За кругом

*** Ужин в общем зале им накрыли за столом, стоящим ближе всего к пылающему камину, и это было очень кстати – под проклятым дождем все промокли и замерзли. Зато сейчас в кружках было налито подогретое вино, а две девки быстро разносили наполненные тарелки. Берт сидел вместе со всеми, между мрачным мужиком, что так торопился к Правобережью, и одним из купцов. Тот споро работал ложкой, прикладывался к вину и глаз не спускал с мелькающих туда-сюда работниц. - Хороши, - пихнул он Берта, кивая на широкий тыл одной из них. – Надо бы… - он внезапно скривился, а потом зевнул, широко раскрыв рот, - позвать сегодня одну… - закончил он совсем не так бодро, как начал. - Ага, ничего так девки, - неопределенно кивнул Берт, так и не подняв глаз. А купец снова душераздирающе зевнул. - Че эт со мной?.. Берт ничего не ответил, только удовлетворенно заметил, что зевают – с разной степенью интенсивности – все, и это значило, что все идет как надо. Вообще, в трактир Берт вошел уже спокойным, сосредоточенным и готовым к любому развитию событий. И даже если бы нежить прямо сейчас набросилась на людей, он бы не растерялся. Но им повезло – никто с порога глотки им рвать не стремился, и Берт сразу, с первых минут начал приводить свой план в исполнение. Радушный, все такой же здоровый, с оголенными по локоть волосатыми руками, хозяин трактира встретил их с улыбкой, сочувственно поцокал языком на предмет не утихающего вторые сутки дождя и тут же предложил всем комнаты, горячий ужин и подогретое вино. По всем приметам – мировой он был мужик!.. Берт в очереди за ключами оказался последним, сразу после мрачного бородача, который так за все время пути и не представился. - Мне бы комнату подальше, - улыбнулся Берт одной из девок, глядя ей куда-то в декольте. – А то мужик так храпит, что стены трясутся, - он растянул губы в улыбке, и на столе звякнула монета. - Нет, вся оплата через дядьку Фрола!.. – взвизгнула было девка, но разглядела, что монета крупная и медная, и ловко смахнула ее со стола, поле чего Берт в подробностях увидел, куда именно в корсете она ее прячет. – Вам последняя по коридору пойдет? – шепнула девка, наклоняясь ближе. – На втором этаже? - Вот спасибо, красавица, - оскалил он зубы в улыбке. – А воды горячей пару кувшинов принесешь? – он подмигнул ее груди и, развернувшись, пошел вслед за остальными, заселяться. А вообще, интересно было бы взглянуть, как она заверещала бы, брось Берт на стол настоящую серебряную монету. Жаль, нельзя – такие гнезда с наскоку не расчистишь. Да и в лицо ее Берт так и не посмотрел – несмотря на то, что он успокоился и был готов работать, узнать ту, что тогда в комнате убила его мать… Нет, лучше не надо. Воду ему принесли почти сразу, но на этот раз он разговаривать и заигрывать не стал – взял кувшины у порога и, кивнув, закрыл дверь. Ему надо было торопиться и успеть кое-что сделать до того, как все выйдут из комнат. Он и успел – беззвучно ступая, вышел из комнаты, закрыл дверь и тихо пошел по полутемному коридору, настороженно прислушиваясь. Ни одна половица под ним не скрипнула, хотя некоторые опасно прогибались под легким нажатием его ноги, и тогда он останавливался и ставил ногу в другое место. Незамеченным он подошел к двери первой из занятых комнат, осторожно, с помощью кинжала подсунул под порожек маленькую, сложенную бумагу с отвращающим знаком и так же бесшумно скользнул к следующей двери. Это была, конечно, не полная защита помещения, но на первых порах она не даст нежити переступить порог без прямого приглашения, и Берт очень надеялся, что до завтрашнего утра этого хватит. А чтобы некоторые купцы, да и остальные, не баловАли, ему надо было сделать еще кое-что. К ужину он не опоздал, спустился вместе с одним из купцов, который вышел раньше других и помешал Берту закончить его дело. Разочарованный, сначала Берт подошел к стойке спросить вина, и пока хозяин – «Меня Бораком кличут» – наливал ему из исходящего паром котелка, огляделся. Ничего здесь не изменилось: все такие же земляные утоптанные полы, темные деревянные стены, едва различимые в густом полумраке, тяжелые столы да скамьи. И свечи, которые, как ему показалось, светили в половину обычной яркости. - Да, пора бы уж и ремонт сделать, - хозяин Борак подвинул ему кружку и облокотился о стойку. – К лету займемся. - Дело хорошее, - кивнул Берт, - жаль, я не по этой части. А то могли бы и сработаться. - А по какой? – Борак заинтересованно поднял широкие брови. Несмотря на свою «нежизнь», выглядел он очень хорошо. И цвет лица, и ясные карие глаза, и густые волосы и брови – все указывало на прекрасное здоровье их обладателя. И не будь Берт Заклинателем, в жизни бы не догадался, что сейчас перед ним стояло. Но он, вооруженный знаниями и амулетами, чувствовал перед собой нежить – их энергия была словно тяжелые, стоячие воды, в отличие от живой и подвижной человеческой. И судя по исходящей от Борака силе – он вполне мог быть главным в этом гнезде. Хотя еще рано делать выводы. - Всяким торгую, - ответил Берт. – Сейчас вот меха везу. На Правобережскую ярмарку, слыхал, купцы отовсюду приезжают. - А у вас, что ли, нормальной цены не дают? Слыхал, те еще торги. - Цена-то цена, да у меня товар не простой – первостатейные