Похожая Вселенная.

Солнце яркими всполохами озарило последний участок предвечернего неба, а после, радостно мигнув ярко-розовым глазом, скрылось за горизонтом. Наступала ночь. Поглощая небо тёмно-синим цветом, она наступала медленно, принимая свое превосходство. Это её время — она это понимала, и поэтому никуда не спешила. Когда бледно-серое небо полностью поглотил бархатно-чёрный цвет, на нём яркими, серебристыми точками вспыхнули звёзды. На ночных улицах, поочередно, включались тепло-жёлтые фонари, освещая заснеженную улицу тусклым светом. Полулежа на холодном подоконнике, Ньют с интересом наблюдал за ночным, новым для него городом. Он его по-своему завораживал. Ведь его первый город с наступлением ночи оживал. Покрываясь ярко-жёлтыми точками, он дышал, принимая ритм неугомонных подростков, влюблённых парочек и простых прохожих. Его сердце стучало в такт бешеной, ночной жизни и лишь под утро он позволял себе заснуть. А этот город — новый город ночью засыпал, даря жителям спокойствие и теплоту. В нём было по-домашнему душевно, и казалось, что именно он с готовностью защитит от всего. Сначала раздался едва слышный стук в дверь, а потом она с тихим скрипом открылась, пропуская дрожащую полоску яркого света. — Ньют, пора спать. Тебе завтра в школу, — тихо, стараясь не потревожить такую нужную тишину, проговорила женщина. В старом, потрёпанном халате, с сединой на висках и огромными кругами под глазами, она лишь отдаленно напоминала ту, которая оказалась похоронена в т о м городе. — Хорошо, мам. Поможешь?

