За кругом

*** В коридоре было темно и тихо – дом, по-видимому, затаился. Не было слышно ни поскрипываний, ни тяжелых вздохов старых стен, ни шороха и писка мелких, населяющих его тварей. По правилам проверять следовало все комнаты без исключения, и Берт подавил вздох – дом был большим, в три этажа. И это не считая множества подсобных помещений и, наверняка, большого подвала. Сам поиск был делом долгим и, в большинстве своем, довольно унылым – Место одно, попробуй, найди его сразу. Да и быть оно могло где угодно – хоть в подвале, хоть в простой комнате, хоть на чердаке. Это спать нежить предпочитала в земле, а вот появиться могла в любом, значимом для себя, месте. Берт вошел в полупустую комнату, в которой только и было, что кровать с матрасом и тонким одеялом, стол, пара табуретов и ширма, за которой на скамье сиротливо стоял погнутый таз. Берт вытащил из поясной сумки очередной пузырек, с отвращением посмотрел на него и, сковырнув пробку большим пальцем, опрокинул в себя содержимое. Хватило всего на один глоток, но очень уж было противно – Берт зажмурился, помотал головой, а потом медленно, щурясь, открыл глаза. И видел он теперь все по-другому. Помещение окрасилось в серый цвет – выцвело, стало плоским и словно ненастоящим. Берт заглянул под кровать и за ширму, бегло оглядел покрытый нетронутой пылью пол – в этой комнате явно давно никого не было, да и, по ощущениям, не случалось в ней ничего особенного. Закончив, Берт, вышел в коридор. Проверяя таким же образом комнату, в которой ночевал бородач, он подумал, что все их Орденские маги на самом деле пугающие твари – пугающие даже сильнее, чем простая нежить. Он сам, столько лет работая с их зельями и амулетами, до сих пор удивлялся, какая же сила в них заключена. Вот сейчас, например, зелье так изменило его восприятие, что он мог видеть остаточный след боли и мучений, даже если произошло это достаточно давно. Он и сам вряд ли смог бы объяснить, что именно могло сохранить следы прошлых событий – энергетика ли места, или память вещей или стен, но это ему частенько помогало, давало нужные для поиска подсказки. Вот и сейчас, переходя из комнаты в комнату, оставляя простые сигнальные заклятья на туго сложенных бумажках, Берт смотрел на серый плоский мир, надеясь, что скоро он расцветет красками памяти о прошлых событиях. Так и случилось – первой комнатой, изменившей свой цвет, стал та, где ночевали Михей со Светланой. Общий серый цвет здесь разбивался отчаянно красным. Он пылал по контуру узкой кровати у стены, мазками ложился на стену и уходил жирными неровными следами за ширму. Берт подошел ближе, присел у кровати на корточки и, прикрыв глаза, положил на нее руки ладонями вниз. То, что он увидел, не было чем-то особенным – просто нежить здесь жила и жрала. И, что удивительно, убирала за собой, потому что простым зрением ни следов крови, ни еще чего похуже было не разглядеть. Но это и все. Только ужас тех, кого сжирали, и слепое, жадное наслаждение нежити. Уверившись, что ничего интересного и нужного в этой комнате ему не узнать, Берт разочарованно выдохнул сквозь зубы, вышел в коридор и поменял заклятья под дверью. Еще несколько комнат отозвались красными пятнами и даже всполохами. Мелькающие перед глазами картины могли бы здорово вывести его из себя, но выработанное годами тренировок умение эмоционально отсекать лишнее здорово выручало – Берт лишь скользил вниманием по верхам, не впуская в себя ни боль людей, ни мерзость происходящего. И открывая очередную дверь, входя в темную комнату, он, вроде бы, был готов к неожиданностям, но вдруг резко остановился, отшатнулся и, прижавшись к косяку спиной, замер, раскрыв рот, но не в силах сделать и вздоха. Именно здесь, в этой комнате, на этой кровати, пылающей сейчас кровавым цветом боли и отчаянья, умерла его мать. И Берт опять увидел – четко и ясно – ее и ту, что ее убила. Он зажмурился и, отвернувшись, сдавленно застонал сквозь сжатые зубы – боль в душе была внезапной и нежданной. Мама… Он все эти годы так упорно гнал от себя воспоминания именно об этой комнате и о том, что в ней случилось, что сейчас вспыхнувшие в памяти картины стали почти откровением – откровением о ненависти, что он испытывал к этому месту и к живущей здесь нежити. Потом, когда он все же осмотрел комнату и вышел в коридор, ему пришлось пару минут постоять, выравнивая дыхание и пытаясь прийти в себя. Боль в груди не утихала – тянула тонкой ниткой, прошивая сердце глубоко за грудиной. А он то уж думал, что с этим покончено… Но выучка вскоре взяла свое. Берт отдышался, растер лицо, сбрасывая чужие, сплетенные в одно, эмоции – ужас, боль, наслаждение и похоть, – и пошел дальше, снова концентрируясь на главной задаче. Вообще, умение отсеивать ненужное и сосредотачиваться на главном было выработано годами, и Берт вовсю им пользовался. Выбросить из головы увиденное только что? Перестать думать о том, что случилось? Перестать видеть это перед глазами снова и снова? Легко… практически. А впереди было еще несколько дверей. Больше второй этаж его ничем не удивил и не помог. В некоторых, расчерченных красными узорами комнатах он на всякий случай установил сигналки, а потом вернулся по коридору к лестнице и задумался. Идти сразу вниз, где, как он чувствовал, его ждало много интересного, или все же проверить третий этаж, на котором – он был уверен – никаких сюрпризов и неожиданностей не будет?.. Руки так и чесались лезть вниз, но многолетняя выучка звала наверх – проверить и забыть. Берт за все годы не забыл этот коридор. Да и как бы он смог, если видел его во снах чаще, чем какое-либо другое место. От лестницы коридор шел только налево – с правой стороны был крутой скат несимметричной крыши; шесть дверей – по три на каждой стороне, и