За кругом

*** Всю свою жизнь после спасения из гнезда нежити Берт только и делал, что думал о Лойко. Поначалу как о спасителе, который вывел его из западни и взял обещание вернуться и уничтожить гнездо. Даже люди из Ордена, допрашивающие его, удивлялись его рассказу и, сказать честно, наверняка особо и не верили. Мало ли, что привидится до смерти перепуганному мальчишке в доме, полном тварей. А то, что он выбрался – чистое везение. Но Берт не сомневался, он твердо знал, что с ним произошло. Воспоминания не бледнели, и даже годы спустя он все так же четко помнил лицо Лойко. Его голос. Его слова. То, как он выглядел. Правда, если в первое время Берт был ему благодарен за спасение, то потом к нему пришли и злость, и ненависть. Лойко был тварью, которая питается людьми. Вся его семья была тварями, нежитью, и спасение одного Берта не снимало с Лойко ответственности за смерти других людей от его рук. Да лучше бы вообще этого Лойко не было на свете, пусть бы он сгинул вместе со своими родичами! И у Берта долгое время не получалось разделить Лойко и боль, что причиняло прошлое. Несколько лет прошли в ненависти и готовности выучиться, узнать как можно больше, чтобы вернуться и убить всех затаившихся в проклятом трактире тварей. Но потом… А потом случилось то, о чем Берт еще долго не мог думать без ужаса в душе. Он взрослел, и вместе с его телом и разумом менялись и его сны. И как-то ночью Берт увидел не то, как он зачищает гнездо и в конце, в жарком свете пылающего трактира, убивает Лойко, а кое-что совсем другое. Берт целую неделю боялся спать и так выматывался на тренировках, что к ночи просто проваливался в черноту, из которой выныривал только на рассвете, под звук утреннего колокола. Но это не могло продолжаться вечно, и со временем к снам пришлось привыкнуть, а уж когда Берт стал достаточно взрослым и на последнем году обучения завел себе среди учеников друга, с которым и познал удовольствия плоти, сны стали еще более ясными и красочными. И в глубине души он признался себе, что именно хотел от Лойко. Злился, но понимал, что виноват во всем сам – слишком много думал о Лойко, слишком часто его себе представлял, вот и взрастил, на свою голову, эту жуткую привязанность… Эти ненормальные смешанные чувства. И именно сейчас эти самые чувства и нашли время проявиться. Весьма неподходящее, по мнению Берта, время… *** Лойко надо было помочь, и Берт легко поднял его на руки и отнес в отгороженный ширмой закуток, где стояли почти полные, завернутые в одеяло кувшины. Вода в них была еще теплой, и Берт, опустив Лойко на лавку, налил ее в мелкую лохань и кинул туда же тонкое полотенце. И, глядя на испачканное грязью и кровью синюшное лицо Лойко, порадовался, что в начале вечера у него не хватило времени использовать всю воду. Берт отжал полотенце и осторожно, в несколько заходов, стер с лица Лойко грязь и кровь. Что удивительно, отвращения от вида изможденного Лойко он не испытывал, напротив – прикосновения рождали что-то новое в его душе. Хотелось исправить положение. Осмотрев ветхую и грязную рубаху, Берт легко порвал ее от ворота до самого низа и, выпутав из рукавов тонкие руки Лойко, выкинул ее в угол. А потом, так же осторожно и бережно, стал обтирать тонкую шею с черным кровоподтеком, исцарапанную грудь в решетке ребер и впалый живот. Лойко часто и неглубоко дышал и иногда коротко постанывал, но глаз все еще не открывал. Оставался один путь, чтобы ему помочь, и Берт, который еще сутки назад ни за что бы не поверил, что сделает это, вытащил из-за голенища нож и взрезал кожу на запястье. Стараясь не давать своим действиям определения, он поднес кровоточащую руку к лицу Лойко, удовлетворенно хмыкнул на то, как вздрогнули тонкие ноздри, и приложил рану к синим губам. Лойко отреагировал сразу. В сторону крови он потянулся всем телом, напрягся и ухватился за руку Берта, с силой прижимаясь к ней губами, и, наверное, через пару секунд он впился бы