Край ветров: ........

В этот раз Тобиас был нежен - поначалу. Вообще Тобиас, как таковой, держался на удивление долго. Все началось случайно, Марьян не планировал растягивать это знакомство на полгода. Но, видимо, какие-то потайные крючки зацепились... И вот уже секс на одну ночь превратился в нездоровые отношения длиной в шесть месяцев, с теми или иными перерывами. Они обычно встречались у Тобиаса. Тот жил на последнем этаже нового дома в центре города, и неясно было, снимает он свою холостяцкую берлогу или она ему принадлежит. С поглощающих станется, конечно, иметь деньги, так почему бы нет? Другое дело, что при том, что помещение было просторным, создавалось впечатление, что живет Тобиас исключительно на кухне, ну, и спит в спальне. Остальные две комнаты, хоть и меблированные, им не использовались, и он не водил гостей. Марьян иногда завидовал этому расточительному отношению к пространству, вспоминая своих родственников, растящих шумный выводок из четырех детей в тесной однокомнатной квартирке в старом доме без лифта и мусоропровода. С другой стороны, он не склонен был осуждать ни родственников, ни Тобиаса - по крайней мере не за то, как они живут. Он считал, что не имеет на это особого морального права, являясь тем, кем является. И Тобиас хорошо ему об этом напоминал каждый раз, когда Марьян забывался. Впрочем, в этот раз все началось довольно невинно. Тобиас усадил его к себе на колени и тут же принялся целовать, покусывая. Когда стала понятна реакция тела на эти манипуляции, Тобиас сказал, что Марьян "грязный", и "с этим нужно что-то делать". Да, в этот раз Тобиас был нежен... и это было опасно, это нервировало. Все, что было потом, оказалось далеким от нежности, и подумалось даже, что Тобиас ему за что-то мстит - больно уж много в этот раз было слов о том, насколько Марьян нехорош. Пощечины стали грубыми, движения - резкими, и в какой-то момент Марьян почувствовал настоящую боль. А чувствуя боль, он не мог уже так хорошо контролировать инстинкты и свою собственную силу. И это, в свою очередь, развязывало Тобиасу руки - ну как так, "песик" вырывается? Значит, он плохой, непокорный, и все, что бы с ним ни сделали - заслужил. И, чувствуя, что если Тобиас не остановится, то это грозит уже самому Тобиасу совершенно характерными увечьями, Марьян оттолкнул его, выпутался из навязчивых объятий и забился в угол кровати у стены. - Стой... стой. Не трогай меня, - тяжело дыша, проговорил Марьян. - Это... ты перегибаешь палку. Я же могу случайно... - Случайно что? - Тобиас выгнул бровь. Он все еще был на взводе, и разгоряченное его тело сверкало бисеринками пота. - Ты мне, что ли, угрожать вздумал? - Я - нет, - Марьян попытался унять дрожь в руках, но тщетно. - Просто ты... иногда ты слишком... слишком резок. Я ведь... я могу не сдержаться и случайно... ответить тебе. А я ведь... - Да уж, ты ведь у нас... - Тобиас сел на кровати и склонил голову набок, - ...ты ведь у нас особенный. Не такой, как все. И ты решил угрожать мне этим. - Я не... - Марьян растерялся. - Я не угрожаю. Я предупреждаю. Ты же знаешь, кто я. И должен понимать, что... Тобиас поднялся с кровати, натянул штаны, застегнул пояс, взял с подоконника зажигалку и сигареты. - Кажется, я тебя понял. Вижу по твоим затравленным глазам, что ты планируешь бунт на корабле. Не надо так... Давай-ка лучше я тебе расскажу, как все будет, - Тобиас зажег сигарету, затянулся, выдохнул дым в комнату. - Слыхал, подробности будущего успокаивают таких нервных. Итак. Сейчас ты соберешься и уйдешь. Тебе же этого хочется? Тебя же излишне жестко трахали? Хотя ты сам этого хотел, - он снова затянулся, выдерживая театральную паузу, довольный произведенным эффектом. - Завтра за тобой придут прямо в твою забегаловку и повяжут на глазах друзей и начальства. Быдло будет думать, что ты вор или наркоман, а те, кто в курсе, поймут, кто тебя повязал, а значит, и что ты такое на самом деле. Марьян оцепенел. В который уже раз. Да, он знал, что Тобиаса лучше не злить. Если его не злить - он может быть очень милым. Он бывает и нежен, и добр. Но если... Пожалуй, раньше он никогда так точно - слово в слово - не озвучивал то, чего Марьян боялся больше всего на свете. - Слушай, слушай меня внимательно, - Тобиас говорил, а сигарета в его пальцах тлела, и пепел падал на пол. Его слова звучали спокойно и размеренно, в них не было считываемой на уровне интонации угрозы - она была только в самом смысле сказанного. - Позором дело не ограничится. В твоих документах будет значиться, кто ты такой есть. Путь в общепит тебе будет заказан, как и любая другая работа с людьми. Наблюдение будет жестким, контроль - ежесекундным. И, сам понимаешь, это все в лучшем случае. В худшем тебя ждет заведение закрытого типа... Так что тебе лучше больше не расстраивать меня так, как сегодня. Марьян слушал молча. В этот раз Тобиас был особенно откровенен и, наконец, озвучил все то, чем Марьяну грозит неповиновение. Но с каждым его новым словом Марьян был все злей, а последствия становились ему безразличней. Да, ему нужны деньги и та работа, что у него есть. Да, пока что больше ничего другого он не умеет. Но у всякого есть предел. Пускай он сам себя завел в этот тупик. Все это - результат его личных выборов, логическое продолжение того, чем он является. Да, он не выбирал при рождении пол, ориентацию и проклятие. Но все остальное... все остальное - его вина, а значит, ему и решать, как из этого выпутываться. Можно все это разорвать наконец, разрушить, закончить. Перестать спать с тем, кого он не любит, и перестать бегать за тем, кто не любит его. Уехать прочь. Деться куда-нибудь. Так далеко деться, чтобы никто не догнал, не узнал. И никаких долгов чтобы. Ни одного. И он замер недвижно, и даже мысли его - и те будто бы замерзли, застыли, словно кисель, и это оцепенение казалось чем-то вроде спасительной кнопки "стоп", нажав которую, можно успокоиться, осмотреться, решиться на что-то. Но Марьян не знал точно, какой его страх сильней. - Ну что, уходишь? Решай скорей, - Тобиас щелчком отправил сигарету в ночь, в проем балконной двери. Марьян поднялся, прошел к нему и уткнулся лбом в плечо. Тобиас резко отстранился, ушел куда-то вглубь квартиры. Через несколько минут щелкнул замок, звякнули ключи и входная дверь захлопнулась. Марьян остался один в чужом доме, и горечь от собственной слабости и трусости придавила его плечи тяжелым грузом. Медленно, с усилием, он сумел заставить себя двигаться. Следующим шагом было заставить эмоции замолчать. Он отдалился от них, отвернулся в другую сторону. Оделся, пошел на кухню, включил свет, поставил греться чайник. Сделал себе растворимого кофе, сел за грязный стол и какое-то время бездумно смотрел в окно. Один, в чужой квартире, принадлежащей тому, что его использует и чуть что угрожает... и казалось бы, разве не должен Тобиас бояться того, что станет известно, с кем он сам-то спит? Или оборотню не поверят? Действительно... если поглощающие придут за Марьяном завтра, писать доносы на Тобисаса ему попросту будет особо некогда и на на чем. Вряд ли в специальном учреждении для таких, как он, выдают писчую бумагу. Так, ладно, ладно. Он не ушел. Ушел Тобиас. По крайней мере, есть отсрочка. Он правильно сделал тогда, уткнувшись Тобиасу в плечо. Он признал поражение. Это смягчит Тобиаса. Значит, время еще есть... Можно что-то предпринять... И все-таки, как он дошел до