наглухо заколоченное окно в конце коридора. То самое спасительное окно. Берт не ждал неожиданностей, просто хотел поскорее сделать свою работу и спуститься вниз – действие зелья не было вечным, и после него всегда болела голова и жгло глаза. Последняя комната по коридору оказалась узкой и совершенно пустой, но едва Берт перешагнул ее порог, как его буквально ударило болью, ненавистью и отчаяньем, которые в ней сконцентрировались. Он даже зажмурился на секунду, но тут же снова открыл глаза и оглядел пустое помещение. Если здесь что-то когда-то и было, то очень давно – сейчас комната была пуста, не считая толстого слоя пыли на полу, который все равно не скрывал жирных красных пятен. Берт замер, пытаясь разобраться, распутать этот клубок ненависти, ярости и отчаянья, но тот давил, давил, не давая даже вздохнуть свободно, не то что понять, что же здесь произошло. В стене слева Берт разглядел неприметную дверь и, сделав пару шагов, толкнул ее. Она открылась совершенно бесшумно, и за ней оказалась еще одна маленькая комнатка с какими-то обломками и мусором на полу. Берт присмотрелся: это были разломанные – видно, в ярости – останки стола и стула, а так же перемолотые в щепы игрушки. Не погремушки для младенцев, а вполне качественные макеты кораблей, солдаты в обмундировании и фигурки животных. Но все это Берт отметил краем сознания – главным было то, что именно отсюда на него пахнуло силой. Поначалу он даже обрадовался – неужели нашел? – но уже через пару секунд разочаровался. Нет, все же это было не Место силы, но место, где кто-то испытал сильнейшую боль или ненависть. Или и то, и другое вместе. Неужели… Лойко? Имя Лойко пришло в голову Берта в первую очередь. Сильный и взрослый, говоришь? Предал доверие? Так, может, именно здесь и предал? Насилие, или еще что похуже, а вслед за этим отчаянье и как итог – начало всего этого кошмара. Берт с усилием преодолел плотную душную завесу и вошел в комнатушку. А потом присел рядом с кучей разломанного хлама, положил на нее руку и закрыл глаза. Видения прошлого приходить не хотели, скрывались за туманной дымкой, словно тот, кто страдал здесь, не хотел ни с кем делиться своим отчаяньем, своим горем. Неясные картинки, ощущение боли в заломленных руках, мягкие сейчас, но тогда наверняка болезненные удары по телу – Берт запоминал все, что мог увидеть, пытался понять, кто палач, а кто жертва. Безусловно, насилие, и неоднократное. Просьбы о пощаде, о помощи, оставшиеся без ответа молитвы предкам… *** Берт сам не помнил, как оказался в коридоре. Чужая боль была настолько большой, что он не смог удержаться от сожаления – ему было очень жаль того, кто мучился в этой комнате на третьем этаже. И хоть тени немного раскрыли перед ним завесу над прошлым, Берт все равно не мог сказать, какое отношение то, что он нашел, имеет к превращению трактира и его обитателей в гнездо нежити. Кто умер с проклятьями? Кто предал себя и всех остальных демонам? Кто продал все их жизни? И что получил взамен? И самое главное – кем во всей этой истории был Лойко? То, что сейчас он готов избавиться от всех – не показатель того, кем он был раньше. Все еще слишком много вопросов. Но зато теперь, после того, как Берт положил сигналку под порог этой комнаты, он наконец-то мог спуститься вниз и обследовать, наконец, первый этаж! Пока Берт спускался, он внимательно прислушивался к звукам дома, но все было тихо, словно замерло в ожидании чего-то. Вечера? Но зато непогода разошлась не на шутку. Пока Берт, отключившись от реальности, пытался разобраться с находкой, на небе сгустились еще более тяжелые тучи, вдалеке то и дело грохотал гром, а дождь припустил с такой силой, что шум его слился в непрерывный, неумолкаемый гул. На улице явно потемнело, и теперь в коридорах и на лестнице царил густой полумрак, в котором было почти невозможно хоть что-нибудь рассмотреть. Действие принятых зелий пока не закончилось, и Берт, пользуясь этим, шел вперед, не позволяя скрипнуть ни единой ступеньке. На первом этаже было пусто и холодно – очаг не горел, только угли едва тлели в его глубине, а с кухни раздавался назойливый скрип плохо смазанных петель. Берт не поленился – стелясь, пробежал несколько шагов и осторожно туда заглянул, но это действительно была всего лишь плохо прикрытая сетчатая задняя дверь. Звук не особо ему и мешал, но Берт все равно плотно закрыл ее, чтобы не дергаться, а потом, уже не отвлекаясь, прошел в коридор первого этажа, в который выходило наибольшее количество дверей. И за ними он рассчитывал найти что-нибудь интересное. *** В коридор первого этажа Берт входил, словно в воду – настолько тягостная там была энергетика. В скудном, падающем из торцевого окна свете вдоль стен клубился мутный красный туман, на неплотно пригнанных половицах, уложенных прямо поверх земли, бликовали маслянистые пятна. Берт решил начать с ближайшей двери и продвигаться направо, к концу коридора, а потом уже перейти к левой его части. Внутри комнат все просто тонуло в красном цвете, и Берт перестал присматриваться и ловить нюансы – везде была смерть. Страха, ненависти и боли здесь было намного больше, похоже, что нежить не любила ходить по лестнице – тащила еду к себе и к земле поближе. Да и грязи – в основном, следов крови – было слишком много, видно, девки разбаловались и перестали здесь убираться. Поэтому их караван и поселили на втором этаже – здесь жить было невозможно. Заходя в очередную комнату и мимоходом отмечая, что, кажется, именно в ней он спал в прошлый раз, Берт и не думал, какой сюрприз его ожидает. На широкой кровати места свободного не было от остатков чьего-то обеда. Густая тяжелая вонь ударила в нос, Берт скривился, глядя на колыхающееся вокруг красное облако, а потом перевел взгляд на узкую