Life on the Dark Side

95 Твоей лишь душе ведомо то, что в сердце твоем; худшей на свете хвори не знаю, чем духа томленье. Старшая Эдда, Речи Высокого.

Сначала Майрону казалось, что всё совсем не так плохо, как он того ожидал. Мелькор оставался собой, шутил, в нём чувствовалась прежняя энергия и сила. Проблемы начались тогда, когда однажды ночью он пришёл в покои с короной. — Ой! — майа, который уже успел задремать, зажмурился от яркого света, — Владыка, кажется вы забыли оставить корону на троне. — Нет, — Мелькор осторожно поставил её на столик рядом с подсвечником с оплывшими чёрными свечами, — Я принёс её специально. — Зачем? — Майрон сел в постели и сонно потёр глаза, зевнув, — Вы же объясняли мне когда-то, что специально оставляете корону на троне как символ того, что вы правите даже тогда, когда отсутствуете на месте или что-то в таком духе. — Да, это так, — тёмный вала укрылся шкурой и приобнял майа, - Но, понимаешь, теперь на ней сильмариллы, а их могут так легко украсть. — Вы думаете, что верные вам украдут вашу вещь? Они даже боятся приблизиться к трону, а вы считаете, что им под силу забрать корону и камни? — Майрон фыркнул, — Не смешите меня. — Эти камни настолько хороши, что любой захочет обладать ими, — на мгновение майа показалось, что в серых глазах Владыки полыхнуло пламя жадности, — Я имел в виду, что если Светлые проберутся в зал, то украсть сильмариллы им не составит никакого труда. А здесь они у меня под рукой и в безопасности. — Вы серьёзно? — Майрон непонимающе моргнул, — Считаете, эльфы проберутся сквозь стражу и сильнейшие тёмные чары и украдут корону у самого вала Мелькора? Это даже звучит глупо. — Глупо или нет, но лучше предусмотреть все варианты, — взгляд Владыки помутился на мгновение, а затем снова стал прежним, — Я привык, что всё самое ценное должно быть рядом. Ты, сделанное тобою кольцо и корона. Майрон, который поначалу насторожился, тепло улыбнулся и опустил ладонь на широкую грудь Мелькора, мимолётно попросив судьбу о том, чтобы порядок ценностей Владыки не изменился. *** — Нам нужно срочно укрепить оборону на случай, если Светлые придут за камнями, — Мелькор сидел на троне и беспокойно постукивал ногой, взглядом блуждая по залу, словно в поиске решения этой проблемы. — Вы не унимаетесь! — Майрон вздохнул, стоя пред ним и машинально собирая свои медные волосы в длинную косу, — Послушайте, Владыка, стража стоит везде, на входе она удвоена, а на пиках Тангородрима и стенах дежурят лучники. Смотровая башня полна оружия, там дежурят самые быстрые майар, и в случае беды мы будем оповещены сразу же. — Этого крайне мало. На входе должен быть Глаурунг, — тёмный вала сверкнул глазами и закусил губу то ли в задумчивости, то ли от боли — корона была невыносимо тяжёлой. — Глаурунг? — майа удивлённо моргнул и нахмурился, — Но Глаурунг ещё слишком мал, его чешуя не окрепла, и он нестабильно извергает огонь. Скорее он всех наших воинов спалит раньше времени, чем принесёт какую-то пользу. — Тогда поставь туда балрогов! — отрезал Мелькор и стукнул кулаком по подлокотнику. — От балрогов не будет толку, если они постоянно станут находиться у ледяных врат, им нужно поддерживать огонь. — Молчать!!! — Владыка вскочил с трона и, гневно нахмурившись, медленно подошёл к Майрону, — Я понимаю, что за время моего отсутствия ты привык к трону и власти, но я вернулся, и мои приказы тебе следует выполнять. Майа замер и от удивления выпустил косу из рук, отчего та