жизни такой? И как это все исправить? Есть ли какие-то еще варианты кроме того, чтобы уехать далеко-далеко? Можно ли как-то из этой мертвой лошади соорудить какой-нибудь там... надувной плот? Собственные мозги твердили, что нельзя. Допив кофе, Марьян наскоро собрался. Осмотрел чужую полупустую квартиру, словно в последний раз. Не нашел ничего, что напоминало бы о нем или о том, что их с Тобиасом хоть что-то связывает. Даже тапочек вторых нет. Словно его и не было тут никогда. Выйдя в ночь, он набрал Экса. Он не знал, на что надеется. На то, разве, что у него есть еще некий лимит "дружеского общения". Экс, может быть, и догадывается о чем-то. Но если он хочет сохранить хорошую мину при плохой игре, он должен вести себя, как друг. А значит... - Слушаю. - Ты где сейчас? - спросил Марьян. Он поздно понял, что не подготовил никаких правильных фраз для этого разговора. Да и уже все равно. - Направляюсь в "Капибару", - ответил Экс. - А что там? - Дела. Слышь, что с голосом? - Похоже, мне тоже нужно в бар, и цель у меня будет совершенно определенная. - Бывает. Подгребай. * * * Весь путь от дома Тобиаса в "Капибару" Марьян думал уже не о себе. Точнее, не столько о себе - ибо он в этом мысленном уравнении тоже участвовал. Он размышлял о том, стоит ли говорить Эксу про Лим, и, если да, то что именно. С одной стороны, Марьян хотел быть Эксу полезным, как-то отплатить за эту вот дружескую поддержку... И вот Лим - ей же ей, в ней действительно есть какая-то магия. Экс был прав насчет нее. Может, он видел проявления магии, но не говорил Марьяну о том, что видел? Он же, в конце концов, не обязан отчитываться. И, выходит, если Марьян видел проявления магии Лим тоже, но не расскажет об этом Эксу... это что же, ложь получается? Выходит, что он Эксу наврет? А если Экс не знает? Или знает, но у него нет доказательств? У Марьяна тоже нет доказательств, кроме собственных впечатлений. Предположим, Эксу этого хватит и он сумеет вывести Лим на чистую воду, и этим самым выбьет себе прямую дорожку в заветную гильдию. Его возьмут, пошлют куда-нибудь, и тогда точно можно будет сказать "прощай" посиделкам в "Пилигриме" и тем невинным и полным горечи моментам близости, что существует, конечно, сугубо в голове у Марьяна. А что будет с девчонкой из дома на обрыве? И, самое главное, чем он сам будет тогда лучше Тобиаса? Если Лим - незарегистрированная или неопознанная колдунья, внезапное и близкое знакомство с гильдией Поглощающих сулит ей уйму проблем. Чем она заслужила такое? Живет и живет себе на обрыве, скучает без гостей, шутит плохо и в ус не дует. Ну там, магичит чего-то. Не очень понятно, что именно - похоже, она словно... помогает преодолеть рубеж. Преодолеть рубеж... переступить черту? Не это ли ему нужно для полного счастья? Если он прав - она может быть очень... очень полезной для множества людей с такими же проблемами, как у него. Вот и ответ на загадку "сарафанного радио". И что? Девчонку повяжут, оштрафуют, еще что-то? Что вообще они делают с такими магами? Марьян не знал. Отвлекшись от размышлений, он обнаружил себя на подходе к "Капибаре" - довольно популярному заведению, представляющему собой не слишком дорогой ресторан днем и не самую шумную наливайку ночью. Вот и сегодня "Капибара" была скорее наполовину пуста, чем полна, хотя людей хватало. Марьян прошелся через полутемные залы к барной стойке, Экса в заведении не обнаружив. Опаздывает, что ли? Марьян думал, что Экс придет раньше него, но оказался неправ. В "Капибаре" было темно и душно, тяжелый шлейф табачного дыма вызывал непрошенные ассоциации и воспоминания. Марьян заказал себе "Кровавую Мэри" и, вместо того, чтобы отвлекать бармена разговорами, попытался было читать новости с телефона. Сосредоточиться особо не удавалось, в голову постоянно лезли посторонние мысли, и расслабиться, отвлечься у него не вышло. Однако через какое-то время его внимание привлекли двое парней за рассчитанным на четверых столиком в углу. Он видел их в отражении за барной стойкой, и оттого мог спокойно наблюдать за ними, практически не рискуя быть замеченным. У одного, заказавшего темное пиво, был нехарактерный для здешнего загар - слишком темный, но при том загорелыми были только кисти рук и тонкая полоска по шее, будто бы он вернулся из каких-то гораздо более жарких и солнечных краев. В зеркале также можно было разглядеть серую майку на нем - опять же, не самая подходящая одежда для такого времени года. Недавно приехал, не успел разобраться, какая погода? Конечно, самым заметным в нем были волосы - переходящие от русых корней в выцветшую теплую зелень к концам, они были завязаны в короткий хвостик на затылке. Марьян видел много подростков с таким цветом волос, а вот ребят своего возраста - не особо. Этот, наверное, идейный. Или из столицы. Там с этим проще. У зеленоволосого были сдержанные, но очень пластичные движения, насколько можно судить о пластике по тому, как человек подносит ко рту пивной стакан и жестикулирует при разговоре. Парень был крепким, с отлично развитыми мышцами, и на правом его плече имелся шрам - слегка жутковатый, будто бы от ожога. Зеленоволосый показался Марьяну симпатичным, но не более того. Его собеседник, напротив, старался ничем не выделяться, но тщетно. Во-первых, солнцезащитные очки. В полутемном помещении "Капибары" они смотрелись нелепо, и наводили сразу же на мысли о разгульном образе жизни, наркотиках, выпивке и всем таком прочем. Во-вторых, даже ссутулившись, этот второй не мог скрыть своего роста - а там, судя по всему, было, чем косяки задевать. В-третьих, из-под черной шапочки, за ухом, предательски вываливалась прядь белых волос, и это было хуже всего, потому что оставляло всего два варианта для желающих поугадывать личность незнакомца в очках и шапке: это либо косплеер Рейнхарда Даблкнота, либо сам Рейнхард Даблкнот - влажная мечта Марьяновой племянницы Маргариты. Марьян не следил за творчеством коллектива, но пару раз мельком видел постеры, само собой. Личность фронтмена "Негорюй" его тоже интересовала слабо. Пожалуй, до этого момента. Похоже, этот Рейнхард - из тех, кто умеет очаровывать вживую гораздо лучше, чем на фото или видео. Переложенные на цифровой или аналоговый носитель, изображения его теряли объем и харизму исходника. Оказалось, что настоящий он, пожалуй, действительно стоит всех тех Маргаритиных страданий - ну, насколько этично думать так в контексте поклонницы и кумира. Видел Марьян и патину, затуманившую серебро: похоже, над героем девичьих грёз сомкнулись тучи - и именно оттуда все эти черные очки и характерная для отчаявшегося человека мимика и вздохи. Экса все не было, и Марьян заказал третью "Кровавую Мэри". Две предыдущие уже сделали свое дело, и, одновременно с приятной расслабленностью, обострились те самые особенности и умения, о которых Марьян был бы не прочь избавиться. Он сосредоточился на разговоре за тем столиком за спиной, и - услышал его. * * * У Бродяжки шелушился нос, хотя, казалось бы, с его обыкновенным тоном кожи подстроиться под активное южное солнце не должно быть так уж сложно. Он выглядел немного замотанным, но настроение, вроде, было ровное. Про Никс он не говорил - а я пока и не спрашивал. Я спросил его сразу по делу, не желая терять времени ни своего, ни чужого. - Так что, есть варианты? - Ты ж знаешь, я смог найти кого-то конкретного лишь единожды, под действием зажатой струны