лежанку, стоящую у стены напротив – именно там, где он и оставил ее тогда, еще ребенком. И вот под ней он увидел, а скорее, почувствовал сгусток стоячей, холодной энергии. Кто-то из нежити выбрал эту комнату на время своего дневного сна. Берт едва не потер руки от удовлетворения – наконец-то хоть какой-то результат, – но и действовать теперь следовало быстро. Это ясно – уберешь одного из гнезда сейчас и потом будет легче. На одну смертоносную тварь меньше. Вряд ли под убогой лежанкой скрывался сам Хозяин, поэтому и приготовлений было совсем немного – Берт, стараясь не шуметь, вытащил из сумки мешочек, расшитый рунами, и аккуратно положил его на чистое место на широкой кровати. А потом тихо подошел к лежанке, проверил, легко ли вынимается нож и, вздохнув, начал. Он взялся за самый край, напрягся, поднял лежанку и откинул ее в сторону, и тут же, не обращая внимания на грохот, раскидал криво положенные доски. Земля под ними даже на вид была очень рыхлой, словно что-то, лежащее там, просто небрежно присыпали сверху. Руками Берт лезть туда не стал. Он вытащил нож и, не раздумывая, с размаха опустил его в середину слабо колыхнувшейся земли. На пальцы тут же хлынула холодная кровь, окрасив их черным, тело под слоем земли дернулось, глухо и страшно застонало, и Берт, поняв, куда он ударил и где находится голова, рванул нож к грудине. Нежить под его руками задрожала в ужасе, рванулась натужно, напрягая все силы, но смогла лишь едва дернуться, стряхивая землю с лица и рук. Дневной сон не давал ей сил, чтобы защититься, так что не повезло – надо было лучше прятаться. Это была одна из трактирных девок. Сейчас, когда она, голая, вся была в земле, Берт не мог понять, та ли это тварь, что убила его мать, или же другая, но, по большому счету, это не имело никакого значения. Берт делал свою работу и сосредоточенно смотрел, как, раскрывая искаженный судорогой рот, в который сыплется серая земля, тяжело и страшно стонет нежить, как тянутся ее скрюченные от боли пальцы к обжигающему лезвию с сияющей вязью заклинаний, и как колышутся тяжелые груди, рассыпая в стороны мелкие комья. Нож прямо сквозь слой земли вспарывал, как гнилой плод, нутро дергающейся твари, и кровь ее смешивалась с землей в липкую грязь. - Ххх… Хххо… сссяяя… аааиннн… Лезвие наткнулось на место, где ребро срасталось с грудиной, и Берт подключил вторую руку, ухватился за рукоять и поднажал, налегая всем своим весом. Кость хрустнула, нож пошел вперед, лишь изредка останавливаясь у ребер, чтобы тут же преодолеть сопротивление и двинуться дальше. Тварь под ним выгнулась в последний раз, попыталась схватить лезвие, но только разрезала пальцы. Кровь густо вытекала из распоротого нутра и уже не впитывалась, а растекалась лужей вокруг, и Берт, вытащив нож и отложив его в сторону, обеими руками взялся за кости грудины. Мышцы вздулись под тканью его рубахи. Он развел руки, открывая развороченную грудь, запустил руку внутрь, туда, где не билось, но иногда подергивалось сердце нежити. А потом взял его в руку, сжал пальцы и рванул на себя, выдирая из груди, и ножом отрезал оставшиеся сосуды. Не самая тяжелая работа. Пока. Все еще изредка подергивающее сердце было уложено в приготовленный мешочек, который Берт привязал к поясу, а потом он снова взялся за нож и в несколько сильных, режущих ударов отсек нежити голову. Выломал ножку у лежанки, не особо аккуратно заострил конец и вогнал его твари в рот, пришпиливая голову к земле. В конце работы он весь был в грязи и крови, и только глаза горели на его лице. *** Берт, мало чем отличающийся сейчас по виду от нежити, проверил правый коридор до конца, потом вернулся к лестнице и от нее повернул налево. Сейчас в комнатах он больше внимания оказывал полу, проверял под кроватями и за ширмами, заглядывал в узкие закутки и вторые комнатки. Пока, правда, ему больше так не везло, и сердце в мешочке, расшитом рунами, все еще оставалось одно. А хотелось бы больше – потом, когда нежить очнется, найти ее будет, конечно, проще, а вот справиться уже тяжелее. Берт заходил, проверял, прислушивался, засовывал под пороги сигналки и все время был настороже. Липкой от крови нежити рукой касался рукояти ножа на поясе, ожидая от этого гнезда чего угодно. Оно уже начало его удивлять, поэтому расслабляться было нельзя. Все однажды происходит в первый раз, и ему не хотелось бы умереть здесь и с последним вздохом отправить отчет о произошедшем в Орден. Лучше, если он расскажет – или напишет – обо всем сам. Ближе к концу коридора, там, где за стеной находилась кухня, Берт ощутил беспокойство. Словно кровь побежала быстрее, словно сердце стало биться не чаще, но сильнее, громче. И по опыту Берт мог сказать, что так он реагирует в одном случае – если Место силы Хозяина гнезда оказывалось совсем близко. Так что – осталось немного. На улице в очередной раз громыхнуло, порыв ветра заставил стонать деревья, что-то загрохотало на крыше, и струи дождя ударили в торцевую стену. Где-то в зале или на кухне стукнуло, словно с размаху захлопнули разболтанную дверь, но это могла быть и какая-нибудь оторвавшаяся доска в подсобках, и открывшаяся рама. Хотя второе вряд ли – не было слышно звона разбившегося стекла. Берт остановился и прислушался, но звуки грозы заглушали все возможные шумы. Ему показалось, что мир дрогнул, по стенам прошел тяжелый вздох и дом ожил, заворочался недовольно и зло, ощущая неладное. Берт задумался: почему только сейчас, ведь сердце девке он вырезал раньше… Ответа – как часто в последнее время – у него не было. Но он точно знал – будет. Очередная комната встретила его привычным уже смрадом и кровавыми ошметками, засыхающими в углу. На кровати не было матраса и одеял, и она зияла кое-где прогнившими досками. Но главное – пыли, как и в