***

С утра все небо затянулось свинцовыми тучами, казалось, что небо обязательно что-нибудь сегодня учудит. Ну, а пока, оно молчало, лишь сильнее придвигаясь к земле. В контрасте с небом, на заднем дворе, лежал белый-белый, искрящийся снег. — Волнуешься? — спросит мама, перед выходом. Обязательно спросит — это как некая традиция, которая сопровождает их перед каждым выходом из дома. — Не больше, чем ты, — неизменный ответ. Она улыбнется. Точнее попытается, но Ньют все равно заметит слезы, стоящие в её тепло-карих глазах. Выходя из дома, он замечает еще один контраст. Дорога скользкая. Там, где не лежит примятый снег — образовались лужи. Пасмурно, сыро и противно. Лишь с недавнего времени Ньют стал замечать каждую неважную деталь. К примеру, сейчас, слева, на скрючившемся дереве, рядом с серой кормушкой, гордо восседает красногрудый снегирь. А справа тихо идет неприметный прохожий, с каждым шагом плотнее кутаясь в тёплый, ярко-синий шарф. Впереди темнеет здание. И мама тихо утирает слезы с холодных щек и что-то шепчет себе под нос. Новая школа представляла из себя одиноко стоящее, сероватое здание в один этаж. Вот этим-то она его и привлекла — не нужно было каждую перемену таскаться в хрен-знает-какой-кабинет. Ньют ощущает на себе удивленно-заинтересованные взгляды. Новенький. Новая кровь для драк, толчков, обзывания и всего того, чем награждают новоприбывших. Слишком быстро прозвенел противно-надрывающийся звонок, и все ученики (впрочем, он может сказать, что тут их было совсем не много) стайками потянулись к главным дверям. А потом — и к своим кабинетам. Ньют не любит разглядывать людей. В каком-то смысле, природа заменяет их. Всех людей вокруг. На окружающие пейзажи смотреть легче, просто потому что есть уверенность в том, что тот не встанет и не даст тебе в глаз за мнимое, пристальное разглядывание. Его ждет еще одна неприятная процедура — знакомство с классом. Не то, чтобы он часто менял школы. Совсем нет. Просто в каждом классе — это знакомство происходит по-разному. Обшарпанные стены вокруг — где-то кусками осыпалась засушенная краска. Не школа, а непонятно что. Как и снаружи — внутри полностью серая. Или это просто кажется — извечно пресловутый серый преследует Ньюта на протяжении всей жизни. — А теперь, ребята, познакомитесь, ваш новый ученик — Ньют. Кабинет ничем не отличается от остального здания. Правда, только стоящие парты выдают в нём принадлежность к разряду — учебное место. В классе немного народу, он особо его не разглядывает, понимая сразу — большая часть его возненавидит. — Итак, Ньютон, расскажи немного о себе. — Ньют, — автоматически поправляет ее. И закрывает глаза. Ньют хорошо помнит тот день. Она пришла в класс, весело улыбаясь и даря душевную теплоту, которая, казалось, готова затопить весь мир. Вечно улыбчивое, резвое существо — она всегда хотела казаться лучшей для всех. Но когда её попросили представится — она вдруг стала серьёзной, обвела своими пронзительно-черными глазами класс, и произнесла всего два предложения. Что сейчас сделал и Ньют: — Для одних — проблема. Для других — ее решение, — в классе повисла тишина — прямо как тогда. Но гордо прошествовать на свое место у него не получилось. Ньют имеет лишь каплю той уверенности, которую когда-то имела она. На улице продолжают приближаться облака. Казалось, они хотят поглотить всю землю под своим весом, забрать с собой все расплывчатые краски. Честно, Ньют старался вслушиваться в то, что говорит им учитель, но его мысли постоянно возвращались к той школе. К той жизни. Звонок заставил вздрогнуть и оторваться от неба. Ребята начали гуськом выходить из класса, весело переговариваясь друг с другом. — Тебе помочь? — раздалось над самым ухом тихий голос девчонки. Её светло-синие, пронзительные глаза, казалось, читали душу. — Сейчас пойдет снег, — сам не понял из-за чего произнес он. Она лишь кивнула. На улице было до жути прохладно. Все классы дружными стайками о чем-то оживленно переговаривались, поглядывая на них. — Меня зовут Тереза, — произнесла девушка, садясь на скамейку рядом с ним. И замолчала. Тучи на небе потемнели еще на пару тонов. — Что шенк, первый день в новой школе, а уже подружку себе завел, а? С неба упал одна крохотная снежинка. Почему он увидел? Потому что ждал этого. Радостно кружась в не мысленном танце, она опускалась все ниже к земле, пока не коснулась ее. А потом снег повалил целыми хлопьям, застревая в волосах, цепляясь за кожу и тут же тая на ней. Тереза рядом улыбнулась. — Я с кем разговариваю, а, кланк? Неприятностей захотел? Я ведь могу устроить. Ньют лишь мельком взглянул на говорившего. Огромный верзила со штангой вместо мозгов. Он видел такой тип людей. Пока не надавишь на больную точку — будут доёбываться вплоть до самой смерти. Строят из себя Снежных Королей, хотя сами — развалившееся желе. Один угрожающий шаг. Больше спеси. Его посмел игнорировать какой-то левый зазнайка? А небо угрожающе надвинулось ближе к земле. Теперь Ньют слышит чужой плач. — У каждого из нас есть демоны, но именно своих я не могу утопить, ведь они умеют плавать, — произносит тихо, ни к кому не обращаясь. Тереза лишь кивнула, слегка наклонив голову набок. — Ты не понял, что ль? Или давно по чугунному котелку не получал? Ветер противно заскулил. Ньют ненавидит, когда тот воет. Это в десятки раз хуже простого плача людей. Ветру всегда больней. Сколько смертей он поведал за свою жизнь? Неизвестно. — Галли, отъебись от него. Ньют почувствовал напряжение, летавшее в воздухе. Чувствовал вкус крови, жажду мести и чувство победы. Ауру зла. — Захлопнись, недомерок… — Этот парень – наш. Иди найди себе другую игрушку для насмешек, лучше всего — равную себе. Ньют точно знает, что парень-который-не-Галли был сильнее. Не в физическом смысле. Просто сильней. Вскоре Галли, плюнув на бессмысленное стояние на перепутье, ушел. Под ногами захрустел снег. Присев на корточки перед Ньютом парень, улыбнувшись, произнес: — Привет. Ньют, ведь так? — тот кивнул. — Я — Томас. Не давай всяким придуркам издеваться над тобой, светловолосый, — и, потрепав его по волосам, ушел обратно. Ньют привык замечать разные мелочи. Он может рассказать многое о человеке, просто посмотрев на него. Когда не остается ничего — спасают лишь детали, которые порой, остаются незамеченными. У Томаса глубокие, карие глаза. Спину он держит неестественно прямо, слегка хромая на левую ногу. Повредил в последствии драки или ссоры с дорогим ему человеком. Не плачет. Вымещает злость на кулаках, именно поэтому костяшки сбиты в кровь. Он их не прячет, но и не выставляет на показ — кто хочет, тот увидит. Высокий, но не заметный, ходит бесшумно, но, когда нужно — топает как слон. Курит. Каждый здесь имеет свою проблему, свою историю. Некоторые прячут ее за звонким смехом, некоторые замыкают в себе. Но никто не выставляет их на показ. Все боятся. Но из-за этого они выглядят пустыми. Когда-то она его сказала: «Мир полон пустых людей.» Тогда Ньют промолчал, посчитав, что она права. Но после того, что ему пришлось пережить, он может сказать: — Они люди, а люди привыкли носить маски.