мгновенно расплелась. Мелькор никогда прежде не повышал на него голос и, тем более, никогда не отстаивал свою точку зрения, если она была бессмысленной и глупой и могла спокойно оспариваться. — Вы раньше внимали моим словам, Господин, — тихо ответил он, нервно сцепив пальцы в замок, — Я подумал, что моё мнение всё ещё имеет вес. — Так оно и есть, — Мелькор непонимающе нахмурился и взял лицо Майрона в свои ладони, — Пламя, что с тобой такое? Майа нахмурился, пристально всматриваясь в глаза Владыки. — То есть? Вы только что накричали на меня и чуть ли не обвинили в том, что… — Я не мог повысить на тебя голос. И обвинить тоже. — Но вы же… — майа непонимающе изогнул брови, пытаясь сообразить, что происходит, — О чём мы сейчас говорили? — Ни о чём, ты только пришёл, — невозмутимо ответил тёмный вала. — Вы просили меня укрепить оборону цитадели… — Я бы такую глупость никогда не попросил сделать! — Мелькор рассмеялся, — Ангбанд прекрасно охраняется. — …и поставить на стражу Глаурунга. — Чего-о-о?! Да он скорее всех воинов спалит вместе с вратами! Нет, Майрон, ты что-то путаешь! — усмехнувшись, Владыка вернулся на трон и поправил корону. — Вы не в себе, Господин… — прошептал майа, испуганно глядя на капризно изогнутые губы Мелькора. Тот проводил его надменным взглядом и бросил вслед: — Это кто ещё из нас не в себе! *** Сумасшествие Мелькора сводило с ума и Майрона, и он, решив немного отвлечься и привести в порядок мысли, оседлал Драуглуина и поехал в горы, ибо в последнее время только там ему удавалось обрести покой. День выдался странный, светлый и безветренный, чему майа искренне удивился, ведь он привык к царящей вьюге. Уехав достаточно далеко от Ангбанда, он спешился и ступил на мягкий хрустящий снег, тут же провалившись в него по щиколотку. — Пойдём, Драуглуин. Теперь можно не спешить. Медленным шагом они вышли на тропинку, едва припорошенную снегом, и, нарушив тихий спокойный шум ветра, волк сказал: — Хозяин. Владыка Тьмы болеет. — Болеет? — майа замер и взглянул на Драуглуина, - Чем? Сможешь объяснить? Волк задумался, вспоминая слова, пока Майрон поглаживал его по густой шерсти, заботливо счищая налипший снег. Он понимал: раз волколак заметил изменения в поведении Мелькора, значит с ним действительно что-то не так. Животные чувствуют перемены куда сильнее. — Говорит. — Он говорит? — майа поднял взгляд, — Разговаривает? С кем? — Сам себя, — прорычал волк. — Сам с собой? — Да. И не только. Говорит, что… Король с идеальной короной. Камни красивее всего. Они дают власть и делать лучше, — волк изъяснялся, как мог, но Майрон понимал суть, — Сильнее. — Понятно… — он задумался, глядя на широкую спину Драуглуина, — Слышал ещё что-то? — Боль. У Владыка Тьмы шея болит. Сильно. Корона тяжёлая, а он всегда с ней, сторожить не даёт. Он поддерживает голову руками, чтобы шея отдохнуть, а иногда делает так… — волколак заскулил и низко опустил голову, кое-как прижав лапу к шее. — О Тьма… — майа обнял себя руками, то ли согреваясь, то ли пытаясь успокоиться и не паниковать, - Так. Раз Владыка болен, его нужно каким-то образом спасать. Только каким… — Корона — вред! — волк потёрся виском о плечо Майрона и чуть не сбил его с ног. — Я понимаю, что дело в ней. И ты понимаешь. А Владыка не понимает. Ладно, поехали обратно, — он оседлал волка, и, как только они двинулись в обратный путь, горы накрыла свинцово-серая снежная туча. *** Несколько дней Мелькор не приходил спать, не появлялся на