и... и, скажем так, эмоциональной вовлеченности, - Найк уставился на меня, недоверчиво щурясь. - Так кто тебе нужен? Ты опять во что-то влез? Что под очками? - Да ничего особенного, - ответил я, стараясь не показывать, что нервничаю. Наверное, надо его успокоить. Я снял очки, взглянул на Бродяжку относительно уверенно и проговорил по возможности спокойно: - Видишь? Нормально все, ну не выспался слегка... Ничего криминального, не волнуйся. Я ж теперь, сам понимаешь, вряд ли во что опасное влезу - будет большой глупостью пролюбить с таким трудом отвоеванную нормальную температуру, а? - Ну, зная тебя... - Найк смерил меня взглядом, на удивление серьезным. - Ты-то сам, может, и с мозгами. Какими-то. Но мало ли. Я бы, знаешь, не шибко удивился. Ты ж у нас та еще особенная снежинка. Где гарантия того, что после всей этой чехарды ты точно-точно ни во что не влезешь? Гарантий нет, снежинка есть. И вот ты зовешь меня, потому что тебе нужно кого-то найти... Над головой у бродяжки зародилось мутноватое сияние, очень скоро оформившееся в глазастую светлую фигурку, подрагивающую лепестками-плавниками. Без лишних слов Божество Всего Хорошего покачало головой - мол, нет, не тот. Я, в общем-то, ожидал такого ответа. Ну ладно. Это и хорошо. Пускай у Бродяжки не будет с нами общих проблем. Так лучше. - А что это у тебя... - Найк прищурился. - Только что было... в глазу... или показалось... - Да блик, наверное, - я, спохватившись, поспешил нацепить очки обратно. Забыл! Как есть забыл про этот проклятый глаз! Бродяжка уже настороже. Он перестает мне верить. Хреново. Какие-то люди мелькали по сторонам, парнишка с вьющимися русыми волосами, сидевший за стойкой у бара, время от времени пырился на нас через отражение в зеркале. Этому-то что нужно? И только я обратил на него внимание... В следующий миг все произошло как-то очень быстро и вдруг. Вот над головой любопытного парня зарождается сияние, формируется в парящую над полом золотую фигурку, видимую только мне, и начинает совершенно однозначно кивать, указывая на него пальцем. Да неужели?.. Он? Я стараюсь не пялиться. Но глаз кошу. Вот Бродяжка протягивает руку и снимает с меня очки - ловко, быстро, бесцеремонно, и я ничего не успеваю сделать. - Что это снова за мать твою, Рейнхард, - в голосе Найка слышны стальные нотки, но он пытается сдержаться, а потому скорее громко шепчет, чем говорит. - Давай-ка выкладывай все начистоту. - Кажется, я нашел того, кого искал. Дай сюда, - я забрал свои очки обратно. Думаю, Бродяжка уже успел насмотреться на мой сияющий глаз. - Нашел того, кого искал? - Да. - Этот парень?.. - Похоже. - То есть вот так, вдруг, нашел? Так разве бывает? - Ну... В хороших книгах и кино - нет, не бывает, - согласился я. - А вот в жизни - сплошь и рядом. Достоверная невероятность, вероятная недостоверность... вот это все. - Так. Мозги мне не забивай. Ты объяснишь, что с тобой происходит, горе луковое? Кого ты нашел? Что с глазом? - Эй-ей, ты мне не папаша, чтобы так обращаться, - напомнил я. - Все... все в порядке. Ну, вот, имеется светящийся глаз. И надобность кое-кого найти. И сейчас я... каким-то образом... - Рин, мне напомнить, что ли, через что мы вместе прошли? Я думал, мы друг другу доверяем. Мы с Ари каким только тебя не видели. И вот опять... ты, что ли, расстраивать нас не хочешь тем, что снова во что-то ввязался? Может, хватит?.. - Найк. Спасибо. Но не надо. Правда. Сейчас мне нужно подкатить к этому товарищу... дай я придумаю, как. Наш увлекательный спор прервал появившийся официант, решивший прибрать опустевшую кружку Бродяжки. Мы замолкли. Когда официант ушел, за его плечом обнаружился еще один человек, а точнее, маг. Высокий, худой парень с сухими, нечесаными на вид темными волосами. На шее болтался кулон в виде черного камня, перечеркнутого наискось зелеными линиями, крест накрест. Одежда потрепанная, темная, устаревшая морально лет на пять. - Александр, я правильно понимаю? - я поднялся. - Да, - глухо произнес он. - Отойдем. - Совсем охеренели, - посетовал Найк мне в спину. - Я вернусь сейчас, - пообещал я. - Ты... это... последи, пожалуйста, за. - Послежу, послежу. Так... Кабы Божество на себя руль не взяло, если я что-то не так сделаю. Придется играть на удачу. Экс вел меня, судя по всему, на выход из бара. - Александр... - Экс. - Хорошо, Экс. А не подождет ли информация пару секунд? Я тут увидел кое-кого... с кем должен был тоже поговорить. Тот парень за стойкой, в красной толстовке... - А, Марьян, что ли? Не знал, что вы знакомы. - Мы не знакомы. - Ну, если нужно, могу познакомить. Однако не думаю, что ему стоит слышать то, что я узнал. Он - простой официант, никак с этими вашими передрягами не связанный. Так что давай сначала к делу, - он открыл дверь и вышел прямиком в ночную осеннюю стужу. Я пожалел, что не взял с собой куртку, секунду помешкал и вышел следом. На некотором расстоянии от "Капибары" Экс остановился. Закурил, выдохнул дым и сказал: - Я все-таки из чернодырых, а потому могу говорить открыто. Почти уверен, что нас никто не подслушивает. У Экса был тяжелый взгляд. Его схожесть и одновременное отличие от Кей завораживало. Они чем-то походили на фигурки в игре, когда выбираешь женского или мужского персонажа, но сходство это было нерукотворным и сквозило на каком-то очень тонком, смутно уловимом уровне. И была в нем, кроме прочего, сдержанность и холодность, лишь отголоски которых я видел иногда в Кей. Так-то она в сравнении с ним - огонь, конечно. - Во-первых, я не знаю, каким местом там тебя обследовали, - он обращался ко мне, хотя смотрел куда-то поверх моего плеча. - Но есть такая психиатрическая штука - синдром "сделанности". Больные думают, что кто-то что-то делает за них, руководит их руками, ногами и головой. Вообще, психических отклонений бывает много и все они разные и интересные. - А если все же представить, что я не псих? - я обхватил себя за плечи, чтобы не околеть мгновенно. - Если представить, что ты не псих, что довольно сложно, то информация такая. В той деревне, где вы с Кей тусили, исповедуют культ пре-диад, поклоняются одному из божеств, что имело место быть еще до сказанного Слова Разделения. - Слово Разделения? Что-то я не слышал о таком... - О Разделении говорится в некоторых писаниях, связанных с Заповедью, но не считающихся каноничными, соответственно, особо этому не учат - если только сам не умеешь копать. Учитывая, что нынешняя официальная церковь считает диадопоклонников язычниками, а диады - вымыслом, то можешь себе представить, что они думают о пре-диадниках. - Полагаю, считают саму идею чушью и ересью. - Верно. Итак, там все еще поклоняются кому-то из времен до Слова Разделения. И это что-то, которое ты ощущаешь - это, видимо, оно и есть. - М-да, не много. Но спасибо. - Если это, конечно, не расстройство психики, - Экс потушил сигаретку подошвой. - Да я понял, понял. - Я бы на твоем месте пошел еще раз провериться, в этот раз рассказав врачу всё. Возможно, твою проблему решили бы правильно подобранные медикаменты. В этот момент он посмотрел мне в глаза - и я увидел вдруг все грядущие годы, что мне предстоят, если вдруг что-то у нас с Кей получится, все семейные праздники и что там еще делают вместе нормальные люди. И это ж еще не все ее родственники. Я бы соврал, если б сказал, что сам не задумывался о своем психическом здоровье. Прошедшие Ритуал склонны время от времени думать об