***

Никогда не замечали, что люди, когда находятся одни, меняются. Кардинально. Из веселого, чистого человека они превращаются в грустное нечто. А все потому, что остаются наедине со своими мыслями. — Как прошел первый день в школе? — Замечательно, мам. Успел познакомится с парочкой людей. Она улыбнется и они, вновь, молча, поедут дальше. Сегодня Ньют не замечает заката. Небо настолько темное, что лишь часы оповещают о наступлении ночи. Вся его новая жизнь — это набор неких старых традиций. Вот и теперь, он не уснет, пока не посмотрит на ночной город. Мама целует его в лоб, выключает свет и выходит из комнаты. Есть какое-то особенно волшебство в ночных городах, которое Ньют не может выразить словами. Не кто не может. Некоторые изображают город красками, другие песнями. Третьи фотографиями. Но только некоторые люди сохраняют картинку в своей голове. Это трудно — запомнить все до мельчайших подробностей. До дури сложно. Но настолько прекрасно, вставать утром, и видеть перед собой не чёрное, предутреннее небо, а вечерний, яркий закат. — Новый день — новые друзья? — с улыбкой спрашивает мама, выкатывая Ньюта на улицу. Он улыбается. — Привет, Ньют, — улыбается Тереза, садясь рядом. — Вчера мы мало говорили. Ты не против, наверстать упущенное? Он улыбается и кивает. Вчера он не был настроен говорить, а сегодня. Для его это новый лист, и он хочет исписать его только светлыми чернилами. Она говорила о многом. Иногда в словах проскальзывала боль, иногда она искренне смеялась, но говорила, говорила, говорила. Иногда не обязательно слушать человека — она говорила заученные фразы и ничего нового так и не смогла открыть, но стоит посмотреть на её жесты и мимику, чтобы узнать все о ней. И Ньют узнавал. Впитывал её, как губка, читая без перебоев её страхи и опасения. Тереза. Девушка слабая. Хоть и не видно красноты — она часто плачет — это видно, по пронзительно синим глазам. Тёмные волосы спутаны. Рукава свитера натянуты по самые пальцы, а ногти на них обкусаны в хлам. Раньше, часто улыбалась, но потом. Потом все рухнуло в геометрической прогрессии, забрав с собой девушку-из-детства. Перед самым последним уроком, её забрал отец. Ньют видел, как она вздрогнула, как опустилась её голова и как померкли ярко-синие глаза. Перед уходом она улыбнулась. Настоящей искренней улыбкой. И больше он её так и не видел. Прозвенел последний на сегодня противный звонок. Забрав учебники с парты, Ньют выехал из покосившейся двери. Еще чуть-чуть и здание рухнет от многолетней сырости и плесени. Крепко держа учебники в руках, он ехал по длинному коридору к спасительному выходу, к дому. Не то чтобы он рвался домой. Даже наоборот, Ньют вообще туда не хотел, но, если приходится выбирать — выбор падает на меньшее, из двух зол. Взади послышались грузные шаги, а он лишь поплотнее прижал ненужную макулатуру к груди. И продолжил свой поход по коридору. — Где потерял свою подружку, Нью-ю-ютти, — издевательски протянул Галли, — или потрахались один раз и хватит? Оу-у, прости, наверно, для тебя это проблематично? — и рассмеялся. Ньют лишь улыбнулся уголком потрескавшихся губ и продолжил движение по прямой. — Да ладно, даже ничего и не скажешь? — у людей есть некая способность нарываться на неприятности. Они прямо считают своим долгом унизить человека — определенно, слабее себя. — Иногда, мне кажется, что это для тебя более проблематично. Ведь я не совсем уверен, хватит ли тебе извилин на то, чтобы натянуть презерватив на член. Ах, да, возможно, тебе от сочувствия поможет и поможет твоя подружка, только не опускайся до того, чтобы она все для тебя делала. Галли рассеяно хлопал глазами, и Ньют мельком заметил, как его руки опираются на ручки, сжимая их до побелевших костяшек. Минута, и учебники бесформенной кучей белых листов валяются по всему полу. — Слушай ты… — Я вроде тебе уже все сказал, или тебе нужно на лбу написать, чтобы ты всё, наконец, понял? — Томас говорит медленно, будто равнодушно. — Эдисон. Отвали. Не видишь мы с белокурым разбираемся… Мягкие движения Томаса заметил только Ньют. Галли был слишком занят, и не заметил, как Томас, со всей дури впечатывает податливое тело в стену. Что он шипел Галли на ухо, Ньют не слышал. Да и не слушал. Перегибаясь через ручки кресла, поднимает учебники, проверяя их на предмет целостности. — Держи, — улыбнулся Томас, протягивая кровоточащей рукой последний учебник. — Спасибо, — Ньют улыбку вернул. — Тебе помочь? — Да, если тебе не трудно.

