Под кайфом.

На следующий день я отправилась домой, чтобы забрать дневник Бибера. Мне давно известно, как он выглядит, сколько в нём страниц и кто его купил. Но заглянуть внутрь я не решаюсь, ведь это его тайны. Машина остановилась у нашего дома. Впервые за долгое время я обратила внимание на то, насколько он велик для нас обоих. Возможно, следовало бы продать его и купить небольшой домик в спальном районе, но сейчас нам не до этого. Я вылезла из такси и поспешила к входной двери, попутно вспоминая, что не закрыла её. К счастью, все ценные вещи остались на месте, если их, конечно, ещё можно так назвать. Старая картина, которую нарисовал Джастин специально для меня, валялась на полу. Её рама была частично повреждена, а холст разорван. Мне хотелось поскорее уйти отсюда. Я поднялась в библиотеку, где между пыльными толстыми книгами нашла небольшую тетрадь серого цвета. Именно в ней хранятся все секреты, которые он когда-либо скрывал. Все переживания, которые испытывал. Все чувства, о которых молчал. Здесь. Внутри нарастает буря эмоций. Так бывает, когда ты долго сдерживаешься, не имея возможности выговориться. Когда долго держишься, не имея возможности расслабиться. Хочется пойти и закричать куда-то в пустоту, но для окружающих, а особенно для Джастина, — я сильный человек, который переносит любые неудачи и умеет с ними справляться. Только мне известно, что это не так. Я позвонила к Дэйзи и попросила прибраться в доме, предупредив, что деньги оставлю на тумбочке. Уже не хотелось находиться внутри этого дома после того, сколько всего было пережито здесь. В частности, вчера. Я распустила волосы, сменила удобные джинсы на платье и посмотрела в зеркало. Возникало ощущение, будто наркотики принимаю я: худое тело, растрёпанные волосы, болячки на руках. А главное — какой-то отрешённый взгляд. Невозможность спокойно смотреть на себя больше двух секунд. Осознание того паршивого положения, в котором я застряла. К чертям это всё. Нужно казаться сильнее, никаких слёз. Я быстро собрала кое-какие вещи для Джастина, сложила их в пакет и вышла, не желая оставаться в этом доме ни на минуту. Сев за руль автомобиля, я набрала матери Джастина. Три гудка — она ответила. — Я знаю, вы волнуетесь за него. — тишина в салоне нарушилась моим шёпотом. — Сегодня он лёг в реабилитационный центр. Уверяю, всё будет хорошо. Только навестите его. Джастин тоже скучает. Я сразу выключила. Не хотелось слышать что-либо в ответ, легче было бы просто представить его и успокоиться. Пэтти до одури принципиальный человек, но, думаю, в этот раз она всё же откажется от своих предубеждений. Уже через пятнадцать минут я была около центра, в котором Джастина обещали поставить на ноги уже за год. Посещать его можно раз в день и уделять этому всего десять минут. Может, это не так уж и плохо? — Джас? — я вошла внутрь и оглянулась. Вид этой палаты немного походил на психушку: внутри всё было белым. Никаких других цветов. Складывалось впечатление, что до Джастина тут никто не лечился, но это было бы абсурдом. Парень лежал на одноместной кровати и смотрел в потолок, не реагируя на мои слова. Сотрудник центра, стоявший в проёме двери, объяснил, что в шатена вкачали успокоительное из-за начавшейся ломки. — С вашего разрешения мы могли бы давать ему немного вина. Оно тоже способно успокоить сознание пациента. Я кивнула, не отрывая взгляда от глаз Бибера. Он ни разу не моргнул за последнюю минуту, что казалось подозрительным, пока мужчина не пояснил, что так Джастин пытается справиться с внутренней ломкой. — Вам нужно идти, — объявил он, после чего аккуратно поднял меня. — Мы скажем, когда вы сможете подойти завтра. Начался дождь. Холодные капли падали на моё медленно бредущее тело. Ледяной ветер дул в спину, будто отгоняя от здания реабилитации. Я села на скамью и тяжело вздохнула. Возвращаться в тот дом не хотелось, но идти по сути было