меха, редкие. - А какие? – выглянула из-за плеча мужа хозяйка с интересом в глазах. - А ну, цыц, баба! – рявкнул Борак, обернулся и многозначительно посмотрел на жену. – А ну на кухню пошла, гостей кормить надо, а она готова лясы точить, бестолковое создание! - Ой. Уж готово все… И хозяйка, пригнувшись от окрика, торопливо юркнула на кухню. - Не обращай внимания, мил человек. Баба и есть, что с нее взять. Берт неопределенно пожал плечами: он-то заметил, как переглянулись эти двое – мол, не торопись, все равно все наше будет, а так спугнешь, дура! – и едва не оскалился хозяину в лицо. Хорошо, что в зал вошли припозднившиеся его попутчики – Светлана с Михеем, да подросток с отцом, следом с грохотом сбежал по ступеням веселый купец, и Берт с облегчением отошел от стойки к столу. Все кругом зашевелились, загалдели, задвигали скамьями. Берт сел вместе со всеми, и пока резали хлеб, расставляли соленья да приправы, никто и не заметил, сколько раз его руки двигались над принесенными кружками да кувшином с вином. После ужина, несмотря на то, что все стали с разной степенью интенсивности зевать, расходиться по комнатам никто пока не собирался. Принесли очередной кувшин, расселись у камина и ну травить байки, одна страшнее другой – в основном о торговле, ценах, наглых менялах, да бедных и честных купцах, которые и недоедают, и недосыпают, а всяк норовит цену сбить да надурить ихнего брата. - Так и по миру пойти недолго, - вяло махнул рукой один из купцов, и на поясе у него тяжело звякнул кошель. Хозяин Борак сочувственно кивал и сам жаловался то на цены у поставщиков, то на погоду, из-за которой таверне нужен ремонт. Проводник Фрол тоже поддакивал, жаловался на разбойников, на волков, на ненастье. - А скоро, слыхал, запретят караваны без воинской охраны. Дюже много народу пропадает на дорогах, - вставил бородач. – Чтоб хоть один – но был. Иначе проводник ответ держать будет. - Вот жизнь! – воскликнул Фрол. – Это же сколько за проезд брать будет нужно, чтоб не разориться? - Так у всех будет охрана, а люди заплатят, всем хочется целыми до места добраться. Пральна я говорю? – второй, молчащий до этого друг-купец вступил в разговор. - Да как же… - начал было Фрол и оглянулся на хозяина трактира. И только Берт заметил их переглядывание – Борак нахмурился, мотнул отрицательно головой и сдвинул широкие брови. Фрол напряженно на него посмотрел, а потом вдруг расслабился, словно бы даже обмяк на скамье, отвернулся и на эту тему болтать перестал. Берт вполуха следил за разговором, оглядывая зал, и заметил, как из кухни вышла хозяйка, села за стол у стойки и достала из тряпичной сумки что-то белое, сверкающее камнями да бисером. Светлана, шинкующая Берта взглядом на полоски, тут же о нем забыла и, шепнув что-то отцу, быстренько пересела к женщине – поближе к красоте. Обе девки крутились рядом – убирали со стола, вытирали его, соблазнительно наклоняясь по передом, то задом, и купцы вместе с отцом подростка пытались не отводить от них взгляда. Правда, получалось не очень – глаза закрывались сами, и только упрямство и нежелание прослыть «слабаком» держали людей внизу. Мальчишка обнаружился не рядом с девками, что было неудивительно с его нежной привязанностью к Светлане, и даже не рядом с ней, а у самой стены, в компании одинокой свечки и мальчишки чуть его младше. Светловолосый паренек лет тринадцати с увлечением показывал ему то ли коллекцию солдатиков, то ли вырезанные фигурки диковинных животных – в полумраке было не разобрать – и вел себя совсем как обычный пацан его лет. Тяжело хлопнула входная дверь, в зал вошел работник – красивый, лет тридцати – и Светлана надолго задержала на нем свой взгляд. Он сел в самый угол, и одна девка подскочила, налила ему вина. Мальчишки теперь шушукались, склонившись головами и поглядывая то на девок, то на Светлану. Хозяйка трактира снова увлекла Светлану вышивкой да камнями. Хозяин травил байки, шумно отхлебывая из початой бутыли. И только одного, последнего члена гнезда нигде не было видно. Ни за стойкой, как в прошлый раз, ни среди работников. Неужели его?.. Берт помнил, как бежала к Лойко мелкая тварь, как она кричала, чтобы он схватил мальчишку. Как потом, когда его лошадь понесла, ему послышался за спиной мучительный, полный боли крик. Неужели главная тварь гнезда убила Лойко за его, Берта, спасение? Мысль об этом внезапно отдалась внутри волной тоски и сожаления – неужели такое могло случиться? И ему уже не удастся посмотреть Лойко в глаза, сказать, что вот он, пришел и готов выполнить свою часть их уговора – убить всех, уничтожить. И Лойко, безусловно, тоже. Отрезать ему голову, вырезать сердце. Сжечь. Убить его последним, чтоб своими глазами все увидел. И умер, зная, что его усилия не прошли даром… Берт вынырнул из своих мыслей и заметил, что все начали зевать чаще и интенсивнее. Головы буквально свешивались на грудь, а бородач начал храпеть, прислонившись к сидящему по соседству купцу. - Так, хватит! – внезапно с силой хлопнул себя по щекам Михей и решительно поднялся. – А ну, встаем, мужики! И давай по комнатам! Светлана! Все вдруг задвигались, кое-как встали и пошли, покачиваясь, из зала, сшибая плечами косяки. - Эк оно, как вас разморило! – крякнул Фрол, на которого