комнате с «дремлющей красавицей», было совсем немного. Берт довольно усмехнулся и взялся за поясную сумку – мешочек в сторону, чтоб не мешал, и проверить, как ходит нож в ножнах. На этот раз отодвинуть тяжелую кровать бесшумно у него не получилось, и к тому времени, как перед Бертом открылась неровно уложенная земля с парой досок поверху, очередная нежить уже вовсю шевелилась, пытаясь уйти от опасности. Берт выхватил нож и кинулся вперед, нанося удар с размаха, вколачивая лезвие в тело проклятой твари, но она успела повернуться и поставить вместо незащищенного брюха бедро. Нож вошел глубоко, едва не зашипел, раскаляясь защитными рунами и знаками на лезвии, и тварь глухо взвыла, закрывая живот руками: - Хххозсссяаааин! И Берт бы посмеялся, или хотя бы хмыкнул, готовясь вытащить нож и нанести следующий, гораздо более меткий удар, но тут комнату тряхнуло, из-под земли вокруг раненой нежити взметнулись черные сухие руки и, обхватив за плечи, рванули ее вниз, под землю. Все это произошло так быстро, что Берт едва успел вытащить засевший в чужом бедре нож и только смотрел, как нежить провалилась вглубь, оставив после себя лужицу крови, которая тут же впиталась в еще шевелящуюся землю. Демоны тебя задери! Увел прямо из-под носа! А Берт еще и не рассмотрел под слоем земли, кто это был. Мужчина или женщина, молодой или старый… Давно у Берта не было таких проколов. Он в ярости вонзил нож в землю несколько раз, но там уже никого не было, и Берт сел рядом с ямой, кривя рот и тихо ругаясь. А потом снова задумался. Стук расхлябанной двери, то, как замер, а сейчас ожил дом. То, что первую тварь он убил спокойно, а вот вторую у него увели из-под носа, или, скорее, из-под ножа… все это приводило его к неутешительным выводам – Хозяин этого гнезда очень силен. Силен, но неопытен, и опыта этого набирается слишком медленно. У него были силы выйти из дома днем, когда вся нежить должна спать (и еще большой вопрос, куда и зачем Хозяин выходил), но не было сил определить гнезду постоянное место в реальности и обеспечить ему защиту. Этот Хозяин наделил Лойко проклятьем нежити, не убивая его, но когда-то выпустил из-за круга мелкого пацана. И наконец, этот Хозяин так по особому относится к Лойко, что тот не просто в своем уме, все еще не поддающийся проклятью, но и мучается, переживает и проклинает себя и всех остальных. Откуда такая жажда поиздеваться? Или все же отомстить? Что же сделал Лойко, чтобы такого добиться?.. Жаль, что получить ответ, не убив при этом самого Лойко, невозможно. Но ничего, в конце концов, Берт сам спросит обо всем у Хозяина гнезда. А потом убьет его. Вместе со всеми остальными. Со всеми… Берт встал, привязал к поясу мешочек с единственным – пока – сердцем и со злостью закинул нож в ножны. Ладно, ничего. Все равно он справится, тем более что Место силы, по-видимому, находится где-то под кухней. Наверняка в подвале, вход в который самое время поискать. *** В зале и на кухне за время его отсутствия ничего не изменилось. И даже дверь на улицу была закрыта, хотя Берт был уверен, что это именно она недавно хлопнула, впуская, как он считал, Хозяина. Здесь, на кухне, среди многочисленных полок с посудой и разделочных столов давление стало почти ощутимым физически. И снова Берт, внимательно осматривая пол и стены, удивился тому, как плохо эта энергия замаскирована. Конечно, когда он не был под воздействием зелий, он ничего не почувствовал, но ведь и сейчас, если бы Хозяин был опытный, не должен был. Следовало опасаться ловушек или нападения, если уж в некоторых случаях Хозяин силен. Но ни входа в подвал в полу, ни тайных дверей в стенах он не нашел, только под низким столом, на котором стояла большая лохань с водой для мытья посуды, было такое же пустое место в земле, как и в последней комнате после побега нежити. Берт сдержался, даже не выругался и повернулся к дверям. Да, кроме входной, что вела на улицу с заливающим все вокруг дождем, в стене слева обнаружилась еще одна, ведущая к пристройкам и запертая только на деревянную щеколду. Берт положил руку на пояс, рядом с ножнами, и не мешкая толкнул дверь. Она открылась совершенно бесшумно, и за ней Берт увидел узкий коридор, из которого вели еще три двери. Берт выругался под нос – Просто хренов лабиринт какой-то! – и шагнул вперед. Первым делом он бегло заглянул во все двери, чтобы не оставлять за спиной хотя бы явную опасность. Слева сразу же начинались ступени вниз, теряющиеся в темноте, и пахнуло холодом – подвал. Берт огляделся и увидел на крюке рядом фонарь, видимо, висящий здесь именно для спуска вниз – обязательно пригодится. За дверью, что была прямо напротив, тоже обнаружились ступени, но более пологие, и за ними едва заметно пробивался слабый свет. Берт прикрыл дверь и, не раздумывая, толкнул правую дверь – именно с помещения за ней он решил начать более детальный осмотр. От движения воздуха в лицо ему пахнуло терпким древесным духом пополам с пылью, и Берт глубоко вдохнул его, закашлялся и на миг зажмурился, пытаясь проморгаться. Хорошо, что никто не напал на него в этот момент – ему было бы не так легко отбиться. Берт потер глаза, чихнул и осмотрелся. Вокруг него штабелями, грудами и поленницами лежали дрова. Большие и маленькие, старые, потемневшие от времени, и свежие, залитые смолой и благоухающие ароматами леса – они лежали у всех стен и высились посредине сарая. У дальней стены, где была запертая на висячий замок дверь на улицу, стоял большой ларь. По черноте на крышке и боках было понятно, что в нем хранится уголь. Серый свет едва проникал через узкое окошко у самого потолка, но и в этом свете Берт увидел, что в одном месте поленница чуть ниже, чем в других, и, кажется, там можно пробраться глубже в сарай. Тем более что именно