***

— Когда-то я проходил практику в психиатрической клинике… — Зачем вы мне все это рассказываете? — некультурно перебивает врача, который, впрочем, не выражает признаков недовольства, а только смотрит на Ньюта понимающим взглядом и продолжает: — Дослушай меня. Просто послушай. Каждый день люди искали десять причин, чтобы жить дальше. Или же десять причин, чтобы умереть. Им давался день, и в конце дня, каждый из них, говорил, ради чего он живет. Парадокс, но они с легкостью могли найти причины, чтобы жить, говоря при это даже самые смешные, к примеру, я помню, один человек сказал: «Мне нравится мамина стряпня. И только ради неё я буду жить дальше». — Вы мне предлагаете искать причины для жизни? Да я скорей найду тысячу и одну причину сдохнуть, чем хотя бы одну, чтобы жить дальше. — А ты просто попробуй. Не получится — не надо. Именно в тот день, Ньют нашел первую причину для жизни — он слишком сильно любит смотреть на закаты. Вторая, он помнит, на следующий день стояла перед ним. С заплаканными глазами, с черными кругами, которые местами перетекали в фиолетовые. — Мама, ты хотя бы спала? — он не знает почему, но она рассмеялась. Третья и четвертая — остались в том городе. Отец и сестра. Там же осталась и пятая причина — жаль только, похороненная в земле. Шестая причина проста — Ньют слишком сильно любит детали, чтобы оставить их здесь без присмотра. Нет ничего красивее, чем город в 5 утра с пустыми улицами и холодным ветром, который пробираясь под толстые слои одежды, пробирал до самых костей. Его любимое время года — осень. У многих людей осенью начинается депрессия, они все больше замыкаются в себе, а ему доставляет некое садистское удовольствие наблюдать, как они рушатся. Это всего лишь детали: слишком резкое движение руки, грустный взгляд и еле заметная улыбка. Этого не видят большинство людей, этого не замечают самые близкие. И до людей начинает доходить, что они остаются одни со своими проблемами, которые по сути, никого не интересуют. Большая часть ломается, находя утешение в никотине, наркотиках, сексе или алкоголе. Некоторые держатся неестественно прямо, как бы говоря: «На зло всем я выживу». Некоторые тонут в тепле по-настоящему родных глаз. И, иногда, не ясно, что из этого всего — хуже. Осенью опадают листья. Это завораживает. Кажется, что листья танцуют понятный только им танец. Раньше Ньют по долгу любил находится в лесу. Там тишина. В тоже время там звуки, песни. Он дышит, но дышит не людьми — как дышит город (и, если получится так, что люди исчезнут — город умрет) он дышит собой. Своими легкими — впервые ни от кого не зависит. Осенью идет дождь. Вы можете утверждать, что дождь льет все месяцы в году, но только осенью дождь — он особый. Грустный. Кажется, что небо плачет, хотя оно на самом деле плачет. Сегодня небо успокоилось, и поднялось к солнцу. Оставаясь все таким же серым и невзрачным, оно успокаивало.

