. Начни трава со мной говорить – я бы решил, что переборщил с веществами. Однако, если я есть трава, то какое дело Мартину до меня? Зачем спорить с травой? - Спорить с травой – что с ветром, - произнес Айра, театрально разведя руки. Потом как-то сник и отмахнулся: - Бессмыслица какая-то, забудь. Неудачное сравнение. Я выгнул бровь: Айра пытается сбить накал пафоса и перейти, стало быть, на короткую ногу? А он тем временем уселся почти у самого края обрыва, положил рядом посох и сцепил руки на коленях замком. Делать нечего – я опустился рядом, примяв и без того заметно приглаженную ветрами траву, радуясь, что пальто черное и запачкаться, по идее, не должно. - Ну, - произнес я. – Давай начистоту. Зачем я вам нужен? - А давай начистоту ты, - Айра обернулся ко мне. – Что с тобой не так? Я постарался ответить без заминки, как мог, естественно: - Говорят, что мне веры нет, при том, что я никогда не встречался с двумя одновременно? - Ты вообще хоть с кем-то встречался? - Ну, нет. Если мы, конечно, говорим о длительных отношениях. Дольше пары дней, я имею в виду. - Понятно, серьезно не будем. Моя паранойя кричала мне, что Айра знает обо всей этой эпопее с тем, что в меня вселилось и чего-то от меня хочет. Более того, мне чудилось, что он не просто знает – он видит меня насквозь. Но я не знал, чего мне опасаться больше: Айру или самоназванное Божество? Айру и Мартина? Информации считай что нет. Ее крайне мало. Чувство самосохранения твердило держать информацию при себе до конца, и я, не имея лучшего варианта, решил так и делать. - Мы ищем кое-что, - вдруг заговорил Айра. Это было… смело. Пожалуй, даже откровенно. - Что именно – это, конечно, тайна? Айра кивнул. - И в чем же проблема? – я неопределенно взмахнул рукой. – С вашими-то силами… Ты вон к Змеиной Косе нас переместил, что пальцами щелкнул – что тебе стоит найти что-либо? - Не все так просто, - сказал Айра. – Я помню, мы очень долго искали путь сюда. И нашли только тогда, когда Вьюга призвала Дух Огня, проснувшись, и зов ее преодолел абсолютную пустоту междумирья. Возможно, то, что мы ищем теперь, будет найти так же непросто. Но по-другому. - Я не понимаю. Вьюга. Междумирье. Телепортация. Вы очень сильные маги с огромными возможностями. Что вы не можете найти? Я помню, как ощущал себя в первые моменты, что на меня свалилась мощь исключительного чародея – это было нечто. Я точно могу сказать, что в пределах своей стихии я был почти что всесилен, и всевидящ заодно, пускай зрение мое и было несколько… оригинальным. Но от меня бы не укрылось ничего важного… Кроме. Я вспомнил тут же, как не видел идущую по коридорам ледяного форта Кей. Идущую босиком, опознаваемую лишь косвенно, как и другие поглощающие, что были тогда в Лунном. Может ли быть так, что что-то невидимо Мартину и Айре так же, как мне тогда - Кей? - Меня, в отличие от Мартина, не беспокоит, что ты не понимаешь нас с полуслова, - усмехнулся Айра. – И мощь нашу ты тоже переоцениваешь, додумывая небылиц. Любой маг – ограничен самим собой, если только он не чтец. Любой чтец ограничен роем. Мартин не ограничен самим собой, однако ограничен своей собственной судьбой и… телом. - Это как? - В нем много личностей, как в рое, но рой контролирует каждую и каждая часть роя имеет равный вес и значимость, но разные цели, в то время как субличности Мартина не равноправны, не всегда одинаково сильны, однако сходятся в целях и методах. Но тело у них одно. - Айра, пощади мой бедный мозг, пожалуйста. - А я же только-только начал. - Субличности неравноправны? Субличности? То есть он не один? - Та рыжая девушка, которую ты, кажется, видел на днях в ванной комнате – это тоже он. Она, точнее. Они и есть Мартин Майн. - А я как-то думал про себя, что меня многовато… - Ты просто довольно талантлив, как для человека, и все еще не нашел себя. Это нормально. Мартин – множество, меняющееся, с не совпадающей порою контрольной