навалился всем телом отец подростка. – И с чего бы? - Устали под дождем, сколько глины перемесили, - пробормотал Берт, тяжело опираясь на стол и мотая головой. – А потом вино, тепло… В общем, из зала он выходил последним, подхватив сопящего бородача и шаркая вроде как неподъемными ногами. А в коридоре второго этажа, когда все разбрелись по комнатам, а бородач был благополучно уложен на кровать и надежно укрыт одеялом, Берт, растеряв из глаз все признаки сонливости, закончил свое дело и подсунул бумагу под последний, Михеевский порог. *** Следующие полчаса были довольно неприятными – Берт буквально сидел под дверью и напряженно прислушивался к тому, что происходило в коридоре. И главным занимающим его вопросом был: что станут делать твари, осознав, что просто так войти в комнаты они не могут? Стоит ли ждать их нападения через окна, или Хозяин гнезда возьмет дело в свои руки и проявит себя, разбив нехитрую силу простых амулетов? Берт был готов к тому, что придется раньше времени вступить в бой в случае, если твари нападут. Удобнее это было сделать, когда никто не путался под ногами, а усыпленные им же попутчики не должны были доставить неприятностей. Вот только вся последующая миссия ставилась под большой вопрос… Нежить мало убить, отрезать голову, вырвать сердце и сжечь вместе с домом, необходимо было найти самое главное – Место силы Хозяина, там, где он появился, осознал себя и поднял свое гнездо. И только когда оно будет очищено Заклинанием, амулетами и огнем, вот тогда нежить больше не возродится. А иначе гнездо через некоторое время возрождалось из пепла, и твари снова наводняли его, становясь тупее и прожорливее. В идеале Берт должен был остаться в гнезде один, наедине с нежитью, чтобы спокойно (условно) и методично обследовать место. Но в жизни редко случались такие вот подарки, и Заклинателям в основном приходилось работать в нервной, нездоровой обстановке, пытаясь найти Хозяина, Место силы, выжить среди нападений и заодно спасти как можно большее количество народу. Последнее, кстати, получалось далеко не всегда. Бывало, что Заклинатель, работающий без напарника, оказывался единственным выжившим. Но, к его удивлению, на этот раз нежить в комнаты не ломилась и сразу же устраивать кровавую баню не спешила. Да, пару раз слышались ему в коридоре тихие шаги, сдавленные голоса и тяжелые вздохи, кто-то или что-то поскреблось в одну из дверей, но сонный и злой голос купца так послал по матушке всех, кто мешает ему спать, что звуки и шорохи тут же прекратились. Почему? В чем была причина? Берт помнил, что тогда, пятнадцать лет назад, была точно такая же ситуация – они провели здесь больше двух дней до того момента, как их начали жрать. Ему нужно было во всем разобраться и, если повезет – помочь каравану покинуть трактир, а потом уже заняться поисками Места и самого Хозяина, которого надо было еще вычислить среди остальной нежити. В том, что тот замаскируется, стоит только начать истреблять тварей, Берт не сомневался. И для выполнения плана ему просто необходимо было найти Лойко. Ведь с его помощью управиться будет в разы проще, чем одному. Если тот, конечно, еще не передумал Берту помогать. И умирать. Примерно через полчаса Берт осторожно приоткрыл дверь, чутко прислушался, а потом тенью выскользнул в темный коридор. Отсутствие света не мешало ему видеть – спасибо техникам Ордена – и он так же тихо и незаметно, как и до ужина, прошел, не скрипнув ни одной половицей, и замер у лестничного пролета. Сейчас у него был выбор: идти вниз и попытаться выйти на улицу нормальной дорогой через дверь, или же сразу подняться на третий этаж и вылезти из окна, как сделали они с Лойко в прошлый раз. Подумав, Берт все же пошел вниз, прислушиваясь к тихим звукам и шорохам, которыми был полон этот дом. Выглянув из-за угла, он никого в общем зале не заметил и уже готов был идти к входной двери, как услышал доносящиеся с кухни голоса. По стенке он скользнул ближе и прислушался. - …с глупыми замечаниями! А мозги тебе отбило, что ли? Борак выговаривал жестко и зло, не сдерживая гнева. А отвечал ему Фрол – проводник. - Да что я такого сказал? Подумаешь… - Подумаешь? Какое доверие у людей может быть к проводнику, который не рад охране? - А деньги? - Им своя жизнь дороже, чем деньги! – рявкнул Борак, а потом добавил обманчиво мягко, с плохо завуалированной угрозой: - Или ты уже забыл об этом? - Нет! – воскликнул Фрол, послышался звук падающего стула, стук и звон, а потом тонкий и испуганный вскрик. - Тише, тише, - довольно протянул Борак. – Что ты трясешься? От тебя так пахнет намного вкуснее, я ведь могу и не сдержаться. - Не надо! Я же… я же все, как договаривались… - Как договаривались?! – снова разозлился хозяин таверны. – А дурмана ты им тоже по договоренности столько бухнул? Тупой человечишка! Какого хрена они все спят, а не сидят здесь? Не играют в карты и кости и не пьют?! - Я не знаю! Я не хотел! Это случайность! В голосе Фрола были явно слышны отчаяние и страх, но Бораку это, похоже, доставляло удовольствие. - Я тебя тоже сейчас укушу… случайно, конечно. Что ты на это скажешь? - Не надо, - гораздо тише сказал Фрол застывшим голосом. – Я не… не надо… - Не надо! – передразнил его Борак. – Мне нужна компенсация. - Но вы