Новые события.

…Неожиданно железные руки сжали ее как куклу и посадили прямо, как за школьной партой. — Ну? — Строгие глаза учителя испытующе, как на экзамене, заглянули в лицо. — Как? Как ты себя чувствуешь? — Х-хорошо… — Кёко смущенно опустила голову, скрывая глаза под рыжей челкой, держась руками за надежные руки. Он рассмеялся и опять придвинулся к ней. — Я тоже! Значит, надо повторить операцию! — Какую операцию? — Она удивленно посмотрела на брюнета, но спаситель озорно щелкнул по все еще красному носу-пуговке. — Пошевели-ка ногой! Всё? Прошло? Сможешь ступать? Изумленная актриса вспомнила о вывихнутой щиколотке и, не веря сама себе, пошевелила ступней — та была в полном порядке, только чуть отекла и слегка ныла. Рен счастливо рассмеялся: — Не может быть лучшей анестезии, чем поцелуй! — И, видя, что девушка все еще не может прийти в себя от изумления, пояснил: — Я вправил тебе вывих. Так, чтобы ты не заметила, потому что это больно. Всё. Ты здорова. Я же сказал — не бойся! Потрясенная Кёко во все глаза глядела на своего спасителя. — Так Вы поцеловали меня только из-за вывиха! Ах Вы! .. — Кёко покраснела ещё сильнее и затарабанила кулачками по мужской груди. Счастливый Рен расхохотался во все горло. — Так я и знал! — Он схватил девушку за плечи, не давая вырваться, не давая отстраниться: — Нет, глупенькая! — Актёр придвинулся ближе и шепнул в ушко девушке: — Я люблю тебя! Я по уши влюблен в тебя уже давно и никакая сила не заставит меня отпустить тебя! — И тут же, не давая ей вздохнуть, вцепился в красные, еще припухшие от первого поцелуя губы. Кёко отдаленно услышала женские вздохи и резко распахнула глаза. За спиной Рена все ещё стояли члены съёмочной команды. «Съёмки! Сэмпай, пожалуйста, остановитесь!» Девушка попыталась оттолкнуть актёра, но тот, оторвавшись от столь желанных губ, вопросительно посмотрел на неё: — В чём дело, Кёко? — Цуруга-сан, не надо. Ведь… — Могами-сан, как Вы? — к парочке подошёл режиссёр со своим помощником. — Как Ваша нога? — Слегка ноет. Спасибо за беспокойство. — Ну меня всё же должно волновать состояние здоровья актёров, которые играют в моём фильме. Хироши-кун, — повернулся режиссёр к своему помощнику, — отведите, пожалуйста, Могами-сан к врачу. Он должен быть на первом этаже в правом крыле. Хироши помог подняться Кёко и повёл её в сторону особняка. Та, оперевшись о невысокого мужчину среднего телосложения, медленно шла. прихрамывая на левую ногу. «Нужно себя привести в порядок» — подумал Рен, поднимаясь с сухой травы и запуская пальцы в густую тёмную шевелюру, взъерошивая волосы. Перед глазами предстал непрошенный образ Кёко. Алый румянец на щеках, припухшие губы от поцелуев… Рен засунул руки в карманы брюк, так как они, не повинуясь приказам разума, были готовы потянуться вслед отдаляющейся фигуре Могами.

***

Съемки отменили из-за травмы главной героини и сегодняшний день режиссёр назвал «заслуженным отдыхом». И вот вечером в небольшом зале на первом этаже, удобно расположившись, сидели Рен, Кёко, Юкихито, Хироши — помощник режиссёра и Аой — помощница оператора, попивая горячий чай. — А Вы знаете, — сказал неожиданно Хироши, — поговаривают, что в старых особняках, таких как этот, водятся призраки. — И Вы верите в эти сказки, Хироши-сан? — поинтересовался у мужчины Яширо — Нет конечно. Просто мой друг, который выбирал особняк для съёмок рассказал кое-что! — Мужчина опёрся локтями о колени и уже тише стал говорить: — День он провёл, осматривая особняк, ближе к вечеру поужинал, выпил немножко вина. Часов в десять лёг спать. Минут через двадцать веки наконец начали тяжелеть и постепенно закрываться. Внезапный стук вырвал его из сна. Это был одиночный удар чего-то тяжелого. Он около пяти минут лежал на кровати, вслушиваясь в темноту, ничего не происходило. Ему стало казаться, что это вообще послышалось ему во сне. Это было единственным разумным объяснением. Успокоив себя, он заснул. — Продолжая слушать рассказ, Кёко, сама того не замечая, покрепче уцепилась в руку Рена. Брюнет удивленно посмотрел на актрису, а после весело ухмыльнулся, что не скрылось от взора Яширо. - Тук. Удар был таким громким, что он даже подскочил с кровати и пошёл в коридор. В доме царила полнейшая тишина. Ему даже в голову пришла мысль, что это может быть какие-нибудь слуховые галлюцинации. В это время он услышал короткий настойчивый стук. После этого в коридоре значительно похолодало. Тело сразу покрылось гусиной кожей. Воздух был такой промозглый, что, не удержавшись, он кашлянул. Ближайшая дверь стала открываться и оттуда… — Пожалуйста, не надо! — Не выдержав напряжения, вскрикнула рыжая. — Призраков не существует! Это всё сказки! — Хм, Кёко-чан, но ты ведь веришь в эльфов и феи. Так почему же призраки не могут существовать? — Осторожно спросил у девушки Яширо. — Эльфы — светлые существа, они творят добро, а призраки — плохие. Их все бояться и поэтому их не существует! — Кёко-чан, а вдруг призракам одиноко от того, что их все бояться? И может поэтому они хотят подружиться с кем-нибудь? — Яширо, что за сказки ты рассказываешь? — Спросил Рен у давнего друга. — Быть такого не может! — Продолжила свою мысль Кёко. — Мы ведь уже в особняке несколько дней находимся. Думаю, что призраки давно бы дали о себе знать. — А давайте проверим? Давайте сегодня ночью соберемся в таком же составе, что и сейчас и проверим? Если кто-то не придёт, то значит испугался. Для храбрости можем разделиться на группы. Согласны? — Корыстно поблёскивая очками, предложил Яширо. — Идёт! — Сказал уверенно Рен, вставая со своего кресла. — Сегодня в десять вечера собираемся здесь!