суммой. Он очень странная штука. Пожалуй, я сам до конца не понимаю, что он такое. - И все же, - я взгдянул на Айру поверх плеча, - почему? Почему вы не можете найти искомое? Что вам мешает? - И при чем тут ты? – хмыкнул Айра. – Смотри, тут все просто. Да, я могу переместиться почти что в любое место на планете, пройтись через абсолютную пустоту и попать в пару иных миров. Но я буду говорить прямо: меня не слишком интересуют другие миры. Меня интересует этот. Это словно… я не хочу начинать новой игры, ты понимаешь? - Возможно… - И Мартин не хочет. Он на этом «сервере» уже давно. - Я почти не играл в такое, одиночные странствия мне милей. - И все-таки ты понимаешь. - Возможно. На секунду мне показалось, что между мной и Айрой не такая уж огромная пропасть. Хотя, после сказанного… может быть, он позволил мне увидеть, как незначительно расстояние между мной и Романом Заболотницким – тем, кем он был раньше. Но он – еще не Айра, а Айра – уже не он. - И вот в этом мире… да, мы способны перемещаться, но неспособны просканировать его по атому. У нас нет такой силы. Мартин говорит, что когда-то она у него была. Но не теперь. - И что с ним стало? - Если коротко – пришли парни с другого района и попытались отжать то, что не приколочено. Для всех участников результат плачевный, но в разной степени. - Обычно так оно и бывает. Мы какое-то время молчали. - Айра... - произнес я. - М-м? - Такой вопрос... А ты теперь бессмертен? Я ждал его ответа долго - наверное, минуты три, но он все смотрел вдаль, на морской горизонт, и молчал. Ладно. Я прочистил горло, и повторил другой свой вопрос, куда более важный для меня: – И все-таки, Айра… При чем тут, ну при чем тут я? Он перевел взгляд на меня и улыбнулся почти что весело: - Еще до того, как уйти путешествовать по мирам, я успел побыть судьбоплетом. Недолго. И тем не менее все еще я – один из сильнейших пророков, живущих на данный момент. - Я думал, чистых пророков больше не рождается. - Это не совсем правда. Но зерно истины в этом есть: мои силы, по сравнению с силами моего деда, весьма ограничены. Такова цена. Но. Кое-что я вижу. - Вот тут мне почему-то начинает не нравиться это дерьмо. - И правильно. Ты хочешь знать правду, а правда умеет ранить, и ты чувствуешь, что подобрался близко. Что ж, я расскажу, - он снова замолчал на какое-то время, но в этот раз все же заговорил: вдумчиво, неспешно, словно интерпретирует для такого недалекого меня что-то более сложное, такое, что, будь оно рассказано, как есть, я попросту не пойму. - Я вижу несколько нитей, сплетающихся в тебе. Довольно… интересный узор. Во-первых, ты – словно висящий на паутинке сенокосец, ты итог чужих идей и устремлений. И эта нить, что идет за тобой – она есть сплетение множества нитей, и она, кажется, может быть различимой даже на фоне той, что тянется за Мартином. А это немало, это очень даже много. Но каков же ты сам? Посмотри на себя со стороны. Не слишком ли невзрачен результат? Лишенный магии, одинокий, обыкновенный, бывший когда-то избранным, выпутавшийся из водоворота судьбы, и всех отличий – приметная внешность, которую тем ты не сумел особо использовать себе во благо, да обыкновенные человеческие таланты, которых отчаянно не хватает для гениальности. И, пока ты меня не перебил с дешевыми своими издевками или оправданиями, задумайся, как задумались мы: не слишком ли силен контраст? Куда, к чему стремится сенокосец? Какова его цель? Не может ли он быть иглой, влекущей за собой нить? Снарядом, несущим разрушительную мощь? - …веслом, бьющим по голове водолаза?.. - Рейнхардом Майерсом, шутящим не к месту и не смешно? - О, этим-то точно может, - осклабился я. – Чем, в общем-то, и является. - Я ответил на твой вопрос? - Нет. Не до конца. В политику не думал пойти? Туман ты наводишь профессионально. Все, что я понял – это что я тебе каким-то образом не нравлюсь. Очевидно, потому, что не оправдал