ведь можете пойти и убить всех прямо сейчас! Выпить, всех их выпить! Я не понимаю, почему? Почему вы медлите? И кто… - Мне вот тоже интересно, почему в комнаты стало вдруг невозможно зайти? И как же ты ничего не заметил, мой маленький друг, - Борак сказал это так, что у Фрола зубы застучали от ужаса. – И что это – простая предосторожность или же продуманный план? Берт в своей нише у стойки замер и напрягся – этот Борак был удивительно умен и сразу увидел корень проблемы. Была очень высокая вероятность, что он и есть Хозяин гнезда, и Берт решил проверить его одним из первых. Как только придет время. - Для тебя есть задание – завтра проследишь, чтобы наши гости спокойно пережили световой день. Будешь их наседкой до заката, понял? - Я? Один? - А что такого? Просто нужно, чтобы они никуда не делись и ничего не натворили. Как сегодня. - Я же сказал – это случайность… - Очередная! - Я… усыплю на день, к вечеру как раз оклемаются… я исправлю… люсь… - О, да. Обязательно. Позже. И после этих многообещающих слов раздался писк Фрола, а следом знакомые сосущие звуки – Борак его пил. Берт так же тихо, как и пришел, двинулся назад, не забывая осматриваться и прислушиваться. Он переживал за Фрола, но не потому, что его было жаль – о, нет! – а потому, что у него была еще роль в плане Берта. Это Берт подсыпал всем сонного порошка, чтобы они глаз не могли открыть, не то что ходить по трактиру и собирать приключения на одно место – шею, как правило. А завтра с утра, когда все проснутся, они должны будут воспользоваться полной слабостью тварей при свете дня и, взяв Фрола в оборот, выехать из трактира по направлению к Правобережью. Надо было только проверить лошадей и посмотреть, можно ли что-то сделать, чтобы они стали поживее: им завтра – если все получится – придется долго ехать. Да, в его плане было много дыр, он вообще был жизнеспособен процентов на сорок, если не меньше, но другого у Берта не было. Он не хотел жертвовать людьми, но не смог бы защитить всех… Такая уж у Заклинателя работа – дело на первом месте. А сейчас проверить лошадей и найти, наконец, Лойко. *** Берту довольно просто удалось выйти из дома, зато по двору он снова передвигался с осторожностью – не хотелось, чтобы его кто-нибудь заметил. Дождь все не прекращался, превращая землю в топь, и Берт едва не сплюнул от злости – далеко ли уйдет караван по такой погоде, даже учитывая, что нежить днем будет спать… Теоретически Хозяин гнезда мог покинуть его на некоторое время, но практически этого почти никогда не случалось, так что если до темноты караван перейдет небольшую речушку где-то впереди, как помнил Берт по карте, то все будут намного более близки к спасению. Можно сказать – спасены. Лойко не оказалось ни за домом, ни в небольших кособоких пристройках неясного назначения, ни около бани, ни в небольшом саду у самых камней. И когда Берт уже хотел идти на конюшню, какое-то движение у далекого дровника привлекло его внимание. Может, Лойко там? На этот раз мир был к Берту благодушен: еще только подходя – подкрадываясь – к большому, вместительному дровнику, он почувствовал, буквально почуял Лойко – его энергию, тяжелой волной толкнувшейся в его собственную. В двери он вошел не скрываясь, выпрямившись в полный рост и расправив плечи. Лойко должен увидеть, кто вернулся. Это… это существо на Лойко было похоже весьма отдаленно – мелкий, ссохшийся и сгорбленный мальчишка, или, скорее, старичок, не мог быть им. Когда-то пусть не бросающиеся в глаза, но светлые волосы стали грязной, редкой паклей. Широкие, хоть и худые плечи – выпирающими из рванья костями. А сильные руки – птичьими хрупкими лапками, то ли тронутыми тлением, то ли съедаемыми какой-то болезнью. Лойко, ссутулившись и шаркая босыми грязными ногами, с трудом таскал большие поленья в грязную тачку, дыша сипло и надсадно. И все же… все же Берт сразу узнал его – недаром столько раз видел во сне. Он шагнул ближе, прелая солома слабо зашелестела, и Лойко резко обернулся. Ну что же – глаза остались прежними. Большие, темные омуты затянули, запутали, как когда-то в прошлом, и Берт едва не отшатнулся – он не знал, почему так реагирует, почему у него дыхание сбилось. И это его, конечно, разозлило – проклятая нежить! *** Молчание надолго не затянулось. Берт видел, как напрягся Лойко, как расширились его глаза, как затрепетали ноздри, втягивая, вбирая запах живого человеческого тела. По виду Лойко можно было с уверенностью сказать, что он голодает, причем давно, но жалости или сожаления Берт не почувствовал. Внутри горели азарт и злость. Он прямо ждал, что Лойко не выдержит и бросится на него, распахнет пасть, и его длинные острые зубы лязгнут у самой шеи. Вот тогда будет совсем другой разговор… - Господин?.. – взгляд Лойко поплыл – он явно не узнавал Берта. – Вы заблудились? – Берт молчал. – Что-то хотели? Руки у него затряслись: сначала мелко, а потом все сильнее, и Лойко стиснул их и спрятал за спину, а потом торопливо отвел в сторону взгляд – наверное, ему тяжело было сдерживать свои инстинкты нежити, терпеть и не бросаться на жертву. - Да… - задумчиво ответил Берт. – Хотел. Лойко не дождался продолжения – в открытую дверь ударил порыв ветра, и запах Берта окутал его, забил все вокруг, словно бы отрезал