в подставленную плоть и клыками, но Берт склонился к нему и прошептал: - Тихо, тихо. Не рви, а то отниму, – он предупреждал, но в голосе его не было ни злости, ни ненависти. Только убеждение. – Пей потихоньку, Лойко, слышишь? Тебе хватит, обещаю… Лойко замер, все так же не открывая глаз, он словно прислушивался, а потом, лишь легко обозначив укус прикосновением зубов, сделал медленный глоток. Берт всем телом своим чувствовал его напряжение, мелкую дрожь и едва сдерживаемое нетерпение. Но Лойко держался, делал один за другим долгие медленные глотки и буквально на глазах менялся, приходил в себя. Ломаные, угловатые линии его лица постепенно сглаживались, впалые щеки выровнялись, запавшие глаза уже не казались провалившимися черными дырами, а тонкие губы постепенно становились мягче. Лойко словно обрастал плотью, цвет его кожи менялся с синюшного до нормального, хоть все еще и бледного. Но что взять с нежити, не бывающей на солнце. Редкие волосы загустели, завились крупными локонами и рассыпались светло-русой волной. Грязь, правда, никуда не делась, но это уже было неважно – Берт видел, что Лойко оживает и уже совершенно точно не умрет ни от истощения, ни от последствий заклятия пентаграммы. В какой-то момент веки дрогнули – Берт залип на дрожании ресниц, – а потом Лойко открыл глаза и посмотрел прямо Берту в лицо… Если бы убеждения Берта были так же крепки, как этого требовали уставы Ордена, он возненавидел бы себя, поняв, что жажда крови и безумие, мелькнувшие в глазах Лойко, совсем его не испугали и не заставили в отвращении отшатнуться. Прожив столько лет с нежитью в голове, почти примирившись и приняв это, сейчас Берт лишь ждал, надеялся, что Лойко сумеет взять себя в руки и подавить всплеск безумия. И тот сумел. Всего на секунду глаза Лойко вспыхнули яростью, но тут же потухли, и даже лицо его смягчилось, когда он отодвинул руку Берта от своих губ и стал медленно слизывать с нее капли крови, все еще выступающие на порезе. Берт не знал, сколько раз во снах он видел Лойко вот так, с бледным языком, с прикрытыми глазами, прямо перед собой, но сейчас, в реальности, это было намного ярче, намного волнительнее. И Берт замер, боясь хоть что-то упустить, и сам не замечал, что рукой, поддерживающей Лойко за плечо, он это плечо легко поглаживает и наклоняется к Лойко все ближе, и смотрит ему в глаза, не отрываясь. Лойко, завороженный происходящим, не двигался и даже перестал слизывать редкие капли с руки Берта, а взгляд его становился темнее и глубже. Лицо Берта было уже совсем близко, и еще через пару ударов сердца он ощутил на щеке неровное дыхание Лойко. Дыхание, пропитанное кровью. Движение навстречу остановилось, Берт замер, закаменел, и рука его сжалась на плече Лойко совсем не в ласке. - Видимо, нам стоит продолжить наш разговор, - сказал Берт жестко после продолжительного молчания и прищурился. Лойко отшатнулся, ошарашенно моргнул, и взгляд его забегал от глаз Берта к его губам, потом к руке и снова к глазам. - Я отвечу на любой вопрос, кроме… кроме тех, о нем, - ответил он и попытался отодвинуться. – Спасибо, Берт. Я не… не ожидал, что сделаешь для меня такое. Твоя кровь… Ведь тебе еще столько всего предстоит. Не стоило… - Да, не ожидал? – Берт приподнял бровь. – А мне сейчас показалось, что давным-давно – для меня пятнадцать лет назад – ты сделал что-то со мной, с мальчишкой. И сейчас прекрасно знаешь, что со мной происходит. Признавайся, Лойко, что именно ты сделал? Ты ведь рассчитывал на то, что я не смогу убить тебя? - Я? Нет, я бы не смог! Я же просто тварь из гнезда, я совсем не… - Не Хозяин? А я вот уже не уверен. Ты сам сказал, что вы любите играть, так, может, все это, - Берт кивнул себе за плечо, - тоже игра? - Чем ты хочешь, чтобы я тебе поклялся? – спросил серьезно Лойко после недолгого молчания. – Все мои слова ничто для тебя. Если только клятва в твоей пентаграмме сможет тебя убедить, так пошли, спрашивай