чьих-то чужих надежд, не использовал правильно потенциал. Но это никак не объясняет, почему именно я… почему вы решили следить за мной. Кажется, я его достал. Теперь – на самом деле. - Я тоже помню тебя еще с дома некроманта, - хмуро сказал Айра. – И я разочарован тем, что с тобой стало. Однако, нить продолжает тянуться. - И что же там, впереди? – спросил я. – Ты же пророк, как ты говоришь. Разве пророки не заглядывают за край? - Пророки решают уравнения, - ответил он. – Но обычно не с таким количеством неизвестных. Можешь считать, что мне не хватает вычислительных мощностей. Видишь ли, мои силы тоже слегка ограничены... по некоторым причинам. - Вот и поговорили. Айра встал, отряхивая робу, поднял металлический посох. - Я тут подумал, - начал он медленно, - может, Мартин и прав. - В смысле? - Ты будешь задавать вопросы. Ты будешь нарушать запреты. Я распахнул глаза шире и свел на переносице брови, изображая карикатурного злодея: - Я опасный. - Ты дурной. И безрассудный. Кажется, раньше ты таким не был. Я тоже поднялся, взглянул на Айру сверху вниз. - Ну да, раньше-то во мне была закопана Вьюга. Теперь-то я просто так. В следующий миг он оказался ближе, протянул руку, схватил меня за шею и с неожиданной силой заставил нагнуться так, что мой лоб уткнулся в его, и зашептал что-то. Я не успел оттолкнуть его сразу, и две следующие попытки высвободиться тоже не увенчались успехом: меня словно парализовало. Я не понял, но догадался: Айра читает заклинание, и, стало быть, он способен их читать? И если так, что же он делает? Мир мелькнул светлым, холодно-зеленым, я на мгновение оглох и ослеп, и опомнился только тогда, когда Айра отпустил мою шею, а на лбу у меня остался огнем гореть, кажется, отпечаток его лба. - Иди теперь куда угодно, - сказал Айра спокойно, и не верить ему причин у меня не было. – Но знай: мы тебя найдем, когда захотим. Я ощущал, как внутри начинает бушевать злость, и как хочется ответить волшебством на волшбество, увидеть, как морозные иглы пронзают тщедушное тело зарвавшегося подростка. Но никакой магии во мне не было, а было лишь самоназванное божество, сейчас зачем-то спящее, никак неспособное помочь мне. Айра крутанул посох в руке, затем воздел его вверх, шагнул вперед и исчез в невидимом разрезе в теле мира, и если бы я не таращился на него яростно, то, возможно, и не заметил бы маневра – все произошло в мгновение ока. Я оказался один на этом ветреном обрыве, и несколько последующих секунд мне пришлось потратить на то, чтобы осознать произошедшее. Так, так, хорошо, а чем я его так задел именно? Он же, вроде, готов был отвечать на вопросы. Либо – как мне теперь казалось, - не был, но наделялся, что мое любопытство удастся урезонить расплывчатыми намеками на истину. Айра не хочет быть таким, как Мартин, в Айре все еще есть человечность. Какая-никакая. Но, полагаю, имея дело со мной он понял, что это зря. Кое-что он мне все же сказал... и показал. Итак, они что-то ищут. Айра может читать заклинания. Я у них на прицеле из-за того, что мой потенциал не соответствует выхлопу. Сомнительное объяснение, конечно, но хоть что-то. Я оглядел обрыв и неспокойное серое море, суровое, почти стальное, и осознал что, кажется, снова попал. Но если в прошлый раз я хоть как-то подготовился, в этот раз такое неблизкое путешествие застало меня врасплох. Но есть и плюсы: это не север. Что там Айра говорил? Немного западней Змеиной косы? Я обратился за помощью к карте в телефоне, молясь, чтобы ловилось все нужное. Сигнал был слабый, но несколько минут терпеливых разбирательств помогли мне найтись и оценить, сколько придется пройти до ближайшей цивилизации. Выходило около пятнадцати километров - не так уж много. Справлюсь за полтора-два часа. Автобусы в таких местах ходят обычно с шести утра, а доберусь я к восьми, если округлять. Хотя, осень... осенью с транспортом могут быть проблемы, но, будем надеяться, все