***

«Сейчас самое время стать счастливым.» Она сказала эту фразу, когда Ньют учился в девятом классе. Она только-только умудрилась перейти к им в класс, и подружиться с самым замкнутым человеком на планете. С ним. Этот год для него был сложным. Как и в моральном, так и в физическом плане. Все смешалось в одну большую кашу, не давая дышать. А она… Вечно улыбалась, и вскоре, в след за ней начал улыбаться он. Ньют тогда не обращал внимание на детали, не слышал человеческое тело. Он был счастлив, в кой-то веки послушавшись дорогого человека. Но потом… Теперь он каждый день думает, как мог не заметить человека, который прямо орёт о своем на осколки разнесенном сердце? — Привет, — улыбнулся Томас, присаживаясь рядом. Ньют улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Тот замолчал, сцепив руки в замок. Его сосредоточенный взгляд кричал, что он хочет поговорить, но не знает с чего начать. Его поза выдавала волнение. Впрочем, как и его голос: — Иногда так хочется очутиться в первом классе… Помнишь? Ты можешь спокойно подойти к понравившемуся человеку, и так по-детски спросить: «А давай дружить?»… — И он не сможет ответить отрицательно. Именно с этих слов началась дружба. И именно в тот день, Ньют обрел седьмую причину для жизни. Хотя понял он это непозволительно поздно. Вечерами, он часто вспоминает лето. Лето перед десятым классом. Сидя в темноте и глядя на закат, который в который раз покрывал небо ярко-алым светом, в его глазах стояли её глаза. Глаза, в которых плясали самые настоящие демоны. Это пугало. Ньют впервые посмотрел на неё, с другой стороны. Начал замечать детали, которые не видел раньше. Резкие, грубые движения, сжатые зубы, бездонные (сумасшедшие) глаза. Этот человек был сломлен. Подавлен. Разбит. — Ты не знаешь, где Тереза? — спросил он у Томаса на следующий день, после их странного разговора первоклассника. Тонко сжатые губы, Ньют чувствовал напряжение в чужом теле. Оно исходило от него волнами. Ньют ощущал его боль. — Её забрали родители. То, что я слышал — больше учится с нами она не будет. На небе выглянуло солнце. Хотя оно и не согревало, но хотя бы давало видимость тепла, которого так не хватало людям. Они сидели перед школой, смотря в небо. Ньют говорил, что демоны у людей — они разные, но их с ним оказались на удивление похожими, и уже умудрились сдружится. Галли их не трогал, но Ньют точно видел синяк у него под глазом и разбитый нос. Видел, как он отмахивается от друзей, видел его глаза. И понимал, дело тут совсем не в той разборке с Томасом, его проблема зарыта намного глубже. Но он не хочет этого показывать. Или все-таки не может?

***

Ньют помнит сильный ветер в лицо. Помнит зашкаливший адреналин. И то как она радостно верещала на ухо. Помнит её улыбку, помнит запах выпитого алкоголя. И сигарет. Помнит запах крови, и удар. Помнит пронзительный крик. Помнит боль. Помнит темноту. — Ньют, какие экзамены собрался сдавать? — улыбнулся Томас, садясь рядом. — Биологию и химию. Буду чёртовым врачом на колесиках. Томас ухмыльнулся. Хоть их демоны и нашли отражения себя в друг друге, но Ньют не мог сблизится с Томасом дальше. Уйти с пресловутой точки «Знакомый». — Ньют, я хотел бы пригласить тебя на прогулку. Я заеду за тобой в четыре. — Как я понял, возражения не принимаются? — он ухмыльнулся, глядя Томасу в глаза. — Правильно понял. Он не злится. Ему больно. В этом-то и разница. Улавливаете ли вы разницу? Между злобой и болью? Когда вам больно, вы же злитесь? Или, когда вы злитесь, вам больно? Ему тоже было больно. Физическая боль давно прошла, но душевная постоянно грызла. Да и сейчас грызет. «На её месте должен быть я.» Да. С самого начала, он винил именно себя в её смерти. Хотя, многие пытались втолковать, что это пресловутая машина была неисправна, но он-то знаю. Это он её убил. Своим бездействием. И теперь должен жить с этим. — Извините, а Ньюта можно? Почему-то он до последнего был уверен, что Томас не придет. Ньют не привык верить людям, с того самого дня, как они сказали, что её невозможно было спасти. — Да, конечно, — растерянно произнесла мама. Входя в гостиную, она прошептала, — что ж ты меня не предупредил? Томас был одет в черные джинсы и толстовку слегка темновато-синего оттенка. Держался он на удивление стойко. — Мы же пойдем гулять? — Да, конечно. Мам, не поможешь? Все то время, пока мама одевала его, она постоянно причитала, почему её сын не предупредил ее, что идет гулять. Она хотя бы приготовилась. Он её в чем-то понимает. Ведь её сын впервые за год решил выйти на улицу с кем-то посторонним. Нашел себе наконец-то друга. — Возвращайтесь не позже одиннадцати, дети. Ньют, будь осторожен. — Я присмотрю за ним. Не беспокойтесь. На улице было тепло. Снег практически сошел, а на улице уже играла весна. — Ну и куда же мы идем? — спросил Ньют, крутя голову из стороны в сторону, разглядывая новые места. — Увидишь.