там. - Что-то ты слишком смелый. - Не смелый – решительный. Ты должен доверять мне. Но если ты не можешь – это надо исправить. В конце концов, я хочу, чтобы все закончилось! Для этого места, для Хозяина и для меня! - Демоны! – выдохнул вдруг Берт и отодвинулся. – Да что за херня! Я не могу верить вот так… просто… - Я не лгу тебе, - к его руке осторожно прикоснулись пальцы Лойко и тут же отдернулись. – Я ничего с тобой не делал тогда, клянусь. - Поверить на слово, да? А мне кажется, что все во мне – твое колдовство. Я же с бабами тоже могу, я, наверное, только по ним и был, а что сейчас? Что сейчас со мной? – Берт схватил Лойко за плечи, прижал к себе и жадно вгляделся в его лицо. – Это просто наваждение! Это все ты: задурил мелкому голову, запал на него… - Да ты с ума сошел! – закричал Лойко, вырвался и тут же закрыл рот ладонью. А потом яростно затряс головой и зашептал: - Никогда, ни за что я не стал бы делать такое! Это мерзко и отвратительно! Да я только на мужчин засматривался, взрослых и надежных! – и Лойко закрыл себе рот во второй раз. - На мужчин? – скривил рот Берт. – Взрослых и крепких, да? Лойко помолчал, глядя распахнутыми глазами, а потом как-то сник, прикрыл веки. - Да… Но вот с надежностью осечка вышла, - прошептал он. Берт колебался недолго. Коснулся рукой плеча Лойко, потом его пальцы скользнули к шее и он сказал: - Не бойся. На этот раз тебе повезло. Я не подведу. *** Кровопотеря не оказала на Берта сильного влияния, но и совсем незаметной не прошла. Когда он встал, чтобы принести оставшуюся воду, перед глазами на миг потемнело, и пол легко покачнулся под ногами. - Что?! – вырвалось у Лойко, и он вскочил, готовый поддержать, но Берт, положив ладонь ему на плечо, снова усадил его на лавку. - Не мельтеши. Пройдет, еще не такое видали. Это краткое прикосновение не осталось незамеченным, в животе стало тепло, но Берт с усилием отогнал лишние мысли. Принес и со стуком поставил кувшины рядом на лавку, выплеснул воду из одного в лохань и снял с себя испачканную в крови Лойко рубаху. Нагнувшись за новым полотенцем, он краем глаза заметил, как смотрит, раскрыв рот, на него Лойко, и усмехнулся – все его тело было в больших и маленьких шрамах. - Это… нежить тебя так? - И нежить, и волкодлаки, и умертвия – кого только не было. Но я, как видишь, жив и здоров. Так что не трясись, все нормально будет, - Берт с насмешкой посмотрел на Лойко, но взгляд изменился, когда тот встал и тоже потянулся к воде. Да, Берт не зря отдал свою кровь – теперь при взгляде на Лойко остатки ее в венах Берта забурлили, а перед глазами снова все поплыло. Берт присел, с размаха опустил на лицо и грудь мокрое полотенце и стал стирать грязь и кровь. - Тебе… помочь? – робко спросил Лойко. Берт отнял полотенце от лица, увидел, что Лойко все еще смотрит на его иссеченное тело и едва не застонал – какого хрена? Под этим взглядом ни о каком спокойствии говорить не приходилось. - Принеси мою сумку. В комнате, под кроватью. И Берт даже не прислушивался к тому, что делает Лойко в комнате. Ну как… почти не прислушивался. Но замки на сумке лишний раз не звенели, шаги Лойко не замедлялись и жесткая ткань не шелестела. Лойко действительно просто принес Берту сумку, не заглядывая в нее. - Домывайся, - Берт широкими движениями растер спину, а потом легко выскользнул из влажных штанов. Лойко при всей своей нездоровой бледности вдруг вспыхнул, широко раскрыл глаза и резко отвернулся, машинально растирая кожу своим полотенцем. И вовремя, собственно – Берту не особо хотелось светиться намечающимся стояком. Не время, ох не время думать о блуде, когда впереди столько дел. Мелькнула закономерная мысль, что о блуде с Лойко времени думать не намечается вообще, но привычка отсекать лишние мысли не подвела – Берт остановился, закончил растирать ноги и отбросил грязное полотенце в угол, к тряпью Лойко. - На вот, - он дождался, когда Лойко повернется на голос, и бросил ему свою