разрешится. Спасибо, Айра, удружил. Мол, хочешь свободы, так получай, да? Отлично вообще. Я двинулся вдоль обрыва, ощущая при каждом шаге ломоту в мышцах, и довольно скоро набрел на тонкую тропку, что в несколько раз увеличило комфортность передвижения. Абстрагироваться от боли при каждом шаге было не просто, но мысли о вчерашнем дне помогли. Итак, все прошло не слишком по плану, но кое-что разрешилось, причем, весьма так неплохо. Я неудачник, конечно, но не совсем. К концу вечера Кей точно не возненавидела меня и, кажется, даже сумасшедшим считала просто на всякий случай. Божество всего хорошего (а как хочется назвать его тварью!) показалось, время засечь я не успел, это минус. У нас появился какой-то план. Вот только потом я заснул, и, будь он трижды проклят, в дело вмешался Мартин... Я не стал раздумывать долго, усилием воли себе это запретил. Смотрел отрешенно, как пальцы скользят по экрану, выбирая в списке контактов Кей, и как запускается анимация звонка. Вот только ответом мне был механический голос информационной системы, вещающий о том, что абонент недоступен, перезвоните позже. Ладно. В конце концов, она может быть уже на пути в Тасарос-Фесс. Она может быть на борту самолета. Конечно я не могу дозвониться ей. Пожалуй, если я не смогу связаться с ней и дальше, я... напишу ей письмо. Вот только выберусь отсюда. Но я все же наделялся, что это не "черный список", и у меня получится дозвониться в следующий раз. А пока моей задачей было двигаться вдоль берега, и, вроде бы, я выбрал нужную сторону. Я старался идти достаточно быстро, и мне даже стало немного жарко. Тратить заряд телефонного аккумулятора зря не хотелось, а наушники я забыл, и потому шел без музыки, слушая, как перешептываются ветер, море и сухая трава. Идти большое расстояние наедине с самим собой - то еще занятие, довольно медитативное, надо признать. Когда-то давно, в свои четырнадцать, наверное, когда мы с наставником переезжали из города в город на заполненных разным сбродом автобусах, в которых зимой было холодно из-за множества сквозящих дыр в обшивке, я смотрел в оттаявший кусочек окна и представлял, как за стеклом, рядом со мной, на одной скорости с автобусом, летит крылатая дева, полностью черная, с пылающими глазами. В моем детском воображении она охраняла нас и наш автобус от каких-то других летающих тварей, имеющих целью нас задержать, сорвать с автобуса "крышу" и вытащить глупых людишек по одному, и унести в снега. Эта дева была частью моей собственной детской мифологии, чем-то вроде выдуманного духа-оберега. И это при том, что ни тетушка Сесиль, ни Сигизмунд, мой наставник, никогда ни к какой религии меня не склоняли, хоть и не скрывали того, что религии, вообще-то, существуют. Глядя на море, волнующееся по левую руку от меня, я с легкостью представил ту же крылатую деву, планирующую на ветреной длани, словно ее сестры-чайки. И, наверное, именно потому, что устремил взгляд в сторону моря и берега, заметил внизу, на выступающем в море мысе, какое-то свечение. Это был слабый голубоватый отблеск, слишком яркий, чтобы быть естественным. Я мельком взглянул на небо: солнца все еще видно не было, покрывало облаков было плотным, хоть и довольно светлым. Мое зрение, пускай и исправленное магически, все еще не было идеальным - и разглядеть с высоты обрыва, что там на берегу такое светится именно, я не смог. Я продолжил идти вперед, время от времени поглядывая вниз, на приближающийся голубоватый свет. Вскоре я ощутил, что невозможность понять, что это там такое, порядком беспокоит меня. Там, на выступающем мысе, вроде бы не было никаких строений - то есть, это не маяк. Мыс выходил в море не слишком далеко, и сияние, скорее, находилось на на самом его конце, а ближе к берегу. Может, там фонарь? Зеркало? Когда я приблизился достаточно, чтобы различить природу свечения, я тут же об этом пожалел. Все еще стоя достаточно высоко