***

Конечно, иногда настолько надоедает разглядывать детали, что хочется закрыть глаза и больше вообще ничего не видеть. Иногда надоедает видеть людей, и хочется, чтобы они исчезли. Иногда просто надоедает вообще все. Но… до победного финала, ему остается найти всего три причины. Она мне всегда говорила: «Никогда не живи воспоминаниями. Даже если они самые хорошие.» Когда Ньют спрашивал почему, первое время она молчала. Потом все же ответила: «Ты можешь потерять себя.» — Ну, Ньют, мы пришли. — Это твой дом? Томас кивнул. Ньют не любит помещения. Для него — все они серые и бездушные. Да и города «бетонные джунгли». Зато он любит природу. Бабочек и голубое небо. А еще любит ночь. Запах мандарина и Нового года. Любит предчувствие чуда. Любит все то, что сделано не людьми. Дома пахло мятой и любовью. Он был уютным и теплым. Ньют впервые видит помещение, от которого прямо несет теплотой. Он согревает. Но согревает не тело, а душу. Они сидели на диване в гостиной, рядом с теплым камином и разговаривали. Знаете, как бывает, когда ты находишь родную душу? Это как видеть отражения себя в зеркале. Но иметь возможность ощутить человеческое тепло. Возможность слышать ответ на вопрос. Сегодня вечер подкрался незаметно. Ньют даже слегка вздрогнул от тихого голоса Томаса, когда тот сказал, что пора домой. Они вышли на улицу в тишине. И именно тогда их встретила ночь. Чистое, чёрное небо с точками звёзд, которые светили ярко, приветствую поздних прохожих, и ярко-жёлтая, огромная луна, которая не обращала на нас внимания, но бережно оберегала свои звезды. Как вы понимаете, что человек стал для вас всем? Одни считают, что должны пройти года; нужно преодолеть кучу трудностей вместе, успеть привыкнуть к нему, чтобы понять, что вот он — твой человек. Но для меня это привязанность. Привязанность к тому, что, обернувшись, ты всегда столкнешься с теплотой родных глаз. Другие считают, что должны пройти недели. Нужно притереться, найти точки соприкосновения и равные клетки. Неужели в садике, вы ходили рядом с человеком недели, чтобы потом назвать его «лучшим другом»? Третьи… к третьим относится Ньют. Они считают, что достаточно пары часов, чтобы понять, что без него — нет частички вас. Эти люди самые счастливые. — Может быть волк влюблен в Луну, поэтому каждый месяц, в полнолуние, он воет из-за любви, которой никогда не коснется, — прошептал он тихо, смотря на приближающийся порог дома. — Он её коснется. Обязательно коснется. После смерти, его душа обязательно попадет к ней. Существует легенда, что всех нас создавали парами. Вливая в друг друга, получая одно целое, а потом, посмеявшись, разбрасывали в разные части света. А после, путем случаев, необдуманных решений, заставляли вновь встретится. Возможно, просто пересечься глазами, а потом вновь побежать по своим делам. Кому-то повезло больше, они могли видеть друг друга неделями. Но они обязательно встречались. Жаль только, никто не понимал этого с первого раза. А потом… мимолетная влюбленность, новые города… И так по списку дальше. Лишь не многие смогли вновь обрести половинку себя, переборов свой извечный бег. Смогли остановиться. Прислушаться. Присмотреться. Понять и обрести.