этом и проверять мир на прочность: отщипывать кусочки древесной коры, резать себя, есть заведомо пропавшую еду, делать какую-нибудь внезапную чушь - так мы удостоверяемся, что не находимся в умственной имитации реального мира, созданной чтецом. И кроме прочего найти в сети симптомы и подивиться схожести проявлений моего вселенца с шизофреническими галлюцинациями я уже и сам успел, и Экс кичится своим здравомыслием зря. - Так ты не выяснил, что это такое именно? - спросил я. - Нет. Кое-что... кое-что еще я узнал, но об этом я поговорю с сестрой, когда она вернется. - И что же это такое? - Тебе пока лучше не знать. Разве что... это может дать тебе какую-то надежду. Но я не уверен... Впрочем, с этой вашей магической ерундой всегда так. Мы вернулись в "Капибару". Оказалось, что Эксов Марьян успел присесть к Найку за столик. Или Найк позвал его? С одной стороны, я просил его проследить... но, наверное, не так. С другой - хорошо, теперь пляшем отсюда. Божество все еще не берет на себя руль. Тем нам всем безопаснее. Может, кстати, оно специально не делает так в местах, где много народу? Все же, управляется оно со мной... своеобразно. - Эй, Рин, тут у человека к тебе стандартная большая просьба, - хохоча, заявил Бродяжка, когда я подошел к столику. - У него малолетняя племянница... - На днях рождения подростков не пою, - отрезал я полушутя. - Да блин автограф он хочет, что ты сразу-то? - Кажется, вот вы и познакомились, - сдержанно произнес Экс. - Я пойду. Если получится - приглядите за ним. - Эм-м, что? - произнес я ему вслед. - Не надо за мной приглядывать, - подал голос пьяный парнишка. - Мне любовь нужна, большая и чистая. А не то что вот это все. Ты... - он указал на меня пальцем, - ты - подойдешь! - Ох ты ж Потерянный тебя забери, - пробормотал я. - Просто супер. Сел рядом с Бродяжкой, напротив Марьяна, глядящего на нас и закусывающего губу, по его мнению, наверное, игриво. - Так. Он что, гей? - Ну, может, би... - Найк пожал плечами. - Или шутит, типа, намекает, что ты на девушку похож. Но он определенно пьян и расстроен. Итак, это тот тип, которого надо было найти? - Похоже на то. - И что ты с ним будешь делать? - Ума не приложу. - Так а он тебе был нужен... как кто? Зачем? У меня родилась внезапная идея для вранья - сказать, что я искал нужный цвет волос для клипа. Но нет, Бродяжка не поверит. Не ищут такого с его-то возможностями. Плохая идея. - Я нужен? Кому я нужен? - услыхав нас, очнулся Марьян. - Да кому я такой нужен... И он разрыдался. - Ба-атюшки, - Найк сунул ему в руки салфетку. - Эй, слышь, хорошо все будет. Видишь, вон ты уже Рейнхарду нужен. Он тебе три автографа даст! - Для трех автографов ему нужны три племянницы, - заметил я. - А у меня их четверо, - из-за салфеток показалась умиленная улыбка. - Но всем не надо... зачем всем-то... Лизка-то вроде этого любит, который на гитаре... А Полине вообще другая группа нравится, у них в их возрасте другие ценности... - Не зря говорят, алкоголь - депрессант, - заметил Найк. - Меньше пей, больше играй с племянницами. Марьян шмыгнул носом, пытаясь сдержаться от очередной волны слез. Я стал массировать виски. Так. Делать-то дальше что. Во-первых, он пьян. Во-вторых, трезветь он будет какое-то время. Пока он не протрезвеет, мне с ним не поговорить нормально. Решит еще, что это все привиделось. Упускать его тоже нельзя. Вести к себе... "к себе", ага. Появиться с ним пред ясны очи Мартина и компании? Еще чего. Я взглянул на Бродяжку, подающего Марьяну очередную салфетку. Нет, его впутывать все равно нельзя. Посмотрел на самого Марьяна... Ох ты ж трепетная-то какая лань. - Слушай... Марьян, правильно? Ты где живешь? - На Меняющих тридцать семь... - выдал он как на духу. - Недалеко, - заметил Найк. - Один? - спросил я. Марьян попытался что-то ответить и снова разрыдался. Я поднял взгляд на Бродяжку. Найк развел руками: - Пошли. * * * Марьян смутно помнил, как его вели домой. Помнил, как сел на бордюр и зачем-то расшнуровал ботинок, решив, что будет теперь жить на улице, как пёс, а значит, он уже пришел. Потом он этот ботинок потерял. Но его ему вернули. Потом они зачем-то зашли в аптеку. Его посадили на скамейку у входа. В холодном аптечном свете парни выглядели... будоражаще. Тени, очерчивающие фигуры... Это ничего, что зеленоволосый - просто симпатичный. Покатит. Что они там берут? Контрацепцию? Какие правильные... предусмотрительные... заботливые ребята. По ним и не скажешь, что у них головы на плечах имеются. Разговоры эти странные... У беловолосого руки горячеваты и кашляет иногда. Как же они будут?.. Не стоит в таком состоянии излишне активничать, легче легкого свалиться с еще большей простудой. Пот, вот это все... Сквозняки... Но это, в конце концов, дело беловолосого - что и как он с собой вытворяет. Марьян не стал бы ему ничего запрещать. Какая, все же, поразительная удача. Очень вдохновляюще. Марьян забирался по лестнице к себе на седьмой этаж и смутно тревожился, что по спальне разбросаны носки, и это не делает ему чести. Ключи. Замок. Ботинки. Косяк. Стянуть майку, чуть не упасть на того, кто побольше. Он напряженный, бока и живот твердые, движения резкие. Сильный, сдержанный. Мягкое покрывало. Носки прочь. Расстегнуть... а, ладно. Потолок кружится, как дурной. На кухне горит свет. Эти двое заполонили всю кухоньку, хлопают дверцами, ставят чайник. Кто-то шерудит посудой в мойке. Марьян вытянулся на кровати, чуть изогнувшись - он видел такое в кино, и выглядело это хорошо. И принялся ждать, представляя, что можно устроить, имея в распоряжении таких славных ребят. Он ждал и ждал, а они все говорили о чем-то своем, будто бы позабыв про него. Ему стало тепло, потолок как будто бы на миг приостановился и Марьян провалился в сон. Но, еще окончательно не протрезвев, проснулся от голосов. - Я не отстал от тебя, когда ты сознание расширял, и когда на полу валялся, себя не жалея, я и сейчас от тебя не отстану, слышишь? - Это было и это прошло. А сейчас ты должен забыть об этом всем. - Сука! С хрена ли? - Тебе нужно думать о себе, о девчонке своей - и я серьезно, Бродяжка. Это не потому что я такой урод, а потому что дела - уродские. К тому же, у меня все более менее под контролем, мне помогает Кей. Если что-то… пойдет не так… лучше не лезь. - Опять что ли магия-шмагия? Нахрена позвал тогда? - Я не думал, что... хорошо, моя вина. Ошибся. Был неправ. Ты меня послушаешь или как? - Рейни, ну ты хоть намекни, а. Я же так не могу. Я ж напредполагаю пуще истины всякого. - Ладно. Я скажу. Но... кх... кх... блин, не сейчас, тварь! Нет! Тупая тварь, ты же сама себя!.. Марьян, покачиваясь, подошел к кухонной двери, чтобы увидеть, как корежит беловолосого. А его корежило. О, он словно в припадке бился - да так натурально... Что за спектакль? - Вы... ставите пьесу? - догадался Марьян. Он хотел слегка разбавить обстановку, на самом-то деле. Рин перестал дергаться, выпрямился. Взглянул на Марьяна абсолютно спокойно, потом медленно повернулся к тому, кого называл Бродяжкой - и в этом его движении не было ничего лишнего, оно было деревянным, а голос его был стальным: - Ты - уходи. - Схрена ли? - повторил Бродяжка, и в его словах тоже звенел металл. - Иначе я заберу у тебя сердце гончей. Ведь, в конце концов, так будет лучше для тебя. Станешь, каким был, дитя. Марьян увидел, как меняется в лице зеленоволосый, как в одночасье появляются в его глазах