ужин, лишь сидел на троне, как гордая статуя. — Владыка… — Майрон поднялся по ступеням трона и подошёл к нему как можно ближе, — Вы слышите меня? — Не припомню, чтобы я жаловался на слух, — ядовито усмехнулся он, глядя на майа исподлобья, — И на зрение. Можешь отойти. Эти слова обожгли Майрона, и он попятился назад. — Ну? Чего молчим? — тёмный вала развёл руками, — Ты же зачем-то пришёл. — Да, Господин, — майа поклонился, — Я хотел бы взять вашу коро… — Зачем?! — выпалил Мелькор, в два шага подлетев к майа, и грубо схватил его за руку выше локтя, — Зачем она тебе? Отвечай! — Я… — майа аж растерял все слова, — Я хотел отполировать её и почистить, — он зажмурился и отвернулся, не в силах контролировать свою дрожь. Видеть Владыку таким было больно и невыносимо страшно. Майрон постоянно находился в напряжении и подспудно ждал удара, ждал того, что в очередном неконтролируемом и беспричинном порыве гнева Мелькор изобьёт его до полусмерти. — Металл… Серебро нужно чистить. Иначе оно тускнеет… — начал оправдываться майа, но вскоре ощутил в своих руках корону, которая, казалось, становилась с каждым днём всё тяжелее. — Хорошо. Займись этим, — Владыка окинул его оценивающим взглядом, словно сомневаясь в том, можно ли ему доверять, и ушёл в глубины залов. Майа потёр плечо и постарался как можно быстрее скрыться в кузнице. Закрыв дверь на все замки, он швырнул корону на стол и сел к горну, сжав пальцы в волосах. «Думай, глупый, думай! Вот ты нашёл повод забрать корону. Вот ему станет легче. И что дальше? Корону придётся вернуть, камни вновь затуманят его разум, и всё начнётся сначала. Замкнутый круг!» — майа, хмурясь, смотрел на лежащую на боку корону с издевательски-прекрасными сияющими сильмариллами. «Вот же мерзость! — вздохнув, он взял корону и начал машинально её чистить, — Может, подменить камни? Да только на какие? Похожих нет. Нужно как-то с ним поговорить и, наконец, перестать бояться…» Майрон специально пробыл в кузнице до глубокой ночи, надеясь, что с каждым часом Мелькору становится лучше. «А может наоборот? — он встрепенулся, испуганно покосившись на дверь, — Может, он так извёлся и озверел, что набросится на меня и разорвёт на части?» Чуть не сорвав замок, он вылетел из мастерской и решил попробовать осуществить наспех придуманный план. *** — О, ты вернулся, — Мелькор встретил Майрона мягкой улыбкой и беспокойством ярко-серых глаз, — Как-то ты долго. Я уж подумал, что с тобой что-то стряслось, и хотел идти спасать. — Что со мной могло случиться? — майа тепло улыбнулся, видя прежнего Мелькора, — Максимум — корона могла упасть на ногу и оставить большущий синяк. Не представляю, как вы её носите на голове! Майрон показал начищенную корону, и тёмный вала завороженно потянулся к ней, но майа ловко вложил в его руки большую бутыль вина. — Оп! — Владыка рассмеялся, рассматривая бутылку, наполненную вином до отказа, — Это наши планы на ночь, я правильно понимаю? — Ну, не знаю, на ночь ли, но на ближайшие несколько часов — точно! — майа торжественно махнул рукой и поставил корону на столик, отвернув её камнями к стене, — Наливайте, я ужасно скучаю по нашим пьянкам. Владыка достал две чаши, вырезанные из горного хрусталя, и налил вино: — Потрясающе, ты будто мои мысли читаешь, — он усмехнулся, хитро взглянув на Майрона, — Я так устал за последний месяц, что просто необходимо немного расслабиться и прийти в себя. — Вы не представляете, как за этот месяц устал я! — майа усмехнулся своим