старую чистую рубаху. – Штаны потом дам, они в другой сумке, - добавил он, с удовольствием глядя на Лойко, мнущего в руках ткань. И это нежить? Тварь, которая рвет людей? Жрет их? Пьет кровь? Да это просто скромник, который не тянет на свои годы… кстати, а сколько ему? Берт бесцеремонно разглядывал закончившего обтираться Лойко, с удовольствием отмечая, что царапины и синяки, покрывавшие его тело, почти совсем исчезли. Еще бы пару раз напоить его живой кровью, и следа бы от них не осталось… - Что? – прервал его размышления Лойко. Он надел рубаху, и она упала до самых бедер, скрывая плавные изгибы бледного тела. Кажется, не сразу удастся забыть вид его спины, ягодиц и худых бедер… - Тебе сколько лет? – Берт перевел взгляд на лицо Лойко, и по спине привычно прокатилась холодная волна – привыкнуть к этому темному взгляду не получалось. Во снах было несоизмеримо легче. - Не помню, - Лойко пожал плечами. – Если считать время, что мы здесь, то где-то… - он нахмурился, - двадцать три. Или четыре… - А кажется, что меньше. - Еще бы. Я вообще потупел с тех пор, как стал нежитью. Берт внимательно смотрел на Лойко с минуту, а потом надел рубаху и наклонился к сумке. - И все-таки это странно. - Что? – кажется, Лойко боялся ответа. - Все, что связано с тобой. Слишком уж ты умный. Слишком много понимаешь. Слишком складно говоришь, - Берт выпрямился, позвенел парой пузырьков и, откупорив их, выпил содержимое в два глотка. – Но я решил, что пока тебе верю, - примирительно добавил в застывшее лицо и широко зевнул. – Спать? - Я вряд ли усну, - сдавленно прошипел Лойко, которого Берт утащил за собой, опрокинул на жесткую кровать и прижал к себе тяжелой рукой. - Вот и слушай, что в коридоре происходит. Если что – буди. - Ничего не случится, - Лойко лежал напряженный, вытянувшись в струнку, и почти не двигался под тяжестью руки Берта. – Время еще есть. Но потом, к вечеру, когда все проснутся, Хозяин медлить больше не будет. - Не страшно, - Берт прикрыл глаза, отсекая от себя вид растрепанного Лойко в слишком большой рубахе. – Разберемся. - Надеюсь, - Лойко наконец вздохнул, мышцы его расслабились, и он обмяк, прижался боком к Берту, впитывая его тепло. – Но он… Хозяин… - слова давались тяжело, но Лойко продолжал говорить: - не умеет отступать. - Ясно, - выдохнул Берт и коротко сжал руки. – Время покажет. Но я все равно всех вас тут размажу, понял? - Да… *** Лойко под боком Берту не мешал, напротив – ощущался, как что-то близкое и привычное, так что Берт, окинув взглядом комнату и открытую пентаграмму, закрыл глаза и провалился в темноту. Заснуть глубоко и крепко у него не получилось, но вот хорошо подремать вполне удалось. Кажется, прошла пара часов, и ночь неумолимо подходила к концу, уступая место утру, когда пригревшийся под боком Лойко вдруг крупно вздрогнул и затрясся мелкой дрожью. - Что? – тут же встрепенулся Берт, удерживая порывающегося встать Лойко и заглядывая ему в глаза. - Меня… зовут, - выдавил тот сквозь зубы и попытался встать. - Тебе нельзя, - твердо сказал Берт, сжимая руки. - Я не могу, - глаза Лойко наливались слезами – трясло его все сильнее. – Я должен идти, Он зовет… Зовет меня! – Он с силой оттолкнул руки Берта и попытался встать. И это ему почти удалось, но Берт навалился всем телом, скрутил, спеленал и не позволил даже пошевелиться. - Терпи, - приказал он. - Что?! – Лойко засмеялся, но в голосе его было отчаяние. – Смеешься? - Нет. Терпи. Осталось немного, он сейчас заснет. - Он не заснет, - прохрипел Лойко, выгибаясь – у него медленно лезли клыки. – Он может… - Демоны! Хреновы демоны! – выругался Берт, глядя, как наливаются кровью глаза Лойко, как он синеет и трясется от боли. – Да что за хрень! Берт встал, рывком поднял Лойко на руки и буквально бросил его в середину пентаграммы, а потом в пару движений мела замкнул контур. Линии вспыхнули, замерцали, и Берт перевел дух – Лойко заметно полегчало. Дрожь успокоилась, а из