от реальности. Такой теплый, пьянящий… знакомый? - И я могу чем-то помочь? Лойко вскинулся и больше взгляд не прятал, смотрел с изумлением и надеждой. - Собственно, только ты мне и можешь помочь… Лойко. Произнесенное имя словно ударило его в грудь, Лойко отступил на пару шагов и распахнул глаза. - Берт?! Дрожь передалась всему телу, Лойко побледнел еще больше, отчего совершенно перестал выглядеть живым, и судорожно втянул в себя воздух. - Не узнал? Или совсем уже и не ждал? - Я… Я ждал тебя, очень. Но… Он хотел сказать что-то еще, но его остановил послышавшийся с улицы приглушенный смех. Женский, кокетливый смех. Смеяться вот так – игриво и завлекающее – могла только Светлана. Ну не девки же трактирные, в самом деле! Берт тут же напрягся и насторожился. - Жду тебя через полчаса у себя в комнате. - Постой! – возглас Лойко застиг Берта у самых дверей, и голос его подрагивал от волнения. – Скажи только – ты пришел… - За тем самым! – тяжело ответил Берт. – Выполнить наш уговор. И перед тем, как отвернуться и бесшумно выйти на улицу, он увидел, как посветлело измученное старое лицо Лойко. Берт бесшумно шел вдоль стены конюшни, прислушиваясь к доносящимся изнутри звукам. Какая-то возня, сдавленные смешки, ахи и вздохи. И когда прямо над ним оказалось маленькое окошко, он подтянулся и осторожно, краем глаза заглянул в погруженное в сумрак помещение. Увидеть, правда, ничего не смог – лампа стояла ближе к прикрытым воротам и давала очень мало света, а вот голос он узнал сразу и без сомнений. В конюшне с кем-то была именно Светлана – игриво вскрикивала и томно стонала. И Берт был уверен, что с ней сейчас не кто-то из их каравана, а местная нежить. И что теперь делать? Как спасать ее дурную голову, да еще чтобы его самого раньше времени ни в чем не заподозрили и не напали? Берт потихоньку выглянул из-за приоткрытой створки, а потом промычал что-то, зацепил плечом боковую стойку ворот и ввалился внутрь, в конюшню, шумно дыша и загребая ногами. И пьяно «удивился», чудом заметив в неярком свете лампы стоящую за тюком сена Светлану. - Вот это встреча! – он пошатнулся, и инерция буквально поднесла его ближе, швырнула животом на спрессованное сено. – Ло-лошадок смотришь, красавица? Краем глаза Берт заметил, куда метнулся от Светланы герой-любовник. Красивый, статный работник, на которого она пялилась половину вечера, схоронился у крайнего стойла, за стойкой с седлами, отчего ближайшая лошадь вяло забеспокоилась и тяжело переступила ногами – животные нежить не терпели, даже в таком, опоенном состоянии. Растерявшаяся и испуганная Светлана хлопала глазами и молча смотрела на Берта. Вроде только что миловалась с красавчиком, и вдруг оказалась совсем одна, да еще и этот… А Берт говорил без умолку, хоть и без особого смысла, удачно имитируя пьяную речь, и не стоял столбом, а, пошатываясь, подошел ближе, ухватил Светлану за руку и потащил за собой к выходу из конюшни, каждую секунду ожидая нападения. Ведь нежить не отдаст жертву просто так? Но к его огромному удивлению работник даже шага не сделал из своего укрытия – сидел тихо и в драку лезть не спешил. И это беспокоило Берта, сидело занозой в мозгу. Раньше ему такая «сдержанная» нежить не попадалась, и это было плохо – он не мог предсказать их реакции и поведение. А это сильно осложняло дело. Слава предкам, в большом зале никого не было, и им удалось пройти незамеченными. А вот у лестницы Берт дернул Светлану за руку и пошел медленно и тихо – из коридора первого этажа раздавались приглушенные расстоянием и дверью голоса. Один, явно недовольный, что-то жестко высказывал, ему наперебой отвечали два или три женских – плаксивых, оправдывающихся. Но не кокетливых, а действительно испуганных. Берт замер в предвкушении – наверняка это Хозяин распекает девок, ведь от выговора кого-то другого они вряд ли бы так испугались, и так наглые донельзя. Значит, если он будет осторожен, то прямо сейчас сможет узнать, кто здесь главный! Берт уже почти сделал длинный, скользящий шаг по направлению к коридору, но ему на ухо жарко зашептала Светлана: - Что там? Что там, Берт? Он едва сдержал крепкое слово. - Там… - процедил сквозь зубы и, дернув за руку, потянул Светлану верх по лестнице, - наказывают там девок местных. За непослушание. - А как? - Розгами! – несмотря на злость, шел Берт аккуратно, по сторонам смотреть и прислушиваться к звукам не забывал. – Получат свое сполна! - Откуда ты знаешь? - А я сам с удовольствием наказал бы, была б моя воля! Тебя, – Берт выглянул из-за угла, а потом быстро подошел к двери комнаты Светланы и ее отца и повернулся. – Ты должна быть рада, что я тебе никто. А ведь мог бы. - Как это? - А вот так. Ты девка красивая. Я таких люблю. Но теперь… - А что теперь? Я лошадок смотрела! – подбоченилась Светлана и вздернула нос. – Не имеешь права не верить! - Конечно не имею. А теперь давай ключ. - Ключ? - Или будем стучать, отца будить? Вот уж он обрадуется, что ты ему зятя по ночам ищешь. - Я?! Да я никогда! Он же безродный, гол как сокол! Ой! – Светлана прижала руки к губам и вытаращила глаза. – Я не это… - Не это, конечно. Ключ, - повторил Берт холодно и протянул руку. Светлана думала недолго, уже через пару секунд Берт получил из ее рук ключ и отпер дверь. - Не