понимание и страх, как он стремительно бледнеет. - Т-ты не Рейнхард… Кто ты? - Мы делим тело, - был ответ. - Хватит испытывать мое терпение! - Ладно, - проговорил Бродяжка, - Я уйду. Опять какие-то сущности… - он поднялся. Мельком глянул на Марьяна: - Не хочешь сбежать? - Он останется здесь, - тот, кто говорил голосом Рейнхарда, начал злиться. - Я ничего не понимаю, - признался Марьян. Все казалось ему слегка нереальным. Бродяжка цыкнул, и, разминувшись с ним в проходе, вышел из кухни. Марьян смотрел, как Рин тоже поднимается, выпрямляет спину, как рассыпаются по его плечам неестественно белые волосы, горящие золотистым огнем в свете кухонной лампы. За спиной хлопнула входная дверь. Марьян, кажется, немножечко протрезвел, пускай градус еще и плескался в крови. Рин подошел к нему чуть ближе, чем следует. - Ты - золотая ищейка, тот, кто способен найти мои старые кости. - Что? - Я - мы - неважно... Мы - лучшее, что случалось в твоей жизни. Мы можем дать тебе все, чего ты захочешь. На этом этапе... почти все, чего может желать человек. Марьян попятился, держась за стеночку, чувствуя, как начали дрожать ноги. - Я не... Рин Даблкнот, оказавшийся сумасшедшим, наклонил голову набок, делая еще шаг вперед: - Может, хочешь избавиться от своего сумрачного лика? Нет? О нет... в глубине души ты, как и тот ребенок с зелеными волосами, любишь себя таким, какой получился... Может, ты хочешь меня? Это тело... Мне повезло с пустым - похоже, он желанен многим в этом веке. Я быстро учусь и не думаю уже, что стоит хранить его честь. Так что... - он стремительно поменялся в лице. - Что ты творишь, сука! - лицо Рейнхарда искривилось. Страх. Ненависть. Отчаяние. Глаза бегают, дергается веко. Движения превратились в сдерживаемый припадок. - Это всё ещё мое тело! - Что... что происходит? - Марьян решил, что все-таки не до конца протрезвел. Мгновение - и дерганность исчезла, Рейнхард выпрямился, вздохнул, на лице его остался лишь легкий след от сдерживаемого презрения. Он сделал еще один шаг к Марьяну - и протянул вперед руку, пятерней коснувшись Марьянового лба. Удар магии, беззвучной, бестелесной, невидимой, словно стоишь под мощным сабвуфером. Марьян полностью протрезвел, в раз. Рейнхард отнял руку. Марьян попятился снова и, наткнувшись на край кровати, неуклюже сел, пытаясь понять, что это было и что теперь делать. - Биться со мной даже не думай, - проговорил Рин. - Да и не враг я тебе. Он опустился рядом - темный силуэт на фоне зарождающегося рассвета. - Смотри, - он оскалился, одновременно разведя челюсти. Куда смотреть? Что он показывает?.. Мгновение спустя Марьян увидел сколотый зуб - тот, что сразу за клыком. У него тоже такое бывало, и он знал, какую адскую боль это может причинить, если скол выйдет неудачный. - Зуб?.. - переспросил Марьян. - Скол?.. - Да. Рейнхард закрыл рот, прикоснулся к щеке пальцами, прикрыл глаза, слегка нахмурился. Снова сквозь тело прошла волна магии - словно беззвучная музыка ударила в сердце и легкие, отозвавшись на зрительной коре частыми цветными вспышками. - А теперь смотри. Можешь трогать. Рейнхард снова оскалился, держа зубы плотно сомкнутыми. Марьян увидел на месте скола новый зуб - ровный, живой, настоящий. Излишне белый. - Целители работают не так, - проговорил он. - Верно. Целители работают с живым... Эмаль - штука, конечно, органическая, но расти там нечему, и не на что влиять целителю. Стало быть, он попросту создал себе часть зуба из ничего? - Потрогай. - З-зачем... я верю... - Чтобы удостовериться, что это не иллюзия. Давай. Это было... странно. Марьян протянул руку - и несмело коснулся гладкой поверхности чужого зуба, случайно задев губу. И сквозь страх и адреналин пробилось совсем некстати желание - проклятое либидо, ну что ты делаешь, ну не время же! Но Рин ему нравился - на уровне физиологии, и, видимо, даже упоротая магическая хрень не смогла побороть природу. Рин улыбнулся. - Мы можем изменить что угодно в тебе, - произнес он. - Даже это. Точно так же, как только что я создал из ничего зуб - я могу изменить тебя. Убавить, прибавить, поменять. Как ты хочешь. Чтобы это пошло тебе на пользу. Ты понимаешь? Что угодно. Взамен ты проведешь нас к серебряной ищейке. - Но я даже не знаю, что это такое... - Тебе и не нужно. Теперь все будет проще во стократ. - Что угодно... я... так, - Марьян постарался унять сердцебиение. О покрасневших щеках он предпочел не думать вообще. - Я правильно понимаю... Ты - не Рин? - Я - Бог Всего Хорошего. - Это шутка такая, что ли? - Марьян попробовал улыбнуться, но понял, что зря. - Ладно. Понял. Но ты - не Рин. И ты в нем. И я должен... а я должен, похоже. - Ты - должен. - И за это ты можешь изменить во мне что угодно? Или дать мне то, чего я хочу? Рин, или то, что было в нем, стянул с себя темный свитер с широким горлом и майку, и взглянул на Марьяна сверху вниз: - Все, чего ты хочешь. * * * - Ты мне вот такую вещь скажи... муравьи. - Муравьи? - Да, вон те поломанные муравьи с их круговоротами... Ты же знаешь, что они ходят кругами, если случайно след, а значит и запах одного из них пересечется с самим собой... И они образовывают огромные кольца, и так и ходят по кругу, пока не умрут. - Печально быть муравьем. - Ты мне скажи, зачем? Зачем ты это сделал? Если ты это сделал. Ты говоришь мне, что все, существующее ныне воплоти - твоих рук дело. Так вот скажи мне, зачем?.. Мартин вздохнул. - Не кажется ли тебе, юный господин, что ты говоришь сейчас немного не с тем, с кем следует говорить о таких вещах? - А давай ты не будешь прятаться за сентенциями и ответишь мне хотя бы про муравьев? - Ну... ошибка. Простая ошибка. В людях, думаешь, мало их? Слепое пятно вон вообще у всех хордовых. Когнитивные искажения у братьев твоих меньших или накопление мутаций без перемены фенотипа тебя не интересуют ли? - Ты с мысли меня не сбивай. Вот муравьи. В них ошибка. Как насчет того, чтобы ее исправить? Мартин снова вздохнул. - Так. Вот тебе топор - разделай эту корягу на дрова. А я пока перекурю. Айра взялся за отполированную рукоять, размахнулся и отколол разом добротный кусок дерева. - Если ты думаешь, - произнес он, снова замахиваясь, - что физический труд отобьет у меня мысли о муравьях, ты сильно ошибаешься. Мартин, набив табаком длинную антикварную трубку, поджег курительную смесь прикосновением и затянулся. Он сидел на поваленном бревне, одетый в нечто, напоминающее подпоясанный многослойный халат, выдержанное в его любимых цветах: зеленый, фиолетовый, белый. Он спустил верхнюю часть одеяния с плеч, и на его рельефном теле, сухом и жилистом, поблескивал высыхающий пот. Большую часть дров для костра Мартин приготовил сам, не прибегая ни к каким фокусам. Мол де, так будет лучше. Горный воздух был свеж. Темнело. В последних отсветах умирающего дня можно было разглядеть ступени, ведущие вниз, к долине и к чернеющему вдалеке морю, и ступени, ведущие вверх - к высоким обтесанным глыбам с вырезанными на них диковинными мордами звероподобных духов. Там же, меж ними, стояли покосившиеся колонны, еще более напоминающие замерших в ожидании странных зверей. Шумно вздыхал окружающий капище лес, сохранивший еще кое-какую листву, трепетали на ветру высокие пики синих кладбищенских кипарисов. Было холодно, но физическая работа не позволяла замерзнуть. - Если ты очень этого хочешь, - произнес Мартин, выдыхая тяжелый дым, - ты можешь сам разобраться с этими твоими