глаз исчезло затравленное выражение. Он уперся руками в пол и попытался отдышаться. - Спасибо. Но мне все равно надо идти. Я вечером… сразу к тебе, - Лойко поднял голову и посмотрел Берту в глаза. – Отпусти. Он разозлится. А Берт стоял и понимал, что совсем, совсем не хочет отпускать Лойко к его хренову Хозяину. Чтобы потом увидеть новые следы побоев? Или еще чего похуже? - Думаешь легко отделаться? – спросил Берт. – Посмотри на себя – ты единственный, кто пил сегодня кровь. И Хозяин захочет узнать, как это получилось. Разве нет? - Захочет, - кивнул Лойко. В глазах его был страх. - А ты не сможешь отказать ему и все расскажешь. Так? - Да, - Лойко с отчаянием кивнул и зажмурился. – Да, я все ему расскажу, но ведь нельзя! Тогда… - Лойко облизал коротко губы и уставился на Берта. – Убьешь меня сейчас? - Не страшно? – спросил зачем-то Берт. - Нет, - Лойко отрицательно покачал головой, глядя на Берта и не моргая. – Но жаль, очень жаль, что я не увижу, как все здесь умрут… - Не бойся, - Берт с трудом отвел взгляд от его глаз, снова опустился на колени у одного из углов пентаграммы и примерился мелом. – Еще увидишь. И ему было уже не важно, что Лойко вдруг снова скрутило болью, хоть и не так сильно, как вначале – он быстро дорисовывал символы, добавлял линии и создавал новую связку. И ведь выучил перед отъездом эту комбинацию рун, словно знал, что она ему понадобится. Неужели подсознательно готовился? Лезть в дебри самоанализа Берт не стал – не время и не место об этом думать, – закончил рисовать знаки и огляделся. За ножом пришлось идти за ширму, а когда он вернулся, времени уже почти не осталось – Лойко корчился на полу и в предрассветных сумерках кожа его казалась совсем серой, а мутные тени почти растворяли его тело. Берт начал проговаривать заклинание еще шагая, резко провел лезвием по ладони и позволил каплям крови падать на вырисованные символы. - Заклинаю… Притягиваю… Забираю… Отрицаю… Принимаю… Слова эти звучали, когда кровь капала на вершины пентаграммы, остальные же сливались в густое, невозможное для понимания гудение, и Лойко, словно под неподъемной тяжестью, все сильнее прижимался к полу. Берт бросил на него короткий взгляд и удовлетворенно кивнул – ему явно было больно, но уже совсем по-другому. Это не Хозяин тянул его, это связь с Хозяином перекрывалась привязкой к силе пентаграммы… Берт усмехнулся – к чему врать? Он изо всех сил старался перенаправить зависимость Лойко с Хозяина на себя. Хотя бы на время. До тех пор, пока не придет время его убить. Лойко было все хуже, но Берт не останавливался – вот сейчас он готов был выжать Лойко досуха, но не дать ему уйти, и это ему удалось. В какой-то момент наступление утра стало слишком явным, сила Хозяина резко пошла на убыль, и Берт почувствовал, как легко заскользили слова и как окрепла его связь с Лойко. Окончание Заклинания вытянуло еще немного сил, а потом пентаграмма засияла, вспыхнула и медленно погасла, меняя цвет с белого на зеленый – значит, все прошло успешно. Берт снова стер несколько линий, разомкнул контур и поднял Лойко на руки. Он уложил его на кровать осторожно и бережно, и Лойко, открыв измученные глаза, поднял руку, приложил ее к щеке Берта и едва слышно сказал: - Спасибо. За окном с новой силой припустил дождь… *** Поглядев от порога на лежащего на кровати Лойко, Берт вышел из комнаты, запер дверь и подсунул под порог еще пару сложенных бумажных квадратиков. Дел у него много, следить за комнатой времени не будет, а, вернувшись, хотелось застать Лойко внутри – целого и невредимого. Первым делом Берт стукнул в дверь бородача и до того, как тот открыл, успел сделать больное и обеспокоенное лицо. Берт приготовился быть убедительным, но много усилий и не потребовалось – тот так стремился как можно скорее попасть к Правобережью, что пара фраз о дожде и возможности застрять здесь, если они не поторопятся, возымели свое действие, – бородач встрепенулся и с одержимо