оттуда, словно сквозняком, тянуло густой и злой энергией. Берт чувствовал ее гудением в голове и горечью на языке. И когда он осторожно заглянул за сложенные дрова, то увидел, что за ними, у дальней стены есть небольшое свободное расстояние. Берт перелез через дрова, спрыгнул и огляделся. Здесь тоже было узкое высокое окно, через которое лился тусклый свет, на дровах лежали скомканное старое одеяло из овечьей шерсти и пара каких-то книг. Берт подумал, сел на одеяло и взял в руки лежащую как раз рядом книжку. Она была о кораблях и дальних странах. С недостоверной, как понял Берт, информацией, зато с красочными картинками парусников всех мастей. Типичная книжка для мальчишек. Сидеть здесь было удобно, Берт запрокинул голову, чтобы посмотреть на окно. И замер. Да, окно было как раз над одеялом и для чтения света в солнечные дни должно было хватать с лихвой, но остановило его взгляд не это, а обрывок веревки, привязанный к толстой балке как раз над поленницей, на которую Берт оперся спиной. И именно от нее и шел этот тяжелый поток. Неужели это и есть Место силы? Берт ошарашенно огляделся, но ничего похожего, кроме неприятных ощущений, не почувствовал. А ведь даже недоучка-Заклинатель знал, что истинное Место силы в состоянии поиска не пропустишь – настолько силен сгусток проклятой энергии. Да и земля на территории гнезда тоже становилась проклятой – продавшие душу демонам брали из нее силу, нежить проводила свой дневной сон. Но и здесь произошло что-то такое, что дало мощный импульс, и сила эта до сих пор стояла плотным и душным облаком. Нет, не кровавого цвета, как в коридоре и в комнатах, а темно-серого, мутного. Определенно, здесь кто-то умер. И возможно, это был именно Хозяин. Когда Берт вставал, он зацепился сапогом за одеяло, стащил его на пол и только когда возвращал его на место, заметил, что в одном месте в стене доски прилегают неплотно. Он наклонился, осмотрел места стыков – они были закрыты планками, грубо приколоченными толстыми гвоздями. Он принюхался. Эта стена выходила не на улицу – оттуда тянуло сыростью, – а в другое помещение, и Берт почувствовал едва заметную затхлую вонь. Он прищурился и попытался заглянуть сквозь щели, и ему даже показалось, что он увидел что-то – пол, какой-то то ли стол, то ли стул, но тут в щели дунуло сквозняком, в нос ударил запах гниения, и что-то промелькнуло в тусклом свете. Или нет… возможно, ему показалось. Но рассчитывать на это было нельзя. Берт выпрямился, мысленно отругал себя за беспечность, с которой он сует свой нос в разные места, вроде этих щелей, и полез через поленницу обратно, к двери в коридорчик. Следующей была дверь в подвал. Именно здесь он рассчитывал найти что-нибудь интересное, но… к сожалению, опоздал. Бывало ведь время, когда он приходил в место дневного сна целого гнезда и до наступления темноты успевал вырезать большую часть нежити. Так что потом оставалось убить только Хозяина, который пер на него сразу, едва солнце валилось за горизонт. Но здесь Берт явно опоздал. С неровном свете зажженной им лампы тут и там, среди стоящих у стен ларей и коробов с продуктами, крупами и овощами, он видел лишь разрытую мягкую землю. Хозяин – надо же, какой заботливый – вытащил своих слуг с «линии огня» и, судя по тому, что сигналки на первом этаже не сработали, утащил их подальше, за пределы дома. Только вот куда?.. Но мало ли мест можно найти на такой большой территории. Дровник, конюшня, сарай с сеновалом… да мало ли еще. В случае чего можно было и помокнуть под дождем несколько часов – нежити это сильно не повредило бы. И это означало, что вечером Берту придется сражаться со всем гнездом. Ну, кроме одной девки. Это не обещало быть легким. А еще и Лойко… Может, вытащить его из комнаты и отдать нежити? Пока они будут разбираться с ним за предательство, сам Берт успеет вскрыть пару тварей и вырезать им сердца. Все равно ведь придется и его тоже… Берт с издевкой усмехнулся – да, конечно. Отдать Лойко… Смешно, действительно смешно наблюдать, как мозг еще пытается следовать холодной рациональности, когда сердце уже горит, выискивает любые пути, чтобы сохранить и не потерять… Пляшущий свет в лампе едва рассеивал темноту, выхватывая лишь образы, намеки. Берт шел между деревянных стеллажей, упирающихся в потолок, заглядывал в лари, присев, ковырял развороченную землю в местах, где пережидали день твари, и пытался, пытался понять, где же то самое место. Энергия здесь, в подвале, сплелась в такой густой смердящий ком, что понять, где же она сильнее, не получалось. Берт злился, мрачнел, но упорно продолжал двигаться вперед. Справа сгустилась серая мутная взвесь. Берт подобрался, выхватил нож и бросился туда, но не успел самую малость – земля вспучилась, ее прорвали черные сухие пальцы, которые, сграбастав комья жирной земли и тело в ней, ушли вниз, оставив рваные, быстро засыпавшиеся следы. Берт зарычал от злости. Ударил ножом в землю, пытаясь достать, уничтожить, но ответом ему был лишь слабый толчок, отдавшийся мерзким чувством в животе, да удаляющийся злой вой. Хотя он не мог быть уверен, что это ему не показалось. Берт поднялся, спрятал нож и поднял лампу с земли – он не помнил, как поставил ее туда, – и удивился, что впопыхах не разбил. У дальней стены что-то блеснуло, и Берт, подойдя ближе, увидел большой разделочный стол, обитый жестью. На нем темнели подсохшие кровавые пятна, по бокам шли углубления для стока крови, и на дне стоящего сбоку ведра Берт увидел густую черную массу. Пара больших ножей лежала на краю, Берт тронул лезвие и убедился, что кровь на них еще не засохла. Наверное, здесь резали мясо на ужин, хотя было непонятно, зачем к толстым ножкам стола были привязаны веревки. Вокруг в темноте виднелись здоровые звериные туши, висящие на