муравьями. Когда заколебешься - приходи домой, я налью тебе чаю. - Это все еще не ответ, - голос Айры прозвучал чуть более яростно, чем хотелось бы - из-за усилия, с которым он вонзил в неподатливое дерево лезвие топора. - Стемнело, - сказал Мартин, поднимаясь и накидывая на плечи верх своего одеяния. - Пора. Он вытряхнул и трубки табак и завертел ее, пустую, в пальцах. В мгновение ока она выросла до размеров посоха, и Мартин взмахнул им слева снизу направо вверх, и, вторя движению навершия, разгорелись факелы, ведущие к каменным истуканам, площадке и возвышающемуся над ней алтарю. - Тащи дрова наверх, - сказал Мартин Айре. - Я подготовлюсь. Айра тоже накинул свою мантию, собрал в охапку веток и стал подниматься по старой каменной лестнице. Он успел заметить, как Мартин, не глядя, наносит на себя рисунки темно-красным, уверенно вычерчивая на груди и плечах геометрические узоры. Преодолев последние высокие ступени, Айра вывалил дрова у основания скалы. Кому молились здесь? Он не смог бы сказать: он все еще очень мало знал о прошлом этой земли. Своей земли. Но это точно не храм Потерянного. Даже в далекие времена Потерянного не восхваляли под открытым небом - ибо он был защитником, тем, кто воздвигает стены и крыши, и, как Потерянный защищает людей, так и люди должны... защищать его. Айра оглянулся через плечо, и увидел, что Мартин восходит к нему: величавый, жесткий, красивый, с рассыпавшимися по плечам алыми волосами, сосредоточенный и серьезный. Оказавшись наверху, мартин показал жестом, что Айра должен отойти. Айра послушался и попятился, выйдя за пределы круга, очерченного рисунком из полупрозрачных кварцевых валунов. Мартин еще раз повел посохом, прошептав что-то на незнакомом языке так, что голос его отразился в стенах ближайшего ущелья и вернулся ветром. Костер под черной скалой вспыхнул. Пламя взметнулось вверх, освещая ее, возвышающуюся над капищем почти отвесно, и лик, начерченный на ней - природой или людьми? То был суровый лик, не животный и не человеческий, и мерцал в свете костра камень - черный с блестящими в его плоти вкраплениями-звездами. Но каменный лик был мертв и неподвижен. Ни следа магии - здешней, ласковой, нежной, певучей, ни той, что бьется, ярится в чужих мирах, ни той, что течет холодным потоком между реальностями - никакой не чувствовал Айра. Только собственная сила билась в Мартине, словно горел внутри него изумрудный огонь, и силу эту он облек в слова: - Явись мне, тот, кто не спит. Явись, сильный мира сего, пришедший издалека. Узри меня, я принес тебя сюда, и я зову тебя. Я твой хозяин и раб. Ты - мой хозяин и раб. Мы связаны древней клятвой, и я зову тебя: встань передо мной! Но остался нем старый идол, недвижимы - черты существа, изображенного на скале, и лишь живой огонь все силился расцветить собою темные небеса. "Кого он зовет?" - подумал Айра, и понял, что не знает. - Я покажу тебе, что не пусты мои слова, я кровью напою тебя, - продолжил Мартин. Айра оглянулся вокруг: стало совсем темно. От слов учителя у него все внутри похолодело - кровью? Какой кровью? Он вспомнил - воспоминания явились словно из-под толщи воды - миры и города, в которых Мартин, тогда еще Ветивер, уже призывал чужих божеств и "поил" их. Кровью, да. Чьей только не поил. Но... это было тогда, в тех, чужих мирах. Это было давно. Это было настолько иначе, что сейчас не казалось настоящим. Неужели Мартин может сделать что-то подобное здесь? Неужели... На какую-то долю секунды Айра допустил мысль, что настал его черед. Что на самом деле весь этот путь сквозь бисерную россыпь миров и холод Истинной Пустоты он проделал, чтобы быть закланным тут, на ветреной вершине, у берега, что был ему самым родным. И пока он думал так, Мартин воздел вверх руку, и в ней сверкнуло лезвие. Стремительный удар - крик, полный страха - но, кажется, не человеческий, нет. Мартин выудил из пустоты живое существо - молодую белую козочку, кажется. Впрочем, теперь она была мертва. Свой смертельный удар Мартин нанес точно и быстро, наверняка обрывая жизнь животного. По каменному полу заструилась кровь, растекаясь черным пятном. Мартин опустил тело животного на прямоугольный алтарный камень, что возвышался перед скалой. Огонь горел. Шептались в отдалении тени-кипарисы. Кровь, холодея, проникала в узкие трещины в древних плитах, истертых временем и тысячей ног давно уже мертвых паломников. Айра боялся пошевелиться. Так же, недвижной статуей, стоял Мартин, и ночь не хотела ему отвечать. - Что ж, - произнес он медленно, с выдохом. - Жертва принесена, но ждешь ты другого. Я знаю. Я знаю, что хочет такой, как ты, пуще всего прочего. Мартин положил лезвие на алтарный камень, рядом с мертвой козой. Поведя головой, развязал пояс. Встряхнул волосами - и в мгновение ока они стали ярче, они заструились мягкими, легкими волнами. Приспустив одеяние с плеч, к Айре обернулась девушка - светлая кожа, плечи в веснушках, полные груди с розовыми сосками, знакомое лицо, полустертое, полузабытое, с теплой улыбкой на алых губах. Рем. За ее спиной бушевал огонь. Айра видел ее слишком хорошо - ему казалось, что она светится. Он понял, что не может пошевелиться. Ему хотелось протянуть к ней руку - но он не мог. Оцепенение будто бы даже заставило его не дышать. Все, что он мог - это смотреть на то, как медленно скользит с ее плеч и бедер бело-зеленое одеяние, как пропитывает ткань просторных рукавов алая кровь. "Давно не виделись" - прошептали ее губы. Рем развернулась и, ступая по жидкому черному зеркалу, медленно пошла к костру. "Нет", - подумал Айра. Он начал понимать. Мартин решил отдать в жертву ее. Его Рем. То, что держало Айру на привязи. То, во что он не хотел верить. Мартин предупреждал. Мартин говорил, что он и Рем - одно целое. Их личности разделены, но цели у них одинаковые. Они - одно, и в то же время они - разные люди. Но то, что нужно Мартину, сделает любой из тысячи его отражений. Мартин не врал. Айра попытался сбросить оцепенение, но незримая сила держала его крепче железных цепей. Его воля, его собственная магия метались в нем. Он мало что мог теперь, когда его мощь была ограничена бесконечной борьбой с Судьбоплетом внутри - и ослабить эту борьбу он не мог, даже на миг. И все же... Понимает ли Мартин, что делает? Зачем ему нужно было жертвовать именно ей? Неужели он... специально? Даже если это так… Сердце Айры словно сжали в тиски. Рем шла прямо в огонь - и он не мог ее остановить. От бессилия из глаз брызнули слезы, но он все еще не мог даже пошевелиться. Казалось, что его душу сжимает в когтях невидимый красный змей, давит сверху, изничтожает. Айре казалось, что умирает он, а не она. И отвернуться он тоже не мог, а потому смотрел, как вспыхивают в пламени рыжие волосы, как лижут желтые языки белые ее плечи, как обгорает до кости череп замершей в огне, словно статуя, Рем. Айра потерял счет времени. Ему показалось, что солнце несколько раз вынырнуло из моря, пока он смог просто поднять руку и взглянуть на нее для того, чтобы удостовериться, в какой реальности находится. Он посмотрел на остов козы - и увидел изъеденные временем кости. Пламя исчезло, и в глазницах мертвого животного проросла трава. И снова вспыхнуло пламя, и солнце нырнуло в воду, и Айра оказался здесь и сейчас. Рем в пламени не было. Пламя лизало черную гладь скалы, в камне горели искорки-звезды. Из-за каждого валуна, из-за каждой колонны к капищу