***

Прошло около месяца с того дня, когда он впервые переступил порог этой школы. На улице стоял март. Честно, он и сам не знает, когда свыкся с мыслю, что Томас всегда стоит за его спиной. С тем, что он всегда рядом. С его улыбкой. С его постоянным запахом сигарет. Ньют привык к нему. Когда-то давно, кажется, в прошлой жизни, она произнесла: «Ничто не длится вечно.» Ньют лишь посмеялся над ее фразой. Казалось, почему не может? Почему все заканчивается? Тогда он не понимал, что слушает человека, который видел намного больше, чем он сам. Вроде дети одного возраста, но смотря в ее глаза — сейчас вспоминая их — он видит в них старость. Заостряя внимание на деталях — она не кажется его простой пятнадцатилетней девчонкой. Семь причин, чтобы дышать. И одна чтобы умереть. Все произошло внезапно. Томас, как всегда сидел рядом и смотрел на светло-голубое небо. В некоторых местах, облака, напоминали животных. — Иногда я хочу исчезнуть, — проговорил Томас, — хочу посмотреть, что случится с людьми, когда меня не станет. — Если быть откровенным, кто-то определенно станцует на твоей могиле, — с улыбкой произносит Ньют. — А ты? — после не долгого молчания задает он вопрос. Ньют задумывается. Что будет, если его не станет? Он сдохет. — Нью-ю-ют! — не успевает ответить. – Ньют, — задыхаясь, подбегает мама. — Через неделю мы вынуждены уехать. Это как удар под дых. «Я рекомендую сменить вам место жительства. Город. Хотя бы ненадолго, уехать отсюда. Ему нужно отвлечься. Иначе… Иначе, он не сможет бороться. Ему нужен новый смысл жизни. А здесь все пронизано их историей. Он не справится.» Как вы понимаете, что любите человека? У вас что-то щелкает в груди с его появлением? Или вам невозможно дышать без него? Ньют точно знал, что не любил её. Но он точно знает, что дорожил её дружбой. Это было… что-то типа дружеской привязанности. Но он никогда не представлял её в качестве девушки. Тогда они были слишком разными, сейчас стали слишком похожи. Как-будто родной человек. Но на самом деле такой далекий.

***

— Прошу минуточку внимания. Мы переносим конкурс песни на эту пятницу… — в классе послушался разочарованный вздох, — в связи с непредвиденной ситуацией. Ньют, который подал заявку на участие, уезжает. Поэтому мы решили, что следует перенести… — А с чего ему такие почести? — Алби, — одернула его учительница. — Ответ: «Я так хочу», тебя устроит? Мальчик промолчал. Последний раз Ньют пел в дуэте с ней. На выпускном. Тогда все, кто был в зале — молчали. Некоторые плакали. Немного времени прошло, но он не разу больше не пел. Хотя она не раз говорила: «Ньют, твой голос. Никогда не прячь его.» Но он не мог. Врачи говорят, это последствие психологической травмы, когда перед тобой стоит лицо человека, с которым связано это воспоминание. И дальше, начиная заумными фраза что-то пытаться ему втолковать. На такую аферу его уговорил Томас. Как? Ньют и сам не знает. Наверно хотел доказать, что он чего-то стоит и без нее. Только вот стоит ли он чего-нибудь? Вечер пятницы подошел незаметно, и вот он стоит рядом со сценой, пытаясь найти глазами Томаса. Но его нигде нет. В сердце лишь теплится слабая надежда, что он придёт к его номеру, который, к слову последний. Он ничего не обещал. Он закрылся от него. Иногда даже не нужно смотреть на человека. Особенно, если ты его чувствуешь. Ему больно. И как за такой маленький промежуток времени совершено незнакомый человек стал ближе всех? Тут работает правило: «Противоположности притягиваются?» Или же: «Родные души неимоверно похожи?» То, что он его часть души, Ньют перестал сомневаться после. После того, когда он сказал: «Давай дружить?» Иногда не задумываешься, почему любишь человека. Ньют не знает, почему любит его. Это не так, как описывают в книге. Нет бабочек. Нет душевного подъема. «Есть просто он. И почему? Почему вы любите свою маму? Потому что она ваша мама. Почему он люблю его? Потому что это он. Любовь — она бесполая. Вот — твой человек. А пол? Да пусть хоть будет средний. Он твой. Тебе с ним до ахуения комфортно. Все остальное — а зачем?» — А сейчас, перед нами выступит Ньют! «Иногда безумно бесит, что, иногда, задумавшись, пропускаешь все.» Подъезжая ближе к сцене, Ньют понял. Ебаные ступеньки. — Тебе помочь? — родной голос раздался рядом с ухом, и после, его подхватывают и несут на сцену. «Надеюсь, ты будешь со мной, потому что без тебя, Бренда, я не справлюсь.» Кажется, ли ему, или так было действительно, но она отвечает: «Я всегда с тобой, Ньют.» Он входит на сцену, а Ньют полулежит на его руках. И вместо того, чтобы посадить вновь, на опостылое кресло, он садится сам и сажает Ньюта на колени. Микрофон привычно ложится в его руку. Надеюсь, предательский голос не подведет. Всегда первая начинала она. Всегда. А он был на подхвате. Но сейчас её нет. И больше не будет. Но есть теплые руки и знакомый запах. И Ньют понимает. Справится.