свисающих с потолка крюках. Все туши были ободраны, обезглавлены и выпотрошены. На земляном полу под ними виднелась россыпь черных мелких пятен – там, где капала кровь. Идти и искать что-то за ними Берту не хотелось, но все же пришлось. Он протиснулся между тушами, осветил стену и не пожалел, что сунулся сюда – в стене была очередная дверь. Берт вздохнул – ну сколько же их еще – и взялся за ручку. Эта, ради разнообразия, была приоткрыта. Он сделал несколько шагов внутрь, прикоснулся к клубящемуся серому облаку, и его словно током ударило, пронзило узнавание – именно это помещение он совершенно точно мог назвать Местом силы. Все время, пока Берт искал его, он внимательно вслушивался в свои ощущения, боялся просмотреть и не узнать, настолько тяжелая кругом была энергия, но как только он попал сюда, все стало ясно – ошибиться было бы просто невозможно. В небольшой комнате было не так много свободного места: сверху, от низкой запертой дверцы на уровне земли, шел широкий наклонный желоб, кругом лежали содранные шкуры и стояли ведра с кровью. В углу на коротких кривых ножках возвышался ларь с откинутой крышкой. В нем горой лежали отрубленные коровьи и свиные головы, многие с уже слезающей шкурой. Кое-где их покрывали шевелящиеся пятна – мухи лениво копошились, то и дело тяжело взлетали, наполняли тишину глухим жужжанием. Под желобом, переходящим в очередной окровавленный стол, вся земля была черна от пропитавшей ее крови животных, и вот здесь-то, на небольшом свободном клочке земли, в грязи и смраде было то самое Место силы. Берт скривился в усмешке – очередная странность. Так явно, так предсказуемо. За время работы он видел всякое: и места, которые сразу узнать не получалось, так надежно они были подчищены и замаскированы, и упрятанные настолько глубоко, что приходилось землю копать, чтобы добраться до проклятого куска. А здесь… как в деревенских страшилках – трупы животных, кровь и ножи. Берт шагнул было ближе, но ему в лицо ударил смердящий воздух. В куче шкур всколыхнулись и зажужжали громче мухи, свет лампы, и так слабый, почти совсем погас. И теперь Берт видел все в неясном, сером свете, падающем через неплотно пригнанные доски двери наверху. Берт вытащил из сумки амулеты, достал зелья и бумажки с заклятьями и стал нашептывать заклинания, медленно обходя Место силы кругом. Слова упрямились, не желали выходить, и Берту то и дело приходилось повторять все заново. Ему слышались вздохи и скрип; хорошо, что еще дом не давил стенами, зато в раздающихся звуках Берт слышал тихий шипящий голос, говорящий что-то непонятно и очень зло. Хозяин гнезда мог бы напасть на него – надо было быть готовым, но тот все медлил, и Берт, держащий нож наготове, продолжал плести Заклинание. Правда, подумав, Берт уже не удивлялся – Хозяин куда-то выходил днем, а это не просто, потом вытаскивал из-под ножа своих тварей, перепрятывал их, и ничего удивительного, что у него больше не было сил для нападения. Берт закончил проговаривать слова, и теперь был уверен, что Хозяин гнезда не заморочит ему голову, не спрячет Место силы от глаз ночью, когда снова станет сильным. Берт устал, но не беспокоился – отдых нужен был не только ему. К концу заклинания шепот и звуки стихли, словно тот, кто наблюдал, выдохся. Походив здесь еще немного, что-то вымеряв, разложив амулеты вокруг Места и сложенные бумажки с заклятьями вокруг, среди смердящих куч, Берт наконец выдохнул с облегчением – приготовления он закончил. Больше делать здесь было нечего. Берт повернулся и подошел к широким, ведущим наверх ступеням. А подойдя, заметил в стене рядом неплотно пригнанные доски, сквозь щели которых ощутимо тянуло древесным духом. Тот самый заколоченный проход в сарай. Берт поднялся по ступеням и вышел в маленький коридор при кухне, оставив позади в темноте пропитанное кровью проклятое место. Место силы, где когда-то появился продавший демонам душу человек, ставший Хозяином гнезда. Уже в зале Берта повело от усталости. Действие зелий стало ослабевать, глаза зажгло, зрение упало, и до комнаты на втором этаже он добирался едва ли не на ощупь. У самой двери его обожгло запоздалым страхом, что Лойко внутри нет, что его забрали, пока он лазил среди грязи внизу, и он ворвался внутрь, толкнув дверь. Но Лойко оказался на месте. Он сидел у окна за накрытым столом и тут же повернулся на звук. При виде Берта на его лице расплылось такое облегчение и даже, кажется, радость, что у Берта захолонуло сердце – его ждали. Он вошел, закрыл и запер за собой дверь и наконец-то позволил себе расслабиться. Тяжело оперся о стену рукой и зашарил по поясу, ища пряжку. - Я помогу, - сказал Лойко, очень быстро оказавшись рядом. Он потянулся к поясу, вздрогнул, коснувшись подсыхающей крови, и стал расстегивать железную пряжку. - И не спросишь, чья на мне кровь? – Берт отцепил мешочек и положил его на пол, у самой пентаграммы. – И чье сердце? - Нет, - отрицательно мотнул головой Лойко и взялся за заскорузлую рубаху. – Я тут думал, пока ты… был занят. - И что надумал? – Берт стянул рубаху и медленно пошел к ширме – нестерпимо хотелось смыть с рук кровь. - Ну, ночью ты застал меня врасплох. Я не ожидал, не был готов, - Лойко поднес кувшин с остатками воды, и Берт вздохнул – ее было маловато. – А теперь понял и определился. - С чем это? – подозрительно спросил Берт. В голове остро уколовшей иглой мелькнула мысль, не передумал ли Лойко. - Со всем, - и Лойко осторожно прижался к Берту со спины. И не просто прижался, а обхватил его руками и прислонился щекой к спине между лопатками. – Мне же недолго осталось… *** Сказать по правде, поведение Лойко в первые минуты стало для Берта едва ли не потрясением. Он замер, застыл, как истукан из пещер Верхнегорья – с выпученными глазами и открытым