и наблюдая сверху, я ясно видел, что голубоватый свет исходит от левитирующего над камнями шара размером примерно с футбольный мяч, и шар этот - некая дымная субстанция, закручивающаяся чем-то вроде миниатюрного сферического вихря. Никаких отверстий, никаких постаментов-оснований, никаких проводов или столбов. Светящийся шар над камнями. - Магия, - понял я и проговорил это вслух. - Ну нафиг-нафиг. С этими словами я ускорил шаг и, пытаясь не смотреть в сторону мыса с неведомым артефактом, припустил дальше вдоль обрыва. Не хватало мне еще магии, действительно. Это может быть что угодно. Какая-нибудь смертельно-опасная напасть. Артефакт с войны. Чужая метка клада. Еще что-нибудь. Яйцо неведомой твари. Да мало ли, что. Любая магия теперь не про меня. Сердце застучало, как барабан, накатила тошнота. В глазах потемнело, и я согнулся напополам, и потом только обнаружил, что трава как-то странно близко и я упираюсь в нее руками. Но поднялся и отряхнул пальто уже не я. Мой новоприобретенный попутчик, конкурент за звание капитана этого корабля, принял командование на себя и, решительно развернувшись, подошел ближе к обрыву, и стал осматривать берег, кажется, разыскивая путь вниз. - Эй-эй, секундочку, нам туда не надо, - проговорил я, пытаясь как-то отвоевать тело себе. - Нам надо направо. - А вот это не тебе решать, - ответил мне мой же голос. - Там нечто любопытное. - У тебя, похоже, с инстинктом самосохранения не очень, - я предпринял отчаянную попытку не дать своему телу начать спускаться вниз по найденной-таки крутой тропке. - Ну кто-то же должен быть смелым, - ответил захватчик моего организма, и это даже было похоже на шутку. Однако, я - мы - продолжили спуск, скользя на выбивающихся из-под подошв камнях. Очень легко можно было бы успокоиться и начать воспринимать свою жизнь, как кино. Вот только я прекрасно понимал, что мой приятель-захватчик через время снова отключится, как и не было, а вот мне придется разбираться с последствиями его любопытства. Все время, что мы двигались по направлению к парящему над камнями светящемуся шару, я пытался вернуть контроль над телом, но все мои усилия оказались недостаточными. Я не мог понять, где именно во мне обитает это самое "божество всего хорошего", и как так получается, что раньше руки, ноги и голова прекрасно подчинялись мне, а теперь нет. - Хватит бороться, - шикнул мой голос. - Уймись. Смотри. Смотри внимательно. Мы сделали последний шаг по скрипящей темной гальке и остановились метрах в шести от шара. Во мне злость на захватчика сменилась страхом, естественным страхом перед неизведанным. Я все еще не понимал, что передо мной, и нервничал втройне из-за неспособности что-либо предпринять. Мы просто стояли и смотрели. Шар, точнее, то, из чего он состоял, едва заметно, плавно менялся, перетекая внутри себя мягкими волнами, излучая трепетное сияние цвета морской волны. "Чарам твоим, мыслям твоим подвластно холодное сердце морское", - прозвучал мой собственный голос, и это не были слова известного мне языка. Я понимал смысл сказанного, как понимают целиком мелодию или пословицу - не каждое слово отдельно, а все разом, без деления на части. И говорил, в общем-то, не я - а тот, кто во мне. "Тот, чей язык подобен вою ветра среди разрушенных башен, склоняется перед тобой", - и мы опустились на одно колено, и склонили голову, и уставились в мозаику округлых, отполированных морем камней. И стояли так, мне показалось, долго - секунды тянулись как-то невообразимо медленно. И вот что-то коснулось моей щеки - да, я даже почувствовал это отчетливо, ощутил прохладу, похожую на ожег - и я поднял взгляд. Передо мной стояла девушка, сотканная из светло-голубого сияния, и ее сложное многослойное платье с длинными рукавами и множеством тонких поясов не подчинялось физике реального мира: ткань плыла в воздухе, как в воде, и так же вели себя сине-зеленые волнистые волосы, такие