подбиралась бесплотная тень. Тени шептались между собой, хор их голосов был нестроен. Одних снедало любопытство. Другие были раздражены. Третьи ликовали. Айра боялся шелохнуться. Такого он еще не видел. Не в этой жизни. Сердце, кажется, все еще не билось - и тем громче показался его первый удар, когда время стало течь, как ему и следовало бы. За правым плечом Айры послышался голос, и была в нем вина, но была и твердость. - Прости, парень, - сказал Мартин. Он положил Айре руку на плечо, и тот смог обернуться. Мартин стоял рядом - обнаженный, с горящими зелеными глазами. - Что... ты... - Так было нужно. - Как ты... - Айра, чувствуя волну горя и злости, повернулся к Мартину, сжимая кулаки, не зная еще, что будет делать. Сейчас он готов был на страшное. Ему казалось, что он просто вот этими пальцами раздавит ему хребет. Или вырвет сердце. Если у этой твари есть сердце. Но, обернувшись, он увидел, что Мартин улыбается - краем рта. Подносит палец к губам: - Тшш. Смотри. Кажется, получилось. - Что... - Айра, ну я же тебе говорил. Я - это она, она - это я, и все такое прочее. Не мог удержаться. Прости. Я поменял нас местами в последний момент, ручаюсь, ты не заметил даже. Все еще думал о ее прекрасных... - Да будешь ты проклят, Ветивер, во веки веков... - ...но ей не собраться из ничего. А я-то могу. К тому же, наш новый друг... Или старый друг, как лучше будет сказать?.. Он бы не оценил такой жертвы. Рем важна лишь тебе, мой мальчик. Старым чудовищам, вроде нас, важны только мы сами. Да подходящая дань уважения. Не так ли? Айра перевел взгляд туда, куда смотрел Мартин. Скала ожила. Она все еще хранила форму, но что-то неуловимое... будто бы звезды-искорки собрались в определенных местах, и глаза каменного истукана показались живыми, осмысленными. Лик все еще был нездешним, его настоящесть была - словно на кончиках пальцев, чем-то едва понятным, чем-то, что чувствуешь нутром, а не головой. Но голос его был настоящим, и от него зудело где-то в глубине легких. - Тир-Алькор, - пророкотал древний идол, словно где-то вдалеке с вершины посыпались тяжелые валуны и тысяча мелких камней. - Ты вернулся. Вернулся и хочешь того же, что и всегда. Мартин ступил вперед. Айре показалось, что тьма вокруг Мартина словно... сжимается? В сравнении с огромной скалой учитель казался крохотным - но стоял он ровно, и заговорил с тем, кто жил в камне, по меньшей мере как с равным: - Нет, не того же. Я ошибался. Я признаю свою ошибку и свою вину. Я сделал много такого, за что меня стоит судить. Я распоряжался силой опрометчиво. Я был глуп. Но теперь я ошибки не повторю. Казалось, сами скалы крошатся - грохот покатился по округе - то смеялся, как в последний раз, каменный идол. - И что же ты хочешь от меня, Тот, Кто Знает? - Будь моей правой рукой в грядущей войне, - сказал Мартин. - Встань во главе армии возрожденных диад. Склонись передо мной - и я приведу тебя к торжеству. Над капищем повисла тишина. Далекий лес зашептался, ветер тронул красные косы Мартина. Тьма вокруг него клубилась уже осязаемыми клочьями, словно переливающийся туман. - Чтоб я стал твоей правой рукой, - вкрадчиво начала скала, - и чтоб ты победил в бесконечной своей войне... да, это звучит ровно так, как и должно. Много зла принесет этот союз. Много смертей. Ты знаешь, чем меня подкупить, - нездешний голос звучал обманчиво удовлетворенно. - Но, Тир-Алькор, с чего же ты взял, что я сам не смогу добиться того, что ты мне прочишь? - Твоя победа будет быстрой, но мимолетной, - у Мартина был готов ответ, и Айра понял, что именно к этому все и шло. То, что скрывается в камне, думает, что ведет беседу. Но Мартин ведет его. Мартин плетет мелодию - как он привык. И мелодия складывается в песню. - Если ты будешь действовать без меня. Положим, главную твою боль в божественной заднице ты, может быть, сможешь заткнуть - снова. Но. Следом придут они - те, против кого собираюсь сражаться я. Тот, что несет белую смерть, и та, что утопит в крови всех наших мягких, сочных людей. - Им на беду, - пророкотал черный лик. - На радость мне и моей половине мира! Айра стремглав обернулся: ему показалось, что камни вокруг него завизжали и захохотали. - Чтобы кому-то жилось несладко, - нараспев проговорил Мартин, надевая на плечи откуда-то взявшуюся мантию. - Должен хоть кто-то быть. Чтоб причинять боль, должен быть тот, кто способен ее ощущать, - он стал завязывать пояс. - Я знаю это. Ты знаешь это. Это очень простая идея. Мартин отвернулся от черной скалы. Стал поправлять воротник. Никто ничего ему не ответил. Вытянув из-под ткани красные волосы, расправив их по плечам, он добавил: - И ты, конечно же, помнишь, кто поселил тебя здесь, и кто разбудил на исходе лета. Если я снова проиграю... я ведь могу разочароваться в игре. И вернуть все, как было - мы с моим мальчиком очень неплохо чувствовали себя вдалеке от этой злосчастной дыры. Где-нибудь в Аэт-Кара Сом На Наэлле, а, Айра? Айра сглотнул. Он не хотел покидать этот мир. Тут было... правильно. Но, кажется, дело было не в нем. - Слышишь меня? - Мартин резко обернулся к черной скале. - Я разрушу жемчужную оболочку, я убью эту сучью Розу Ветров, и все, все вы до единого истлеете в ноль - уж поверь мне, если бы я... Если бы я любил разрушать - камня на камне от этого мира бы не осталось. Я породил - я и убью, если не выведу паразитов! Ночь наполнилась сначала - тишиной, потом - нарастающим шепотом ветра. - Я причиню боль и тебе, - ревом горных потоков ответил каменный идол. - Ты будешь кричать, Тир-Алькор, ты будешь есть землю и выцарапывать сотую пару глаз. Твое нутро наполнится черным отчаянием, и все, что ты есть, истлеет в безумии боли. Но если для этого ты должен почувствовать вкус торжества... Что ж, я помогу тебе. * * * Мальчишка шел рядом - понурый и тихий. Увиденное и услышанное ошеломило его. И если я правильно понял - он всё-таки не дурак. Мой вселенец предложил ему исполнение мечт - любых. Изменение чего угодно... В нем. И меня - вот это я твари ещё припомню, когда будет возможность поквитаться. Но мальчик был умней и попросил отсрочки. Он, кажется, поверил. Сложно было не поверить. Хуже того - поверил и Бродяжка. Надеюсь, он что-то понял из всего этого сумбура... Он тогда правильно встал и правильно вышел. Как знать, вдруг действительно могло божество забрать у него сердце гончей?.. А это все-таки суть его волшебства. Конечно, зря я его в это все опять втянул… надеюсь, он послушает меня и не станет лезть в это глубже. Ну или хотя бы свяжется с Кей и она ему все объяснит. Мы ведь с ним больше не соперники. Мы сообщники. А вообще вселенец сам решил открыться Бродяжке, так что я-то в общем-то сделал, что мог. Светало. Холодный рассвет разливался на востоке тонкой полосой белого золота, и окна многоэтажек вторили ему тысячей сияющих точек. Мы спускались с холма по дороге между домов, и тут, внизу, всё ещё было сумрачно и стыло - самое то для утренних прогулок, конечно. - Раз уж мы оказались в такой неловкой ситуации… - начал я. - Не то слово, - буркнул Марьян, поглубже засовывая руки в карманы. Ситуация, конечно, могла стать еще более неловкой, но об этом я упоминать не стал. Надо, что ли, в курс дела паренька ввести... а то негоже как-то. - ...