на вдохе ртом. А ладони Лойко скользнули поперек его живота и обняли, сжались, прижимая легкое худое тело к спине Берта. Что-то внутри него, еще не до конца сдавшееся, рванулось прочь, и первым посылом было вырваться, оттолкнуть нежить – у Берта даже губы скривились презрительно, готовые выплюнуть правду о том, что Заклинатель никогда… Никогда. Никогда до этого момента ничьи прикосновения Берта так не волновали. Да у него кожа горела в местах, где к нему прижималось чужое тело – Лойко, а сердце выплясывало в груди почище, чем во время боя с такой же нежитью или с кем похуже. И никогда больше все это не повторится, и не только потому, что Берт должен уничтожить Лойко вместе со всем гнездом, а потому, что вряд ли появится кто-то еще, о ком он столько думал бы в своей жизни. И когда руки Лойко на его животе дрогнули нерешительно, ослабли и готовы были соскользнуть, не находя отзыва, Берт накрыл их своими ладонями и крепко прижал к себе. За его спиной послышался не то вздох, не то всхлип, и Лойко коротко поцеловал его в спину – рядом с позвоночником. Берт почти ничего не делал сам – слишком вымотали его принятые зелья. Сколько уж говорили Заклинатели, сколько писали, но амулеты и заклятья магов Ордена до сих пор были довольно опасными. Берт словно сквозь пелену видел Лойко, который стирал с его тела подсохшую кровь и бурую грязь. Глаза слезились, и проще было держать их прикрытыми, но Берту так хотелось смотреть, не пропустить, как сбывается то, что он много раз видел во сне. И сейчас было совсем не время думать о будущем, о том, как он воткнет в Лойко свой нож и выломает ему ребра, чтобы добраться до сердца… Сейчас было время позволять, принимать и отдавать накопленное. Лойко взял Берта за руку и подвел к кровати, чтобы тот лег, но Берт сел и подтянул Лойко ближе, поставил его между своих ног. Пусть он не видел все четко, но зато ощущать он мог еще лучше, чем раньше. И в первую очередь не тело, подавшееся ближе, в самые ладони, а прохладную, спокойную энергию. Она не стояла темным комом, как у Борака, а поддалась напору горячей энергии Берта и потянулась навстречу. Берт помотал головой, выкидывая еще и эти ощущения – ему с лихвой хватало впечатлений в чистом физическом мире. Ведь именно в нем Лойко потянулся к своей рубахе и, подцепив ее за подол, медленно потянул вверх. Даже так, сквозь туман, Берт видел, как горят его глаза, как покраснели щеки и сбилось дыхание. Берт поднял руки и положил ладони на обнажившуюся кожу, проследил очертания ребер, обнял Лойко за бока, поглаживая большими пальцами вздрагивающий живот. Берт потянулся и коснулся губами кожи перед собой, и Лойко тихо застонал куда-то в складки рубахи. Берт сжал руки, притянул Лойко ближе и прикусил, оттянул кожу зубами, с томлением в груди слыша новый, еще более соблазнительный стон. Сбоку на кровать упала скомканная рубаха. Лойко опустил руки на голову Берту и запустил в его волосы свои пальцы, сжал их и легко толкнулся вперед. Груди Берта коснулся его вставший член. И самообладание, с которым Берт сжился за годы, вдруг покинуло его. Он скользнул руками Лойко на спину, погладил ее сначала вверх, до острых лопаток, а потом опустил вниз, огладил небольшие ягодицы и мазнул пальцами между ними. - Скользко?.. – буркнул он удивленно между поцелуями-укусами в живот Лойко. Тот, постанывающий от удовольствия и острых вспышек легкой боли, выдохнул: - Я же сказал, что определился. - Я думал, ты о помощи мне. - Нет, - Лойко опустил руки на плечи Берта, - я о помощи себе… - Ну, так ты по адресу, - Берт не стесняясь и не теряя времени надавил и протолкнул внутрь Лойко сразу два пальца, и тот выгнулся и расставил ноги, цепляясь коленями за бедра Берта. Подставляясь. – Я помогу тебе. Сейчас. Лойко вздрогнул и коротко выдохнул, а потом чуть отодвинулся и, когда Берт поднял голову, заглянул ему в глаза. - Давай сделаем вид, что никакого «потом» не существует, - попросил он и облизнул пересохшие губы. – Всего-то осталось несколько часов. Он бездумно гладил ладонями Берта по плечам, оглаживал крупные мышцы, млел под прикосновениями широких ладоней. «Взрослый и крепкий мужчина, да?» - подумалось вдруг Берту с неожиданной горечью, но он тут же отогнал от себя неуместную… ревность. Все это совершенно неважно. Скоро вообще все, связанное с Лойко, станет неважным, поэтому сейчас стоило перестать думать и взять то, что предлагают. Да и для Лойко это последний шанс почувствовать себя не одним, не одиноким, и Берт не собирался его подводить. - Ладно, - кивнул он и, подхватив Лойко покрепче, опрокинул его на кровать. – Ты умеешь уговаривать. И все было не так. Лойко трогал его своими руками совсем не так, как друзья по удовольствию на последнем году обучения в Ордене – в его прикосновениях были жадность и дрожь желания. И постанывал под крепкими и жесткими руками он совсем не так, как Млада или любая другая женщина, не прогибался, а встречал ласку, чтобы тут же вернуть ее – такую же сильную. И отдавался он не так, как купленные парни по пути из одного гнезда нежити в другое – тут даже сравнивать было смешно. И то, что делал Лойко сам, тоже было совсем не так и не то, что позволяли себе немногочисленные мужчины его, Берта, возраста, с которыми он коротал иной раз ночь, когда одинокие дрочки надоедали до тоски смертной. И Лойко, лежа под Бертом и принимая его ласки, изменился, стал совсем другим. Впрочем, каким его видел до этого Берт? Испуганным, истощенным, избитым и запуганным. Ошарашенным появлением Берта, который из мальчишки внезапно превратился в здорового мужика и сообщил, что жить ему, Лойко, вообще-то осталось совсем немного – примерно сутки. Плюс минус… А вот сейчас, когда они вроде как договорились, что «потом» больше нет, Лойко дал себе волю. Он