Undivided

Четырнадцать лет назад... Молодая женщина сидела на диване, с нежностью смотря на маленькую русоволосую девочку. Русые волосы были заплетены в хвостики, на пухленьких детских щечках играл легкий румянец, а в голубом платьице она походила на маленького ангелочка. Женщина просто не могла оторвать от нее глаз, зная, что это, может быть, их последний день вместе. Девчушка что-то старательно рисовала на белом листочке бумаги, даже высунув язык от усилия. Не обращая внимания ни на маму, ни на расхаживающего по всему дому отца, она выводила мелкие штришки. — Мамочка, мамочка, держи! — восторженно проговорила малышка, вручая свое творение грустно улыбающейся женщине. На белом листе хоть и неаккуратно, но, похоже, была нарисована ее мама и папа. Женщина разглядывала детский рисунок, едва сдерживая слезы. Для нее этот листочек вмиг стал дороже любого бриллианта, любого золота. — Зайка, какая я тут красивая! А папа-то какой красавчик! Иди ко мне. Девочка радостно запрыгала, точно зайка, и побежала в раскрытые объятия мамочки. Пухлыми ручками она обняла маму за шею. На ее пухленьких губках играла задорная улыбка, которая делала девочку еще милее и смешнее. Одного зуба не было. Но не смотря на это, все считали ее милой. А родители просто души не чаяли в своей дочурке. Особенно папа. Он любил приносить этой маленькой попрыгайке конфетки, всякие другие сладости. Но больше всего малышка радовалась цветным карандашикам. Сколько же она изрисовала альбомов, даже обои не обошла вниманием. Родители пытались злиться, честно, но когда смотрели, с какой довольной улыбкой дочка все это рисовала, сдавались. У мужчины, смотря на свою единственную дочь, сжимало сердце, зная, что это последние минуты их единения всей семьей. Как трудно было предпринять этот шаг, но у них не было выбора. Слишком опасно для ее жизни. Если она погибнет, то они не выдержат. Слишком сильно ею дорожили. Слишком сильно любили. — Папочка, папочка, — лепетала девочка. Он подхватил ее на руки, кружа ее по комнате, запоминая ее смешную улыбку. Им очень тяжело. Больно. Но так для нее лучше. В конце концов, собрав вещи, они еще долго не могли оторвать взор от нее. Она поймет. Когда придет время. А пока нельзя. Оставив ее на присмотр соседке, они уходили. От нее. Для нее. А она не хотела отпускать. Плакала до посинения. Кричала, что есть силы. Но тщетно. Они ушли. И может быть навсегда.

***

Они сидели в аэропорту, ожидая регистрации нужного рейса. Множество людей, занятых своим делом, не замечающие ничего вокруг. Не знающие, почему эти двое еле сдерживают слезы. Его жена смаргивала соленые капли, которые так и норовили политься градом. Он сам сидел как на иголках. — Мы сделали все правильно. Так для нее лучше. — Я знаю, но... — снова одинокая слеза сорвалась с ее глаз. — Мы должны быть сильными. Ради нас. Ради нее. Он с теплотой сжал ее руку, смотря в такие же глаза, что и у дочери. Точнее, у дочери ее глаза. А вот волосы его. Она их маленькая копия. Их рейс объявили. Взявшись за руки, они отправились на регистрацию, напоследок посмотрев на небрежный детский рисунок, который позже хранили как самое святое сокровище.

***

...сейчас... Я медленно приходила в себя, нехотя уходя из столь желанного мною сна. И лучше бы вообще не просыпалась. ОН сидел на белом кожаном кресле, закрыв глаза. По спокойному дыханию я поняла — он спит. Мне же лучше. Я начала вспоминать, что происходило. Моя попытка убежать. Так. Его машина, которая приехала слишком рано. Черт. Попытка теперь убежать от него. Блин. Он избивает меня резиновым стеком. Черт. Пытаюсь встать, на что отдается эта попытка болью в спине. Главное не разбудить его. Не хочу даже смотреть на него. Пошел он к черту! Пытаясь не обращать внимание на боль, встаю, тихо подходя к двери. Только бы не проснулся, только бы не просну... Черт тебя подери. Дебильная, дебильная, дебильная дверь! Скрипит. Но он не очухался. И на этом спасибо. Натягиваю футболку как можно ниже. Надо найти ванную, а дальше посмотрим. Сколько же у него этих комнат! Даже бильярдная есть. Ну он же богатенький, ему можно себе позволить. И, бинго! желанная комната. Запираюсь на щеколду, а то мало ли. Хоть какое-то уединение. Да, еще одна огромная ванная. На этот раз в голубых тонах. Подхожу к зеркалу. На меня смотрит затравленный и испуганный человек. На голове вообще можно сразу птиц заселять, под глазами темные мешки. Глаза красные, заплаканные. Красная, искусанная губа слабо пульсирует болью. Да уж, страшилище Моя спина вся в красных отметинах. Благо не до крови. Но болят они — будь здоров. Сбрасывая единственную вещь, захожу в душевую. Теплая вода немного расслабляет, даря немного покоя. Стараюсь стоять так, чтобы поток воды не задевал спину. Сейчас не хочу ни о чем думать. Голова почти пустая. Почти. Моюсь, стараясь смыть ЕГО со своей кожи. Мыло приятно пахнет цветами, расслабляя ноющие мышцы. Я представляю, что сейчас я на поле, усеянном цветами. Надо мной голубое небо, облачка. Много-много цветов различных оттенков. Они такие яркие, благоухающие. Именно на десять минут я витаю в мире своих фантазий. Десять минут я забываю все, что происходит. И эти десять минут я просто гуляю по полю своей мечты.