говори отцу, ладно? – умоляюще посмотрела на него Светлана и вроде как ненавязчиво прижалась бедром. - Ладно, - отодвинулся Берт. – Побьет? – поинтересовался он вдруг. Хотя зачем бы ему знать? - Да что ты! Денег урежет, жадный он, - пожала плечами Светлана, вошла внутрь и тихо-тихо закрыла за собой дверь. Берт едва не плюнул с досады, но у него были проблемы поважнее, поэтому он выкинул глупый разговор из головы и метнулся на лестницу – авось нежить еще там, внизу? Но он был разочарован – на первом этаже никаких голосов больше не раздавалось. То ли наказание переместилось в другое место, то ли уже закончилось. Берт подумал, чутко прислушался, выделяя из шорохов старого дома шаги или голоса нежити, а потом повернулся и поднялся на второй этаж, к себе. Было слишком рано искать Хозяина вот так, методом тыка, а главное – сейчас должен был прийти Лойко, и у Берта стукнуло в груди. Надо было подготовиться, чтобы встретить его достойно. Достойного всего, что пришлось вытерпеть по его вине! *** Лойко опаздывал. Пусть ненамного, но Берт, и так бывший не в самом лучшем расположении духа, все больше мрачнел. Он выглядывал из окна, пытался рассмотреть хоть что-то в темноте – тучи снова заполонили небо, и стихнувший было дождь усиливался с каждой минутой – но двор был темен и никакого движения на нем не наблюдалось. Берт уже готов был идти и искать Лойко, когда в дверь негромко стукнули. Наконец-то! Берт отвернулся от окна, нетерпеливо подошел к двери и, не спрашивая, кто, открыл ее. Лойко хотел было войти, но невидимая преграда мягко оттолкнула его назад, и он, ссутулившийся и жалкий, прошептал: - Что?.. Весь вид его, так не вязавшийся с тем, что остался в памяти Берта, буквально выводил из себя. И Берт не знал, какому чувству следовать – то ли пожалеть это существо, то ли порадоваться, что и нежити «жизнь» раем не кажется. Но вне зависимости от того, что он думал, Берт не мог отвести от Лойко взгляда. И сейчас пытался заглянуть в опущенное лицо, поймать взгляд темных глаз… Ну что за напасть! Он с усилием отвел взгляд от склоненной макушки, присел, вытащил из-под порога сложенную бумагу с заклятьем и приглашающе махнул головой, а потом, вложив оберег на место, беззвучно закрыл дверь. Лойко вошел и резко остановился в паре шагов от двери – замер, уставившись на пол и не двигаясь. Да – Берт довольно усмехнулся – его труды не пропали даром. Настроение улучшалось. - Пришел? – зачем-то спросил он и обошел Лойко, встав так, чтобы видеть его лицо. – А теперь давай, встань сюда. – И на испуганный взгляд оскалился: - Да, да. Прямо в середину. Конечно же, Лойко медлил – кому хочется по своей воле вставать в середину пентаграммы, начертанной на полу толстыми ровными линиями. Со всеми нужными символами, знаками и словами. Ведь пентаграмма для нежити – смерть. Но Лойко, поначалу испугавшийся, собрался и, решившись, сделал первый шаг. За ним второй и третий. Он остановился в центре узора, поднял голову и наконец посмотрел на Берта своими усталыми и черными в пляшущем свете свечей глазами. Берт окинул его взглядом, отмечая и еще большую, чем в дровнике, растрепанность одежды, и наливающийся чернотой синяк на челюсти, неровным краем сползающий на шею, и царапины на груди, уходящие под ветхую ткань рубахи. Видимо, без приключений добраться до комнаты у него не получилось; у Берта что-то дрогнуло внутри, и это ему, конечно, не понравилось. Не стоило поддаваться жалости. Берт с усилием отвел взгляд, взял с подоконника кусок мела и запер пентаграмму, начертив пару жирных линий. Узор замерцал, пульсируя в такт его сердцебиению, а потом, повинуясь законченному Бертом знаку, сбился, дернулся и стал наливаться светом и темнеть намного чаще – так, как выбивало дробь сердце Лойко. Вот теперь все было как надо, все на своих местах, и Берта захлестнула радость – он мечтал об этом моменте годами, и вот он наступил! Посмотрев на замершего Лойко, Берт не сдержал улыбки. - Я смотрю, - протянул он, - время тебя не пощадило. - Это не время, - ответил Лойко. – Так сложилось… Он, кажется, поборол страх, да и признаков удивления больше не было, только глаза его горели, словно угли, в черных провалах глазниц и больше не отрывались от Берта. - Хреново выглядишь. - Предателей нигде не любят, - неловко пожал Лойко плечами и поморщился от боли. – Глупо было бы ожидать чего-то другого. - Меня ты не предавал, - вырвалось у Берта. - Ну, разве что тебя, - совсем невесело хохотнул Лойко и закашлялся, согнувшись. - Долгое наказание. И почему же твой Хозяин не убил тебя сразу? - Так ведь сразу не интересно, даже ты должен это понимать, - Лойко с трудом выпрямился, и заметавшийся было свет пентаграммы успокоился. – Да и не такое уж оно и долгое. - Прошло пятнадцать лет… - Пятнадцать… Для меня намного меньше. Мы же появляемся на земле всего раза четыре в год. Так что с тех пор, как мы виделись, прошло меньше полутора лет. - А в остальное время что? – заинтересовался Берт. – Ты себя осознаешь? Живешь? Или спишь? - Зачем тебе знать это сейчас? – удивился Лойко. – У нас совсем другое дело. - Чем больше я знаю о тебе и твоей проклятой семейке, тем проще мне будет убить вас, - усмехнулся ему в лицо Берт. – Ты же хочешь этого? Так что давай, говори. - Ладно. Именно