длинные, что, будь они волосами реальной человеческой женщины, стелились бы по земле. Дева была красива мягкой, завораживающей красотой, и, глядя на нее, я не испытывал страха, но поневоле все равно сравнил ее с Вьюгой, какой я видел ее в зеркале Лок, и понял, что сходство все-таки есть, и от этого в глубине моего сердца зашевелился, заскрипел ледяной ужас. На долю секунды я подумал, что Вьюга снова пришла за мной. Но этого не могло быть, да и не было такого: если дева эта и была богиней, то другой. "Поднимись, проклятая родня," - проговорила она. Не точно. Она применила слово, обозначающее родство, но я не смог понять, какое родство именно. "Далеко забрел ты, причудливы пути твои. Странного же скакуна ты выбрал - обычно мы едим это на обед", - продолжила она, и снова - там точно было что-то про поедание и лошадей, но до меня не особо дошел общий смысл. "Твоя родня не только ест их, но и спит с ними, - произнес мой вселенец загадочное. - Так что же такого в том, чтобы жить в них?" Дева ответила чуть раздраженно, очевидно, спать со скакунами у них было не в почете: "Ты будешь ерничать или просить?" "Коль есть в тебе силы помочь, буду просить," - и в голосе моем, позаимствованном для этого смелого заявления, действительно читалось смирение. Дева смягчилась, и, покачав головой, заговорила нараспев, на том же неведомом языке, понимаемом мной опосредованно, не иначе как при помощи этого самого вселенца: "Тебе я помочь не в силах, нужда твоя велика для меня. Но вот что скажу тебе: пусть я слаба, но серая смерть закрыла глаза." И я ощутил внезапно радость моего соседа, словно случилось что-то действительно хорошее. Он улыбнулся моими губами и произнес: "О лучшей вести не мог и мечтать я, - мы поднялись, и взглянули на сияющую деву чуть свысока. - Прощай". И ей бы исчезнуть - но она осталась. Кажется, исчез мой попутчик. А я - я остался тоже, замерев истуканом напротив сияющей девы, которая, не переставая сиять, вдруг стала рассматривать меня как-то излишне пристально - аквамариновыми своими глазами, живыми и призрачными одновременно. Я сглотнул, ощущая, как подрагивают руки. Я перебрал в голове все языки, которые знаю, и почему-то выбрал древний северный диалект, знакомый мне в виду прошлых изысканий, как наиболее важный и вежливый, полагаю. - Прошу простить меня, - произнес я со всеми нужными суффиксами, - могу я... идти? Дева улыбнулась и закусила нижнюю губу, продолжая кокетливо стрелять глазами. Будь она обыкновенной земной женщиной - я бы решил, что она заигрывает. В принципе, логика их со вселенцем разговора намекала, но... Я лично предпочел бы как-то ограничить общение с подобными существами. Казалось бы, у меня опыт. И все же. Все же, два с половиной раза подискутировать с иномировой почти всесильной магической тварью недостаточно, чтобы вдруг начать вести себя со всеми подобными существами, как с закадычними друзьями. Где-то на окраине разума всколыхнулись воспоминания о прочитанном в юности романе про то, как некий стрелок имел наглость удовлетворять некоторые желания подобных существ, но с размышлениями пришлось повременить, когда сияющая дева взяла меня за руку. Ее пальцы были холодными, как лед. Да, уж я-то знаю, каков лед на ощупь, и это был именно он - влажный, пробивающий до костей могильный холод. Я не отдернул руку, наверное, только потому, что ко льду был привычен, и уж что-что, а холод не пугал меня, не тревожил и не удивлял - зря, конечно, теперь-то, в нынешнем моем статусе. Дева, не отпуская моей руки, мягко развернулась и пошла в сторону моря, подернутого легкой волной, увлекая за собой и меня. Она вошла в воду по щиколотки, когда я остановился, не в силах, впрочем, отпустить ее руки. Я стоял на границе воды, волны едва-едва касались подошв моих тяжелых осенних ботинок. - Постой, - произнес я, уже не пытаясь применять какие-то там древние языки. - Ты хочешь... чтобы я пошел за тобой? Она