загоревшимися глазами согласился, что надо приложить максимум усилий, чтобы выехать как можно скорее. И да, он, конечно, проследит, поторопит остальных. Берт, делая вид, что у самого него сил суетиться нет – то ли устал, то ли заболел, – довольно кивнул, когда бородач закрыл дверь своей комнаты, чтобы собраться, и поспешил вниз, в общий зал. Он надеялся встретить там проводника, и предчувствия его не обманули: совершенно бесшумно идя в тени вдоль стены, он увидел Фрола у стойки – тот собирал на подносы кружки и кувшины. Наверняка с вином, сдобренным дурманом. Берт подошел как можно ближе, примерился и, сжав в кулаке пузырек, бросился вперед. Одной рукой он крепко обхватил проводника поперек груди, прижав его руки, а другой, выдавив большим пальцем пробку, приложил к приоткрытому в шоке рту склянку. Не ожидавший нападения Фрол в первый момент застыл от ужаса и сделал судорожный глоток из прижавшегося к губам пузырька почти неосознанно. Отлично! Берт развернул его лицом к себе, поймал поплывший взгляд и стал произносить нужные слова. Подкрепленное зельем, заклинание подчинения сработало как надо. Взгляд Фрола сначала расфокусировался, но через несколько секунд прояснился, и никто уже не смог бы сказать, что этот человек находится под заклятьем. - Что в кувшинах? – спросил Берт негромко. - Вино, дурман… - Вылей это. Завари крепкий чай. Никаких примесей, никакой отрaвы, никакого дурмана. На вопросы о местных отшучивайся. Потом запрягай лошадей и веди караван к Правобережью. Не мешкай, не останавливайся. Когда дойдете до места, вернешься к началу пути и будешь ждать меня. При угрозе жизни кого-либо из каравана делай то, что скажут тебе люди – те, кого ты ведешь. Мнение чужих не учитывай. Когда перейдете мост через реку, подсунешь под последнюю доску эту бумагу, - Берт сунул Фролу амулет с останавливающим нежить заклятьем во внутренний карман на груди и добавил силу в голос: – Приказ ясен? - Ясен. Все… сделаю, - ответил Фрол послушно. Он обошел отступившего на шаг Берта, вылил содержимое кувшинов прямо за стойку и пошел на кухню, к очагу, где стоял на огне большой медный чайник. Чтение Заклятья много сил у Берта не забрало, но по плечам все равно пробежал знакомый озноб – привычная реакция организма на высвобождающуюся силу, закованную в зелья и амулеты магами Ордена. Пора было действовать дальше. Прислушавшись к происходящему на втором этаже – похоже, бородач всерьез взялся за дело, будя заспавшихся попутчиков, – Берт направился к двери и вышел из трактира на улицу. Порыв ветра с дождем ударил его в лицо, и он прикрыл голову полой кожаного жилета, пока бежал по грязи к конюшне. Беспокоящее его опасение, что ночью работник мог чем-то повредить лошадям, к счастью, не оправдалось. Те стояли целые и невредимые, если не считать общую вялость и сонный вид. - Ничего, сейчас и вам поможем, - успокаивающе сказал Берт, подходя к лениво пофыркивающим животным. Он достал из сумки куски сахара, завернутые в чистую ткань, щедро обсыпал их порошком из мешочка, что был у него в поясной сумке, и скормил каждой лошади по пригоршне. Было бы лучше дать им это ночью, но уж как получилось. Сейчас Берт дал им большую дозу и рассчитывал, что хотя бы в дороге животные придут в себя настолько, чтобы довезти караван до места за как можно более короткий срок. Хотя по самым оптимистичным прикидкам это все равно займет около суток. Но Берт надеялся, что к вечеру, когда поднимется нежить, караван будет уже за рекой. А перейти текущую воду, да еще по мосту, закрытому заклинанием Ордена, еще ни один Хозяин гнезда не смог, даже если и осмелился выйти за пределы гнезда, а уж простые твари и подавно. Во всяком случае, Берт о таком за всю свою бытность Заклинателем не слышал. Сборы были быстрыми, даже стремительными. Фрол кое-как отмахивался от купцов, наседавших на него с вопросами о прислужницах – видимо, врал что-то. Бородач не давал никому покоя, теребил сонных