Большая игра

Себастьян пропустил тот момент, когда границы криминального мира стали окончательно тесны для его домашнего гения. Как бы то ни было, в один прекрасный день это случилось. Моран мог ожидать любых точек приложения неуемной энергии Джеймса - от театрального искусства и музицирования до кулинарии и, скажем, выведения чупакабры в домашних условиях. Однако Мориарти решил вспомнить о былых академических успехах и удивил Себа тем, что стал профессором одного из ирландских университетов и засел за некий труд по прикладной математике. "Динамика астероида", кажется. Или метеорита, один хрен. Сперва Себастьян философски рассудил, что научно-преподавательская деятельность не предполагает убийства стольких клиентов-поставщиков-конкурентов-"Себ, быстро пристрели этих идиотов". Не станет же Джим, в конце концов, сокращать популяцию собственных студентов. Стало быть, снайпер мог позволить себе слегка расслабиться и банально пройтись по мальчикам по барам. Чего полковник не ожидал, так это того, что в его собственной жизни математики резко поприбавится. Стоит заметить, что Моран причислял себя к чистым гуманитариям. К гуманитариям не в том пошлом смысле, который служит эвфемизмом для "этот дебил не способен сложить два и два", а в классическом понимании этого термина - он вполне был способен раскрыть основную идею учения Ницше о сверхчеловеке, но вот объяснить суть бинома Ньютона у него уже вряд ли получилось бы. Математику Себ признавал ровно в той степени, в какой она требовалась для расчета угла отклонения пули по ветру, не больше. В целом же, все математические символы мозг снайпера воспринимал как инородные. Однако на третий день бытности Мориарти профессором, Себастьян поймал себя на мысли, что с каждым часом видит эти самые символы все чаще. Сначала они попадались ему на всевозможных кусочках бумаги, раскиданных по всей их немаленькой квартире. Однажды, в приступе жесточайшей диареи, Морану почти удалось въехать в суть теоремы Ферма, бисерным почерком изложенной на рулоне туалетной бумаги со всеми необходимыми доказательствами. Затем в ход пошли поверхности покрупнее, вроде холодильника, шкафа и даже листочков одиноко стоящего на подоконнике цветка. Когда снайпер заметил очередные непонятные формулы на своей кружке с надписью "суровый полковник", у него начал нервно дергаться правый глаз. Ему даже захотелось неблагородно вломить доморощенному математику, чтобы было неповадно. Но тот снова был в университете на собственной лекции, поэтому пришлось удовлетвориться расстрелом из пистолета подушки и, уже успокоившись, сесть смотреть футбол. Минуту Себастьян тупо пялился в телевизор, пытаясь понять, почему игроки и экран в целом покрылись какой-то экзотичной мелкой рябью. Затем до него дошло, что мелкий пизденыш и там намалевал свои математические закорючки своим любимым, сложно оттираемым черным маркером. На экране обожаемого Себастьяном Bang&Olufsen. Прямо перед решающим матчем Лиги чемпионов. Руки снайпера сами собой сжались в кулаки. Треснув со всей силы по подлокотнику кресла, он направился в ванную и залез под холодный душ. Поток воды охлаждал кожу и успокаивал разум. Сейчас убивать Мориарти хотелось уже не так сильно. Подумаешь, заигрался, сука. Купит новый телевизор, и вопрос на том будет закрыт. Хлопнула входная дверь. Себ закрутил краны, натянул на себя одежду и вышел в гостиную. - Джим, это что? – как можно спокойнее спросил Себастьян у вошедшего в комнату босса, указывая на экран телевизора. - А, это? – Джим мельком глянул в указанном направлении и как ни в чем не бывало продолжил расстегивать пальто. – Это проблема равенства классов p и np, милый. - Она же вроде недоказуема, - припомнил Себастьян итонские познания. - Она не доказана, - поправил Джим. - Была. - Постой, ты хочешь сказать, что решил одну из задач тысячелетия? – офигел Себастьян. Он вроде где-то слышал, что за такое сулили миллион долларов. - Вообще-то да, - гордо ответил Джим. – Вчера ночью меня посетило вдохновение, и я написал доказательство на том, что оказалось под рукой. Собственно, первая часть на телевизоре, а вторая… Постой, где ты был? - Мылся. - Ненавижу!!! – гений с воплем кинулся на снайпера. Минуту спустя он был скручен и придавлен к дивану его тяжелым телом. - Уймись, - рыкнул Себастьян. – И объясни нормально, что случилось. - Просто я вторую часть ночью на твоей спине записал, - пискнул Джеймс. – Она была ближе всего. - Ты записал на мне свои формулы?! – разозлился Себ. – На лоб бы себе лучше записал! - Ну, Себ, ну простиии, - заныл консультант, ерзая под полковником. – Все же пропало! Отпусти, мне срочно нужно восстановить их. Себастьян отпустил и проследил взглядом, как Мориарти хватает маркер и подбегает к окну. Зарычав от злости, он вновь подтащил брюнета к себе и кинул его на диван. Отправился в кабинет и вернулся оттуда с пачкой бумаги, молча протягивая ее боссу. - Я не хочу писать на бумаге, это слишком тривиально. - Если не будешь писать на бумаге, я сейчас и первую часть сотру. - Ну и ладно. Больно надо. Ты, кстати, шею не домыл. Себастьян кинулся обратно в ванную. Чтобы в зеркале увидеть пониже линии роста волос самое тривиальное в мире сердечко. «J+S». Что ж, такая математика ему по нраву.