кивнула. Отпустила мою руку, сама вернулась на шаг, подойдя ближе, склонила голову набок. Провела ледяными пальцами по моей щеке, коснулась виска. Задержала прикосновение, и я услышал в шуме волн что-то, похожее на речь. Без моего внутреннего вселенца говорить ей, судя по всему, было куда труднее, но она смогла: - Я знала тебя раньше, - прошептала волна. И я понял куда больше, чем она сказала: да, она знала меня. Она помнит, как в зимнюю стужу я сбрасывал на промерзший песок одежду и, разбежавшись, нырял прямиком в ледяную тягучую глубину, скользя в темноте, подо льдом, горячий и живой, прожигающий насквозь тело большой воды. И таких, как я, мало среди людей, и потому каждый из нас дорог ей - по-своему, конечно, ведь любовь ее очень специфична и понять ее дано отнюдь не каждому. Но любовь ее велика, для живого теплого кусочка плоти она неподъемна и необъятна, она разорвет такого, как я, на куски, поглотит, растворит в темных глубинах угольно-черных волн, и разве это не великолепно? Может ли быть лучший путь у такого, как я, лучшее предназначение? Быть погребенным, а может быть и сохраненным навеки в темном, холодном сердце ее - что может быть прекрасней? И я хотел сказать ей, что это предложение очень великодушно, но, кажется, не сумел скрыть ужас, заставивший мое сердце снова забиться с излишней быстротой. На миг в ее глазах мелькнула печаль, но, кажется, характер у нее был скорее решительный, нежели кроткий. Она снова взяла меня за руку и потянула за собой. Я попытался мягко высвободиться, но ледяная хватка оказалась достаточно крепкой, а применять реальную силу я все еще слегка опасался. В это же время море перед нами забеспокоилось, вздыбилось. Поднялся ветер. Каждая новая волна была выше предыдущей, шторм разыгрывался прямо на глазах. Мне уже пришлось зайти в воду по голень, когда следующая волна захлестнула мои ноги по колено, а дева, чье сияние, к слову, слегка притихло, все тянула меня за собой - и вот тут мне стало страшно по-настоящему. Холод морской воды добрался до пяток, следующая волна ударила уже по бедрам, и, откатываясь назад, чуть не сбила с ног. Когда все успело перемениться? Волосы девы потемнели, и стали виться темно-зелеными змеями. Она не оборачивалась и не разжимала хватку. Я перестал сдерживаться, попытался вырваться, крутанув запястье в сторону ее большого пальца, надеясь, наверное, только на чудо. И чудо произошло - почему-то у девы оказалась вполне людская анатомия, и трюк сработал, и пальцы ее разжались, мое запястье выскользнуло, вот только обернулось ко мне уже другое существо, и за спиной его принялась нарождаться волна, готовая накрыть меня с головой. Я запрокинул голову, глядя на вздыбившуюся воду. Дева, чей лик потемнел, сделала шаг назад и слилась в одно со стеной воды. В следующий миг волна, ревя, рухнула вниз, сбивая меня с ног, бросая на берег, провезла щекой и плечом по камням и потянула обратно. Шипя и отплевываясь, я стал барахтаться, пытаясь зацепиться немеющими руками за дно, но набрасывающиеся ледяные волны то и дело сбивали меня с ног и отбрасывали все дальше в море. Потяжелевшее от воды пальто тянуло в пучину, и, дернув наотмашь, я оторвал оставшиеся застегнутыми пуговицы и высвободился из него, рывком выныривая на поверхность. Вдохнул. Тут же меня накрыло с головой снова. Дева все же получила свое. Но целиком... нет, целиком она меня не получит. Напрягаясь, как в последний раз, я нырнул на дно, оттолкнулся и устремился к берегу. Обувь мешалась, но, когда я смог стоять, даже стала помогать, добавляя устойчивости. Волны ярились, даже небо потемнело, словно перед грозой, но я упорно полз к берегу, сцепив зубы, обдирая в кровь окоченевшие пальцы. Кое-как, на четвереньках, словно животное, вытащил, вырвал себя из пучины, прополз пару метров и без сил повалился на голый камень, тяжело дыша, словно выброшенная на берег рыба. Через минуту меня пробил