этого я и хочу, но мне сложно объяснить… Я осознаю, кто я, зачем и где, но не могу даже пошевелиться. Семья, - он поморщился, - рядом. И темнота вокруг. Полная, глухая и беспросветная… - Лойко передернулся, и пентаграмма тут же отреагировала пульсацией. – Послушай, ну зачем это? – повел он раздраженно рукой. – Я и так тебе все скажу! - Ну как же, - развеселился Берт. – А вдруг, измученный непомерными испытаниями, ты передумал? И больше не хочешь смерти для своего гнезда и для себя? Вдруг полюбил убивать и пить кровь, и теперь готовишь ловушку? - Ты меня вообще видел? – воскликнул Лойко, и Берт удивился тому, что он все еще может реагировать так бурно. – Это не так! - Близость смерти очень влияет на людей, - перебил его Берт, подходя ближе и буквально впиваясь в лицо Лойко взглядом. – И на нежить тоже. Вот ты сейчас к смерти очень близко, Лойко. Намного ближе, чем твои родичи, твоя семья. - Нет! – вскрикнул Лойко. – Не так! Не надо! Я хочу увидеть своими глазами, что все мертвы. А потом уже и меня… Прошу тебя, Берт! Мы же договаривались! - Договор? С нежитью? Я состою в Ордене Заклинателей, я убиваю таких, как ты! И я убью тебя тогда, когда сам решу! - Берт… - Молчи! Как я захочу, так и будет. Просто говори правду, понял? - Да. Я понял. Но я ведь и так… - А я хочу быть уверен! Берт навис над Лойко, стоя у самого края пентаграммы, и всполохи света рвано освещали его лицо. Лойко смотрел ему прямо в глаза, стоял, сжав руки на груди, и грязная рубаха сползла с костлявого плеча… Черт! Берт резко отодвинулся и отшатнулся в тень – он и сам не понял, почему сейчас остановился, о чем думал, скользя взглядом по бледному лицу и выступающему плечу… Нет, не надо! Только не это – не думать, не думать о том, как часто он видел это во сне! - Задавай свои вопросы, - сказал Лойко твердо. Кажется, он и не догадывался, что сейчас произошло. И Берт начал спрашивать. *** Вопросов у Берта было много, и начал он с самых простых: сколько они уже здесь, откуда родом и когда именно появилось их гнездо. Лойко отвечал правду, не размышлял и не мялся – говорил все как есть. Берт видел это по тому, как ровно и спокойно светилась пентаграмма. Оказалось, что они не были местными жителями. Лойко то время помнил смутно, но смог рассказать о том, как, оставшись без кормильца – отец утонул как-то зимой по пьяному делу, – они снялись со старого места и приехали сюда. Говорили, что вблизи от торговых дорог легче найти способ прожить, вот мать и собралась, да и опыт был – на старом месте они тоже держали трактир, только дохода он практически не приносил, слишком уж места там были глухие. На остатки сбережений арендовали старое здание и осели на новом месте. Долго мыкались, принимали первых постояльцев и поначалу едва сводили концы с концами. Но потом стало легче – они обрастали хозяйством, доходы понемногу росли, а уж когда к матери посватался крепкий да хваткий мужик, жизнь стала налаживаться. Так что вскоре трактир выкупили, наняли двух девок в услужение, да работника во двор. - Значит, Борак не твой отец? - Нет. Не мой, - покачал головой Лойко и зябко поежился, - и не Ильма. - Это… - Братишка мой. Лойко ответил коротко, сжал губы, и Берт нутром почувствовал, что что-то здесь есть. Вспомнил светловолосого мальчишку, того самого, что бежал когда-то с криками, приказывая Лойко удержать Берта, не дать ему уйти, и задумался: почему это младший старшему указывал? - А его, видно, больше тебя мать любила? Лойко вздрогнул и ответил, опустив глаза: - Да. - Ясно… В первую очередь, конечно, Хозяином мог быть Борак – алчность, убийство из-за денег, проклятье жертвы. Да и жена его – мать Лойко – тоже на эту роль вполне подходила. У нее тоже повод был: Борак мог увлечься одной из девок, а там ревность, убийство, самоубийство, ритуал и проклятье. Вариантов множество. Но и других Берт сбрасывать со счетов не мог. Мало ли откуда девки родом – у любой дар мог быть. Влюбились в работника или в Борака, не поделили, да и разобрались с проблемой по-своему. Черные наговоры действовали, и без защиты амулетов человека в могилу свести можно было очень быстро, все от силы проклинавшего зависело. А работник? О нем Берт вообще ничего не знал. Зависть к хозяевам, ревность – да мало ли причин! О том, как появляется Хозяин, как он поднимает гнездо, знали немного. В чем была причина этой силы? Кто давал ее? Демоны? Сами они в мир приходить не могли, а вот так гадить вполне возможно. У Берта было слишком много вопросов. - И что же случилось, что такая хозяйственная семья вдруг стала гнездом нечисти? – задумчиво спросил Берт. – Залетные вас не кусали, тогда вы разбрелись бы без Хозяина и вас давным-давно перебили бы. Что у вас тут случилось? Говори, говори, Лойко, я слушаю. - Я… не могу, - выдохнул Лойко с хрипом, и глаза его заблестели. – Ничего не могу тебе про Хозяина рассказать! Да, случилось! Плохое, страшное, и я… я в этом виноват… - голос Лойко сорвался, и слезы потекли из его глаз, размывая грязь на щеках. – Я не хотел… я не думал, - всхлипнул он. Берт даже шаг к нему сделал, так ему захотелось стереть линии пентаграммы и утешить Лойко. Обнять его, согреть. Стереть эти слезы… Но усилием воли он сумел сдержаться. Это же нежить! И пусть Лойко вывел его