***

Кёко переоделась в спортивный костюм, выключила свет и распахнула окно. Высунулась в свежую ночную прохладу, подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Сердце бешено стучало, азарт охоты будоражил, вскипал в теле. Она чувствовала, что Рен где-то рядом, звук шагов за дверью не обманул ее. Нутром, каждой клеточкой своего молодого тела она чувствовала присутствие этого мужчины, и сладкое, запретное, вожделенное чувство заставляло трепетать сердце, напрягать мышцы, затаивать дыхание. Никогда еще не было ей так хорошо… Ночные шёпоты, тени, дуновения завораживали ее… Стук в дверь и родной голос по ту стороны этой незначительной преграды: — Вы готовы, Могами-сан? Девушка посмотрела на луну и подошла к двери, открывая её: — Да. Идёмте, Цуруга-сан? Молодые люди спустились на первый этаж и стали дожидаться своих коллег-охотников на эту ночь. Многочисленные лягушачьи хоры выводили свои рулады, каждый — на свой лад, с ему одному присущим рокотанием, подголосками и распевами. Заслушаешься! Но не сейчас. Вокруг было тихо. Кёко взглянула на светящиеся наручные часы — она знала, что при таком напряжении минута ожидания кажется вечностью. Тихо. Они ждали. Шуршание прекратилось. Опять тишина. Долгая. Невыносимая. Опять взгляд на часы. «Господи, только десять минут прошло. Где все остальные?» И вдруг тишина взорвалась резкой, необъяснимой какофонией звуков. Истошные женские крики, звон разбитого стекла, удары чем-то тяжелым по чему-то бьющемуся и падающему, грохот опрокинутой мебели, опять пронзительный женский визг, и тяжелые, глухие удары по стенам. Сатанинский победный хохот — громогласный, нечеловеческий, покрывающий и пронзительный женский визг, и тяжелые удары, и какой-то нечеловеческий клекот, и свист, от которого леденеет кровь… Хлопанье дверей по всему дому, людские крики, кто-то куда-то бежит, крича и опрокидывая мебель… Молодые люди опрометью бросились к лестнице, ведущей на второй этаж, в коридор. По дороге столкнулись с растрепанной, тоже в тренировочном костюме Мимори — бледной, задыхающейся от волнения, прислонившейся к притолоке и в ужасе глядящей наверх — туда, где в лестничном проеме парил белый ангельский пух. «Откуда он?! Какое-то сумасшедшее Рождество… И как здесь оказалась Мимори-сан? Наверное её Юкихито позвал» Бегом, через две ступеньки, туда, наверх… Дверь одной из комнат распахнута настежь, из нее бьет ослепительный свет и вьюгой кружится белый пух. Стены комнаты залиты кровью, красные пятна жутко алеют на перевернутой мебели, развевающихся оконных занавесках. Пухом, как в феерическом сне, забита вся комната. А внутри этого белого смерча, среди кровавых пятен и обломков мебели, на полу бьется что-то золотое и страшное с нечеловеческим клекотом бросается на что-то раз за разом, распухая все больше и больше, занимая уже почти всю комнату, блестя стальными окровавленными когтями и длинными, как кинжалы, шпорами. От истерического визга Аой заложило уши, но и этот сумасшедший визг перекрывает нечеловеческий хохот Сатаны, победно реющего в черном распахнутом окне. Ослепительно-белый свет померк в глазах актрисы, и первый раз в жизни она почувствовала, как пол уходит из-под ног колдовским способом. Все провалилось в черноту.