озноб, застучали зубы, холод, мой давний приятель, вернулся, как нежданный гость, и пронзил сразу всего, забыв поздороваться. Одежда была мокрой насквозь. Берег был пустынен, море все еще ярилось. Я стянул промокший свитер, футболку, обнял себя за плечи и свернулся клубком, пытаясь хоть чуть-чуть согреться. Мозг отказывался думать здраво. Надо было бы, по-хорошему, встать и размяться. Поприседать, чтобы согреться. Но почему-то мозг решил, что если я разогнусь, то станет еще холодней, а потому лучше сидеть на месте и не тратить остатки тепла. В следующий миг я увидел сияние перед собой. Поднял глаза, сумев каким-то образом заново испугаться, и не зря: передо мной стояла все та же сияющая дева, почему-то в первом своем, светлом обличье. Она наклонилась ко мне, как и в прошлый раз, провела пальцам по щеке и виску, а потом вцепилась в левый глаз. Нестерпимая, резкая боль заставила бы меня отшатнуться - о, если б я мог! Но я был неподвижен, а тонкие ледяные пальцы будто бы насквозь прошили мне кость, плоть, мозг. Она как будто бы покопалась у меня в голове - точнее, в глазу, и на мгновение в этом левом глазу потемнело, и мне показалось, что она собирается вырвать его, когда рука ее пошла обратно. Потом дева оказалась у самой воды. Потом - по пояс в воде. Потом исчезла вовсе. Как будто бы я рассматриваю слайды. И вот море - спокойное. Нет никаких волн, как не было. Вот только я не особо чувствую руки и ноги, и вот - вдруг, не помню, чтобы сам вставал и забирался наверх - я снова на обрыве, в ботинках хлюпает вода, но лучше в них, чем без них. - Эй, ты, - говорю я божеству всего хорошего, и язык мой заплетается, как у пьяного. - Это ты? Что, и от тебя польза какая-то есть? Вот это новость. Оно мне, кажется, ничего не отвечает. Мы оборачиваемся - и я вижу тот самый мыс издалека, и все, чего мне хочется на самом деле - спать. Дорога, дорога. Она такая обыкновенная. То есть, совершенно обычная, одинаковая - вытоптанная земля под ногами, трава, эти наши привычные травы, в них фиолетовые пушистые цветы, бессмертники, что ли? Летом зацветут, к осени высохнут, и навсегда остаются одного цвета. Их бы любили некроманты, не будь они так дешевы и просты. Говорят, хранить их дома не к добру. Последние километры сознание становится чище, и мне приходится уже самому себя заставлять идти. Я знаю, что надо. Я знаю, что должен, иначе - смерть. И, казалось бы, ладно, чего такого? Глупо, конечно, но... подумаешь. Но нет. Мы еще повоюем. Я еще не все успел. Я еще много не видел, и как же я люблю жареную курицу, бедрышки, кто бы знал. Ради этого, пожалуй, стоит жить, а еще ради любви, кажется, но это уж как пойдет. А еще тирамису. Дышу тяжело, голова чумная, как будто бы состоит из цельного куска алюминия. В нем, словно в колоколе, наперебой общаются чьи-то голоса. Я уверен, что различаю среди них каждого моего предка отдельно. Каждому моему предку в моей голове есть место, что-то вроде персональной ячейки, и сидит там маленький мертвый король севера, и наблюдает за нашим кино, но сделать ничего не может. Один с маленькой козлиной бородой, другой с большой, лопатой, такие дела. Дрожи давно уже нет, гипоталамус приказал справляться самостоятельно. Люди снова смотрят на нас с осуждением - ну да, я иду по городу без рубашки, и синий небось, как мертвец. Скажите спасибо за штаны, придурки. Усилием воли пытаюсь привести мысли в порядок, когда кто-то спрашивает у меня что-то. Кто здесь? Кого я знаю? Куда я иду? У мужчины лысина и округлый нос, зеленая охотничья куртка. Я, кажется, что-то ответил ему. Вокруг меня - белые стены, у домов красные крыши, небо меж ними синее. Когда успело? Солнечный луч спускается по стене и падает на перевернутую кастрюлю, черную резину, деревянную лавку, на лавке черно-белая жмурящаяся кошка. Я должен сесть и подождать на этой лавке доктора. Что ж, это неплохая идея. Явно самая лучшая из последних моих идей.