некуда. Жаль, что машина не является идеальным домом для человека. Мои пальцы автоматически набрали номер Аделины — моей младшей сестры. Мать запретила звонить к ней, но иногда я всё же делала это, чтобы узнать положение дел в доме. Адели поддерживала меня, иногда давала советы. Вот и в этот раз я решила спросить у неё, как мне быть. — Адели, это ты? — спросила я, рассматривая свои кеды. — Бонни? — Да, это я. Нужно поговорить. Можем встретиться? — Безусловно. Через десять минут в нашем кафе. *** — Ты заметно похудела. — Аделина встала и прижала меня к себе. — Ощущение, будто обнимаю воздух. — Забываю обедать иногда, — я невольно улыбнулась, пытаясь припомнить когда в последний раз вообще ела. — Я заказала зелёный чай и пиццу, ты ведь не против? Рассказывай, как у вас дела, — сестра сосредоточенно посмотрела на меня. — С прошлого раза только хуже. Недавно снова дала ему пакет с наркотой, а вчера он обдолбался так, что чуть не умер. Пришлось направить его на лечение. — То есть? Он же убежит. Зная Джастина, это легко предугадать. Я пожала плечами. Официант подошёл к нашему столику и поставил два стакана чая. Отхлебнув глоток, я зажмурилась и открыла глаза. — Не хочу идти в тот дом, где мы с ним жили. Там уже давно неуютно. И как-то страшно по ночам. — Так возвращайся домой, мама постоянно спрашивает о тебе, хоть и делает вид, что ей всё равно, — усмехнулась Аделина, жуя кусок пиццы. — Правда? — я почувствовала внутреннее волнение, наполнявшее каждый сантиметр моего тела. — Ну а зачем мне врать? Поедешь со мной? Поговорим с ней, не думаю, что она откажет. Конечно, ей легко сказать. А что если всё будет как в прошлый раз? Вдруг она выставит меня за дверь, перед этим отсчитав, как маленького ребёнка? — Хорошо. Я тянула время. Медленно ела, пыталась уболтать сестру, долго искала деньги в машине. Мне не хотелось ехать домой, но выбора особо и не было. Или туда, или на улицу. Аделина пыталась подбодрить меня. Она без умолку болтала о школе, парнях, которые шлют ей анонимные признания в любви, девушках, завидующих новой одежде. А я слабо улыбалась, вспоминая себя в её возрасте: хмурая серая мышка, которую ничего не интересовало. Передо мной возник образ хрупкой девушки, давшей отпор трём хулиганам ночью. Я всегда буду благодарна отцу за те уроки самообороны. — Стой, стой, — Аделина схватила меня за руку. — Мы чуть не проехали. Действительно: машина остановилась чуть дальше нашего дома. Я помогла сестре выйти и взяла её за руку. — Делай что хочешь, но не отпускай меня. Адели повела меня в сторону места, где я не была больше года. Само здание дома нисколько не изменилось, но вот обстановка... Не уверена. Думаю, такое же превращение произошло и с моей матерью: снаружи она все та же сорокалетняя женщина, от которой пахнет приятным парфюмом. А внутри она может оказаться немного другой. Не той, что жила со мной семнадцать лет. Звонок в дверь. Мои ладони заметно трясутся. Аделина произносит тихое «тсс», после чего дверь открывается. — Бонни? — лицо матери заметно побледнело. Я стояла как истукан, не в силах даже выдохнуть. Через пару секунд мы обе почувствовали какую-то искру внутри. Что-то дёрнуло и меня, и мать. Мы одновременно протянули руки друг к другу и обнялись. Последующие полчаса я рассказывала всё, что произошло за последний год. Мама не успевала вытирать слёзы, то и дело предательски выступавшие на глазах. Она гладила меня по голове, одной рукой прижимая к себе. — Бог поможет ему, обязательно, — прошептала она. Но я-то знала — Бога нет. Какой Бог может существовать в мире, где каждый день умирают сотни тысяч из-за болезней? — Надеюсь. Мне уже не хотелось оставаться и тут. Я не стала говорить о своём нежелании жить в доме Джастина, наврав, что причиной моего прихода было острое желание примирения. Попрощавшись с матерью и Аделиной, я вышла за порог, не имея представления о том, куда пойду дальше.