попутчиков, прикрикнул на подростка и поторопил медленно сплывающую по лестнице Светлану. Та зыркнула, огрызнулась, но пошла быстрее. Берт, как раз вернувшийся с улицы, присел рядом с Михеем, ее отцом, пожаловался на неважное самочувствие, а потом как бы невзначай заметил, что работник-то здесь больно хорош, и Михею стояло бы открыть глаза пошире, если не хочет неприятных сюрпризов. Тот изменился в лице, ожег дочь злым взглядом и кивнул. - А ты все ж подумай, – сказал почти безнадежно, – такое приданое даю… - Ага, - согласился Берт. – Еще бы… Теперь злого взгляда удостоился уже он сам, но это были мелочи. Гораздо лучше было то, что Михей развил бурную деятельность наравне с бородачом и теребил и подгонял других до тех пор, пока караван в полном составе не выстроился перед воротами. - Ох, чет совсем хреново, - просипел бледный до синевы Берт и под понимающими взглядами полез на телегу под накрывающую товары рогожу. – Извиняй, мужики. - Да чего там, - махнул рукой бородач и натянул поглубже шапку на голову. – Поехали! Фрол был впереди и делал все, что приказал ему Берт. Лошадей, все еще вялых, но уже начавших понемногу приходить в себя, стегнули, понукая, и те пошли, с чавкающими звуками доставая копыта из грязи. Дождь заливал все вокруг серой пеленой, было еще очень рано, и в полумраке, у самых ворот, Берту удалось незаметно выскользнуть из-под рогожи, оставив вместо себя похоже уложенный тюк. Сам же он схоронился за одним из камней и с удовлетворением смотрел, как караван выкатывается за ворота и за пределы круга. Когда последняя телега миновала камни, в доме раздался полный злобы стон, и Берт тревожно вскинулся, прислушиваясь, но продолжения не последовало – вокруг было тихо. Хозяину, видимо, не доставало сил, чтобы выйти из логова днем и помешать Берту делать свое дело. Что ж, это и к лучшему. *** Лойко был в комнате. Берт, посмотрев первым делом на кровать, вздохнул с облегчением и закрыл за собой дверь. Лойко дремал, но когда Берт присел рядом, встрепенулся и открыл глаза. - Ну как? Берт тут же едва не провалился в его взгляд, отвел глаза и нагнулся, вытаскивая из-под кровати сумку. - Уехали. - Все? – Лойко даже сел, не обращая внимания, что слишком большой, да еще и расстегнутый ворот рубахи сполз на бок, открывая плечо с выступающими косточками… - Все, - Берт сглотнул, не понимая, как получилось, что он опять смотрел на Лойко – ну вот только что же в сумку заглядывал! - Ты… Как у тебя получилось? Это же здорово! - Здорово то здорово, - Берт достал из сумки несколько пузырьков, амулетов, сложенных вчетверо бумаг с заклятьями, моток веревки и вместительный мешочек с вышитыми рунами и выложил все это на кровать. – Но ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Пока все не закончится, конечно. - Неужели они могут вернуться? - Не хотелось бы. И я, кажется, все предусмотрел, но кто знает… Берта перебил еще один, раздавшийся словно со всех сторон, стон, полный злобы и ярости. - Это же он, - прошептал Лойко. – Ааах!.. Он вдруг напрягся, стиснул руки на груди и закрыл глаза. - Что? – Берт схватил его за плечи. – Он не сможет тебя заставить прийти! Лойко, нет! - Зовет… - выстонал Лойко. – Тянет… Да что же за Хозяин такой! Даже после пентаграммы может воздействовать на Лойко! То ли силен так, то ли еще что… Берту вдруг показалось, что на улице, далеко – у самого круга или еще дальше, – раздался злобный то ли крик, то ли вой, но кто бы это мог быть? Не нежить же, которая на время дня заперта вместе с Хозяином. Наверное, какой-то зверь охотится, или кто-то охотится на него – Берт никогда не был силен в распознавании лесных хищников и их жертв. Но тут Лойко, до этого побледневший до синевы, вдруг расслабился, разжал сцепленные пальцы и, открыв глаза, попытался улыбнуться. - Он не может, - сказал он с радостью. – Он не может заставить меня прийти. - И не сможет! – резко ответил Берт, достал из-за голенища нож и снова, как и