не желал лежать под Бертом и скорбно принимать то, что тот решит ему дать. Нет, Лойко целовал так, словно это он атаковал и требовал капитуляции. Он одним толчком опрокинул Берта на бок, а потом и на спину, и сам навалился сверху. Ну как навалился… Веса его Берт почти и не чувствовал, но вот прикосновения ощущал всем телом, куда Лойко только мог дотянуться. А особенно прочувствовал обхват своего члена неожиданно жесткой ладонью. Лойко двигал рукой по члену Берта, размазывал большим пальцем выступавшие капли на головке и не отрывал жадного взгляда от лица Берта – запоминал выражение его глаз, копировал изгиб искривленных в удовольствии губ. А потом, совсем скоро, он, широко раздвинув худые ноги, сел на Берта и, поддерживая его член рукой, опускался вниз до тех пор, пока горячая головка полностью не вошла в его тело. Он тяжело дышал, но, по-видимому, не от боли, а от наслаждения. - Давай… до конца, - прошептал он, упираясь руками Берту в грудь. Два раза упрашивать не пришлось – Берт крепко ухватил Лойко и натянул его на свой член, поддав вверх бедрами. Тягучий стон отдался горячей волной в паху, Берт уперся пятками в матрас и сразу сорвался в быстрый и жесткий темп. Лойко не лежал на нем, принимая толчки, а сам напряг мышцы на бедрах и стал двигаться навстречу. Громкие шлепки разнеслись по комнате, до этого прохладное тело Лойко быстро нагрелось и уже пылало жаром под сжимающими его руками. Берт положил руку ему на поясницу, опустил ее ниже, крепче фиксируя положение, и заработал бедрами быстро и жестко. С каждым толчком из груди Лойко вырывались рваные вздохи, он сжимал зубы, потом кусал покрасневшие губы, глаза его то не отрывались от лица Берта, то закатывались, и тогда лицо его смягчалось, переставало кричать о том, какой он сильный… А потом Берт все же перевернул себя и Лойко, задрал его ноги себе на плечи, навалился и, вцепившись в костлявые плечи, дал так, что у Лойко только голова металась по тонкой подушке, да из горла вырывались хриплые всхлипы. Берт работал бедрами, ритмично загонял до конца в тугое и жаркое, наслаждался трением и натяжением сжимающих его член мышц. Ему было так хорошо, как никогда, наверное, прежде. Внутри Лойко было горячо, стенки плотно обхватывали член, и с каждым сильным движением Берт все ближе катился к обрыву оргазма. Ему так не хотелось кончать, было желание продлить этот момент до бесконечности, и он попробовал было притормозить, сдержаться, но Лойко тут же с силой вцепился ему в плечи и потребовал, чтобы тот ни в коем случае не останавливался. - Я хочу… хочу взлететь. С тобой, Берт, давай! Давай же! Неуместно мелькнула мысль, что пепел его взлетит после того, как все здесь запылает, но эта черная мысль тут же вылетела у Берта из головы, когда Лойко вытянул руки вверх, уперся ими в стенку и стал сильно двигаться Берту навстречу. Думать больше было совершенно невозможно, а уж когда Лойко стал сжимать свои мышцы, обхватывая член Берта сильнее, сдерживаться стало совсем трудно. Внутри все скручивало от острого наслаждения, и Берт замедлился, чувствуя приближение оргазма и желая оттянуть его. Он выходил, почти вытаскивая головку, и тут же мягко скользил обратно до глухого шлепка бедер по ягодицам Лойко. А тот уже скреб ногтями по стене, глаза его закатывались, и дышал он часто, хватая ртом воздух. Берт выпрямился, сел на пятки, подтянул Лойко ближе к себе и оглядел его блестящее от пота тело. Грудь ходила ходуном, светлые волосы потемневшими прядями прилипли ко лбу и щекам, и Берт, потянувшись, бережно убрал их с потной кожи. Потом ладонью погладил лицо, смяв нижнюю губу, очертил челюсть и слегка придушил тонкую шейку. А потом, под взглядом глаз, обретших смысл, провел рукой по коже, собирая влагу, до самого паха, где на вздрагивающем тощем животе лежал член Лойко с покрасневшей, налитой кровью головкой. - Ну! – нетерпеливо сказал тот и стукнул Берта пяткой по спине. Берт усмехнулся, подтянул Лойко выше, к себе на бедра, и задвигался снова. И теперь уже не останавливался до тех пор, пока Лойко не заметался, не застонал в голос, выгибаясь от наслаждения. А потом Лойко схватил свой член, жадно двинул пару раз по стволу рукой и кончил, задрожав и так сдавив Берта внутри, что у того едва член не взорвался. Только от вида кончающего Лойко можно было спустить самому, и Берт наклонился, уперся рукой в матрас и дотрахал Лойко в его все еще сжимающуюся дырку. При последних толчках тот застонал уже жалобно, и Берта сорвало в обрыв оргазма. Его буквально скрутило от удовольствия, бедра напряглись и задрожали, и он длинно, протяжно застонал, выплескиваясь в Лойко. Перед глазами потемнело, и Берт зажмурился, наконец-то переставая смотреть на Лойко, но не переставая его перед собой видеть. Даже с закрытыми глазами. А потом он лежал рядом и дыхание постепенно выровнялось, сердце перестало бешено отмерять мгновения и перешло на секунды. И Лойко лежал рядом, и Берту, проваливающемуся в сон, стало казаться, что все в порядке, что мир снова совершил кувырок и им больше не надо бороться и прощаться. Что лежать вот так можно будет хоть каждую ночь. Да хоть каждый день – и кто им укажет?.. А потом Берт заснул, все так же прижимая к себе Лойко. И он не слышал ни шума грозы, ни ржания лошадей, ни приближающегося скрипа телег. Позже, через пару-тройку часов сквозь сон ему почудился запах пыли и свежесрубленной древесины, совсем как в сарае с дровами, но Берт ничего не успел понять, как провалился в сон еще глубже. И уже не почувствовал, как из его рук выскользнул Лойко, не услышал сдавленного возгласа и шума недовольно дрогнувших стен проклятого дома. А когда он проснулся, оказалось, что мир действительно взбрыкнул в очередной раз, вот только результат ему совершенно не понравился…