«Затих последний аккорд, погасли прожектора И я стою посреди опустевшего зала… И мне кажется, я что-то еще не сказала… Что-то важное я не сказала…»

Помнит, она сказала: «Ты обязательно найдешь того, с кем захочешь жить дальше.» Тогда Ньют вновь промолчал, но сейчас… знаешь, а он ведь нашел. Зал молчал. Ньют, наклонившись к уху Томаса, произнес: — Ты очень много значишь для меня. Ньют ответил на его вопрос. И он его понял.

***

Вечер последнего дня Ньют провел с ним. Не помнит честно с какого момента, но он перестал наблюдать за природой, а стал постоянно смотреть на него. Не боясь, что его одёрнут. Но сейчас, перед нами раскинулось звёздное небо. Они яркими точками горели на тёмном бархате, а луна, правда, не полная, вновь оберегала их своим пристальным взглядом. — Если ты будешь моей звёздой, то я буду твоим небом. Ньют улыбался. Он понимал, что нужно было биться в конвульсиях, умолять маму не уезжать, но. Не всем людям удавалось найти свою родственную душу, не многим удавалось её встретить. И лишь единицы проводили с ней больше, чем один день. Ньют знал, что они с ним еще встретятся. Возможно не скоро, но встретятся. Раньше, в первый день, он сходил с ума, потому что это не то место, где он хотел бы быть. Растворится, исчезнуть, уехать — только быть поближе к ней. А сейчас… А сейчас теплые губы с привкусом никотина накрывают его. Судорожно втягивает воздух и отвечает, цепляясь за волосы крепкой хваткой. А сейчас, он знает. Они обязательно увидятся вновь.

***

Его город встретил Ньюта проливным дождем. Он до сих пор не знает причину, почему они вынуждены были так скоро уехать. Старый дом показался ему безжизненным. Отец выходит на порог и судорожно сглатывает. Слёзы — предательские слёзы катятся вниз по его впалым щекам. Ньюту больно. Сегодня Ньют вновь сидит и смотрит на это треклятое кладбище. Сестра стоит рядом, уткнувшись носом в воротник пальто. Одной рукой он обнимает ее, второй держит все те же розы. Слишком много здесь боли. Слишком много. До дрожи много. Но как бы сказала она: «Ньют, это жизнь. Пойми. Каждый день в мире кто-нибудь умирает. Но почему-то только о самых известных трубят на весь мир. Это сейчас не мы, и пока это главное.» Стоят около часа. Кто-то плачет, кто-то держится, но потом все всё равно расходятся. Мама сказала, что мы больше не вернёмся обратно. Мы останемся здесь. Здесь, рядом с нашей семьей. Ньют не плачет. Не замыкается. В его груди теплятся семь стимулов жизни. Хоть всегда все и говорят, не живи воспоминаниями. Но Ньют все равно с ними живет. Ньют не грустит с тех пор. Зато с завидной регулярностью — раз в неделю ездит к Бренде. И говорит с ней. Рассказывает ей все не по одному разу, но скорее для самого себя, чтобы не забыть. Она не отвечает. Но она слушает. И понимает. И ему становится легче. К чему все это рассказано? В жизни Ньют потерял многих. Потерял тех, кого, казалось, никогда не потеряет. Обрел тех, кого, казалось, никогда не обретет. Он научился любить людей. Научился понимать их. Да, это было сложно. Да, это было практически невозможно. Но это было ахуенно. — Ньют. Опять грустишь? — и теплые руки накрывают его плечи. Ньют улыбается. — Нет, Томми. Теперь я разучился грустить.