я знаю не больше твоего, - начал я. - Больше, конечно, но не существенно. Если коротко: я подхватил эту хворь на Севере, что это такое - я не знаю. Оно утверждает, что оно... Скорее добро, чем зло, и, вроде как, стремится к всеобщему благу. Но мораль его, пожалуй, несколько устарела. Хуже того - существо это не слишком привередливо в методах, которыми пытается достигнуть "блага". Кое-какие детали в этом всем ещё имеются, но мы пока не приблизились к расшифровке, и идей, что делать, кроме как твари содействовать, у нас нет. - У вас? - переспросил Марьян, скосив на меня глаз. - Мне помогают двое поглощающих. По собственному желанию. - Поглощающих... - Марьян протянул это слово с явной неприязнью, и я мог его понять. Репутация у их братии и впрямь не очень. - Это я все к тому, что, может быть, ты что-то знаешь? О себе, я имею в виду. Оно назвало тебя "ищейкой". Ты, кажется, никакой магии не проявлял. Но по некоторым мелочам я, кажется, могу предположить, кто ты такой. - Так заметно? - Марьян ещё больше съежился. - Мимика характерная. Зубы тоже слегка выдают. К тому же, твои уши. - А что с ними? - Похоже, они у тебя от стресса - того. Превратились слегка. Марьян молниеносно прикрыл уши руками, ощупывая их. - Не переживай так. Все-таки, ситуация получилась из ряда вон. Марьян распустил волосы, схваченные на затылке резинкой, и они тут же прикрыли ставшие звериными пушистые уши. Вместо ответа он спросил: - А мы разве не должны спешить со всеми этими поисками? Я пожал плечами: - Должны, я полагаю. Но ты же у нас ищейка. Может, эм... возьмёшь след? - Я очень бы попросил так не шутить, - глаза юного оборотня зло сверкнули. Да что ему не так. Я постарался говорить ласково: - Растолкуй, будь так добр. Я - маг-элементалист, и мы... Был магом-элементалистом. Я кое-что о вас знаю, так как преподавал, но вживую не встречался с вашей породой... Эм, прости. Марьян смотрел себе строго под ноги. Наконец, после нескольких метров злобного молчания, выпалил: - Меня не радуют мои врождённые особенности. От них никакого проку. - Но вот видишь, древнему божеству они на кой-то нужны. - Я сдерживаю проявления своей натуры специальными препаратами. Вот это уже интересненько. Я кивнул: - Рассказывай - На самом деле наш цикл не связан с луной. Стоит мне прекратить... пить таблетки... И тогда... - Я помню, что Божество вытрясло из тебя алкоголь, когда леща тебе залепило. Думаешь, остальные вещества не задело? Может, оттого и уши... - Я не знаю. Если б я в этом разбирался... - Марьян взглянул на меня. - Говоришь, оно древнее? Может, оно не понимает в этих наших ноотропах с нейромодуляторами. А алкоголю тысячи лет. - Может и так. Кое-какую устаревшую этику оно мне транслировало на днях, но потом сумело переучиться. Он ещё какое-то время помолчал, потом спросил: - Ты его не боишься? - Конечно боюсь. - И что ты намерен делать? Мне потребовалось собраться с мыслями, и ответил я не сразу. - Видишь ли, я... уже имел пару дел с весьма особенными существами. Вывод, какой я сделал? Не хотелось бы врать и успокаивать, будто бы с ними можно договориться. Кажется, нельзя. Они пытаются управлять нами, словно фишками в настольной игре. Но. Даже самые расчётливые из них не могут предусмотреть всё. Понимаешь? Я сам понял то, что сказал, только когда сказал. А ведь Айра мне прямым текстом говорил - слишком много вероятностей. Он мне на что-то намекал?.. Марьян хмыкнул: - То есть, ты покорился внешне, но ждёшь подходящий момент, чтобы разыграть крапленую карту? - Ах, если бы, - честно признался я. - Пока что посмотрим, куда все это ведет. В конце концов, пока оно утверждает, что, если мы будем с ним сотрудничать, то все будет хорошо? Методы у вселенца странноваты, но оно будто бы не хочет зла. И я не стал произносить то, что звенело в утреннем воздухе: не хочет, но причинит, если что-то пойдет не так. - И что же теперь... - задумчиво протянул Марьян. - У меня как бы работа... Мне что, работу для вас бросать?.. - Понятия не имею. Никогда в офисе не работал. - Вопрос риторический. Мы, кстати, почти пришли. За разговором я и не заметил, как дома расступились и перед нами предстало почти полностью стеклянное здание, расположившееся на краю обрыва. Кафе "Пилигрим". Название какое хорошее, а. Было б тут два этажа - уверен, Мартин бы его оккупировал, а не тот трактир на отшибе. Это, выходит, здесь Марьян работает? Мы решили, что за сегодня он вряд ли превратится, а потому может и поработать. К тому же, теперь я знаю, где его, если что, искать. Его телефонный номер я тоже взял, так что - теперь наши шансы потеряться не так велики. А если парень вздумает бежать... что ж, это уже будут проблемы Божества. Пускай как хочет, так и ищет. - Знаешь что, - проговорил юный оборотень, глядя на меня снизу вверх. Глазки у него были зеленоватые, как болото по весне. - Все ведь могло быть проще. Если бы твой вселенец придумал какую-нибудь историю о том, что он вероломно предан там кем-нибудь, в лучшем своем порыве чувств отвержен... И что все ради людей и спасения мира. Но он не стал, верно? - Он должен был взять мое тело разом, но я оказался прочней. У него не было надобности придумывать правдоподобную ложь, - произнес я. И задумался. Надобности не было, но было время. Если оно пребывало в сознании, поджидая меня. Но, видимо, нет. Иначе бы оно не оперировало устаревшей моралью. Думаю, вероятность, что оно не врёт, велика. Стоит ли из-за этого доверять ему? Вряд ли. Я снова обратился к Марьяну: - Так что там про таблетки? Они у тебя дома? Ломка будет? Тот сглотнул, быстро облизал губы. - Н-незнаю... - Да что ж ты за оборотень-то такой? - Я попросил бы не называть меня... - Ладно, ладно. И всё-таки. Что будет? - Будет шоу. - Наверное, нам стоит как-то подготовиться? - На случай, если что-то пойдет не так и при обращении меня скукожит? Вообще-то, это делается не так. Есть одно место... - он почему-то покосился на свое кафе, - место, куда идут такие, как я, если не могут позволить себе медикаменты. - Так-так. Он как-то весь посуровел, сжался. - Бойцовские ямы в катакомбах под городом. Там есть достаточно прочные клетки. Теперь он смотрел в землю. Ох ты ж ёжик. Давно я не слышал о катакомбах. Они под городом, действительно, были. Соваться туда... оборотень ты или нет - но катакомбы не лучшее место для прогулок. До прошлой весны там обитали вампиры, пока их оттуда не выкурили поглощающие. Сейчас уже осень... Что-то подсказывало мне, что упыри вполне могли вернуться, восстановить численность и жить припеваючи там, где только недавно остыли косточки их собратьев. Лезть к ним в логово? Спасибо, нет. - А без бойцовских ям мы никак не обойдёмся? Может, лучше все-таки к целителю? - А как ты собрался им меня объяснять? Или они в курсе про твой... Внутренний мир? - И то правда. А можно ещё сдать тебя поглощающим. Марьян весь разозлился и чуть ли не зарычал. Я попытался тоном намекнуть, что шучу: - А что? Комфортабельные номера... - Не вариант. Пожалуйста, без аргументов. Я вздохнул: - Насколько я понял, тебе понадобится время, чтобы ты стал... "чистым". И мне нужно или быть с тобой рядом, или навещать тебя. Сидеть весь день в кафе я не могу... Домой к себе я тоже тебя не смогу привести - там свои обстоятельства. Прогулки по катакомбам меня не манят вообще. Как же нам минимизировать ущерб?.. Я поскреб подбородок. Марьян развел руками, мол, если не катакомбы, то что? - Все, что нужно - это коробка покрепче, так? - переспросил я. - Желательно со звукоизоляцией. - Ну, положим... - Кажется, у меня есть идея, где мы подождем твоего обращения.