пятнадцать лет назад из-за круга, но, оказывается, именно он виноват в том, что гнездо появилось. Что столько людей было убито. Что родителей Берта сожрали мерзкие твари! - Хватит рыдать! – зло сказал он. – Раз виноват именно ты, то давай, искупай вину. Говори все, что можешь! О Хозяине, о Месте его силы. Откуда все началось, а, Лойко? - Я… Я сейчас, - Лойко быстро вытер глаза тощей рукой и взглянул на Берта – словно кипятком обжег, настолько яркими были его глаза. – Но я не уверен, что смогу. - А ты постарайся! Для начала расскажи, почему вы не нападаете сразу? Почему так тянете? - Хозяин хочет, чтобы было, как в жизни. - Что? - Ну, мы… притворяемся, что все нормально. Что мы просто люди, что… - Лойко тяжело вздохнул, - что ничего не изменилось. - И как же он вас сдерживает? – удивился Берт. - Он просто… - начал было Лойко, но голос его прервался, а сам он вдруг согнулся, словно что-то ударило его в грудь. - Он просто – что? – подскочил Берт к пентаграмме, которая засияла, забилась неровным светом. - Я… - прохрипел Лойко, - я не могу говорить… говорить о нем, - он упал на колени и задышал тяжело и хрипло. Берт сжал руки в кулаки и снова отошел подальше от затихающих линий. Он и сам не мог сказать, что с ним сейчас происходило. Не так он себе представлял их разговор. Нет, в том, что Лойко будет стоять в пентаграмме и отвечать на его вопросы, ничего не изменилось, а вот то, что чувствовал он сам, оказалось совершенной неожиданностью. Он не мог, просто не мог жалеть эту тварь! Не мог хотеть помочь ему, стереть с его лица слезы, согреть. Облегчить его жизнь. Его нежизнь… Не мог просто его хотеть… Усилий, чтобы загнать все это внутрь, потребовалось очень много, и Берт стоял, пережидая приступ Лойко и в то же время пытаясь возродить в себе решимость довести дело до конца. Или хотя бы не показать Лойко свое к нему отношение. Впрочем, сделать это было легче всего, и он снова подошел к пентаграмме и сказал жестко и холодно: - Отдышался? А теперь говори все, что можешь. И Лойко, запинаясь и то и дело срываясь в хрип, рассказал все, что действительно мог. О том, как они притворяются живыми, и их наказывают, если кто-то не сдержится и выпьет крови до момента, когда сам Хозяин разрешит сделать это. И потом они не убивают сразу, а растягивают удовольствие на несколько дней, если повезет. Отпивают понемногу и продолжают играть «с едой» до тех пор, пока у Хозяина хватает желания и сил сдерживать свое гнездо. - Он должен быть очень сильным, - задумчиво сказал Берт, глядя, как Лойко в очередной раз хрипит, сидя в середине пентаграммы. – Но почему тогда это место появляется так редко?.. Ответ ускользал от него, а когда он прямо спросил об этом у Лойко, тот совсем загнулся, пытаясь выдавить хоть слово. Берт присел перед ним и заглянул в измученное лицо – сейчас, когда дело полностью поглотило его, он не чувствовал ни жалости, ни желания помочь и смог бы сделать с Лойко все, что тот заслуживал. Ведь смог бы?.. - Кто твой Хозяин? – спросил он жестко. - Что? – с трудом выдохнул Лойко, подняв на Берта глаза – в них был ужас. - Говори. - Нет, не надо. Пожалуйста… - зашептал Лойко быстро, подползая к краю пентаграммы. - Скажи мне имя, и тогда я точно уничтожу твое гнездо. - Но я же… я хотел сам все увидеть! Мы договорились!.. - Опять смешишь меня, - процедил Берт. Но для него сюрпризом было то, сколько же усилий потребовало это бездушие. - Пожалуйста, не надо. Это важно… правда, важно, - Лойко шептал, прижав руки к груди и распахнув темные глаза. - Мне. Нужно. Имя. Хозяина. Говори! – приказал Берт, поднял кусок мела с пола и пририсовал к знаку на вершине луча пентаграммы несколько линий. Лойко успел вскрикнуть от страха, и его тут же словно пронзило изнутри. Он, все еще стоя на коленях, выгнулся, распахнул рот в безмолвном крике и сжал руки в кулаки до побелевших костяшек. - Его… - произнес Лойко, и кровь, наполнив его рот, тонкой струйкой потекла из угла рта, - …имя… - его заколотило, глаза ввалились, лицо в пару секунд посинело и осунулось, кожа облепила кости, и Берт уже не узнавал в этом существе Лойко. Это была просто сдыхающая тварь. Она могла сказать ему имя – пентаграмма не подведет – вот только сама нежить уже не выживет. Лойко – не выживет! У Берта вдруг как пелена с глаз спала. Он моргнул, сбросил с себя холодность и сосредоточенность на деле, и с ужасом посмотрел на корчащегося Лойко, который раздирал себе грудь отросшими черными когтями и тихо мучительно выл. Сейчас он скажет имя, и все… Лойко вздохнул, готовый говорить. Резким, быстрым движением Берт стер дополнительные линии, а потом и сам знак, разбивая целостность пентаграммы. - Отменяю! Отменяю! – закричал он, подаваясь вперед и ловя падающее навзничь тело. Лойко трясло, он содрогался в руках Берта и пытался дышать, с трудом загоняя в легкие глотки воздуха. Кровь испачкала Берту рубаху, но хотя бы остановилась, но вот сам Лойко, до этого напряженный, словно струна, обмяк, расслабился и повис, не проявляя ни капли сознания. - Да чтоб тебя! – выругался Берт тихо, едва не проклиная себя за упрямство. Сейчас, когда он все же не дал Лойко умереть, хотя ответ на вопрос здорово облегчил бы ему задачу, он наконец смог себе признаться, что эта нежить… важна для него.