накануне, рассек себе кожу на запястье. – Пей! - Берт… - Лойко поднял на него глаза, – тебе нужны силы, что ты делаешь? Зачем?.. - Я сказал пей! – жестко ответил Берт и сунул руку Лойко под нос. А потом, когда губы коснулись его кожи, когда ее же лизнул мягкий язык, а глаза Лойко закрылись от удовольствия, Берт позволил судороге исказить свое лицо. Это было плохо, очень плохо. Это было пугающе и вопиюще неправильно, но… Но Лойко действовал на него все сильнее, и не было этому никакой причины. Ни родства душ – не с нежитью же! – ни ощущения достойного партнера – не видевший жизни парень из затерянного в глуши трактира. Ни вспыхнувшей любви – это вообще несерьезно, он же взрослый мужчина, в конце концов! Просто Лойко был смелым, отчаянным и отчаявшимся. Просто он спас его, Берта, просто он так долго был в его мыслях и в его голове. Так давно снился, сросся с ним, с Бертом. И все еще оставался таким… волнующим, с этими его темными, будто нездешними глазами, с глубоким несчастным взглядом, с костлявыми плечами, вид которых не давал покоя уже столько времени, и с упрямыми губами, к которым хотелось прижаться своими все сильнее с каждой минутой. Поэтому когда Лойко сам отстранился, сделав несколько глотков, Берт сначала полюбовался на посвежевшее лицо, на ясный взгляд его глаз, а потом на несколько секунд прижал Лойко к себе, совершенно недвусмысленно показывая свое отношение и эмоции. - Берт… - потрясенно выдохнул Лойко, когда тот коротко прижался к его виску губами. – Ты… зачем? - Надо, - отрезал Берт и отстранился. – И не думай, что я издеваюсь. - И в мыслях не было… А потом Берт собирался под взглядом Лойко. Пил зелья из разных пузырьков, зелья, от которых у него затянулись все раны, тело налилось силой и потеряло свой запах. Навешанные амулеты спрятали энергию, заглушили стук сердца, по которому особо чувствительная нежить могла его найти, и скрыли температуру тела, окружив Берта тонкой и крепкой пленкой защитных заклинаний. Берт пристегнул к поясу пару простых ножен с ножами с высоким содержанием заговоренного серебра, подумав, отложил в сторону короткий, сплошь исписанный вязью заклятий меч на перевязи, и предупредил Лойко, чтобы тот не вздумал прикасаться к нему, если хочет дожить до конца дня. Потом оглядел себя, убеждаясь, что все в порядке, пару раз подпрыгнул, проверяя, не зазвенит ли что-нибудь, и удовлетворенно выдохнул. - Есть идеи, где искать Место силы? – весело спросил он, наконец посмотрев на Лойко, не отрывающего от него взгляда, и попробовал подавить внезапное волнение. А Лойко был полностью серьезен. - Я знаю… Ищи… его… - он тут же стал задыхаться и ловить ртом воздух, бледнея на глазах. - Да прекрати же! – Берт навис над Лойко, оперевшись о кровать коленом, положил ладонь ему на щеку и заглянул в глаза. – Я сам все найду, у меня целый день впереди. Просто сиди здесь и жди. Лойко словно изнутри ударило. - Но я хочу помочь! - Поможешь потом, когда я найду Хозяина и его Место. Ты и так много сделал. - Когда выпустил тебя? - Точно, когда спас меня. Теперь просто жди, - Берт чуть отстранился, с сожалением убирая руку с прохладной щеки. Ему показалось, что Лойко потянулся вслед, но он мог и ошибиться – это было бы слишком хорошо. - А потом ты убьешь всех. И меня вместе с ними, - прошептал Лойко, не отпуская взгляд Берта, его внимание. Берт помолчал. - Да. - Потому что я заслуживаю этого. Я нежить. - Я не забуду, - покачал Берт головой. – Мне пора. - Удачи, - Лойко вдруг потянулся к Берту, на пару секунд обхватил его за плечи своими тонкими руками, коснулся колючей щеки своей, слишком нежной, и быстро отпрянул, пряча взгляд. Когда Берт выходил из двери, Лойко все так же сидел на кровати, обхватив колени руками. Он нашел в себе силы посмотреть на Берта и кивнуть ему, но в глазах не было прежней уверенности – то, к чему они с Бертом пришли, явно выбивало у Лойко почву из-под ног. И с этим им еще только предстояло разобраться.