мыслям и непринуждённо поднял бокал, - Ну, за что пьём? — За тебя конечно, — Владыка мягко поцеловал Майрона в уголок губ, и тот немного опешил от такой ласки, — У меня ужасно странное чувство, будто я не видел тебя весь этот месяц, хотя ты был рядом. Вообще, весь этот месяц как в каком-то тумане… Ладно, всё это ерунда. За тебя! Майа поднял бокал и залпом выпил содержимое, облизнувшись. Бокал за бокалом, Майрону удалось вывести Мелькора на разговор. — Слушай, Майрон, я хотел тебя попросить… — тёмный вала зарылся сильными длинными пальцами в копну шёлковых рыжих волос, — Ты не мог бы выковать мне воротник? Корона такая тяжёлая, шея болит невыносимо. А так было бы легче. Майа допил остатки вина из бутылки и, облизнувшись, обнял владыку со спины. Ласковые руки тут же начали массировать и разминать напряжённые плечи и шею. — Ох, как хорошо… — тёмный вала зажмурился, ощутив, что тело перестало быть каменным. — Зачем усложнять? — майа мягко поцеловал ещё напряжённую шею, — Ради чего вы мучаетесь, м? Владыка промолчал, не найдя, что ответить. — Ну правда, — майа продолжал ласково скользить ладонями по его телу, — В Ангбанде все чтут ваше величие и без сильмариллов, а светлые всё равно ничего не видят. Перед кем вы красуетесь? Перед самим собой? — Мне просто хочется, чтобы камни были как можно ближе ко мне, — Мелькор обернулся и поймал Майрона, усадив его к себе на колени. Тот заулыбался и, пьяно хихикнув, сладко накрыл его губы своими, увлекая в долгий поцелуй. — Мм… Скоро они станут ближе меня! — майа сверкнул глазами, и Владыка хмельно рассмеялся, упав с ним на постель. — Ты что, ревнуешь? — он начал освобождать его от одежды и целовать открытую бледную шею. — А если ревную? — майа приподнялся и снял с себя рубашку через голову. — Глупый! К вещам нельзя ревновать, — Мелькор провёл ладонями по его бокам, хищно облизываясь. — К таким красивым — можно! — О, то есть, ты признаёшь, что сильмариллы прекрасны? — глаза Владыки засияли то ли от желания, то ли от разговора о камнях. — Я и не отрицал этого, — майа откинул голову назад, ощутив в ней приятную тяжесть, но он не был пьян, просто подыгрывал, — Ммф… — Глупый, глупый… Твоя ревность… Зачем? Ты же прекрасен, как эти камни… — горячо прошептал Мелькор, и Майрону захотелось взвыть от обиды на такое сравнение. — Вы сумасше-е-едший! — тихо насмешливо фыркнул он и легонько оттолкнул Владыку от себя, ложась рядом, — Я глупый, вы сумасшедший, а вместе мы — идеальная пара! Мелькор рассмеялся и притянул майа к себе, но тот отодвинулся на свою половину кровати. — И как это понимать? — тёмный вала легонько укусил Майрона за плечо и медленно провёл ладонью по его груди, зная, насколько его это заводит, — Кто-то сгорает от беспочвенной ревности? Майа повёл плечами и почувствовал, как рука Мелькора уже властно сжалась на бедре. — Иди-ка сюда, недотрога… — тёмный вала намотал на кулак его длинные волосы и потянул на себя, — Я докажу тебе, насколько ты не прав. — Вы сумасшедший и думаете только о сильмариллах даже сейчас, я уверен! — пьяно прошептал майа, покорно отклонив голову и глядя на Владыку мутными хмельными глазами, — Ненавижу, когда вы меня тягаете за волосы. Обрежьте их! — Я, может, и сумасшедший, но не настолько, чтобы лишать тебя такой неповторимой красоты… — Мелькор зарылся лицом в шёлк волос и, лёжа на боку, прижался пахом к бёдрам Майрона, не переставая ласкать его тело, пока оно не начало отзываться. — А если… — всё шло совсем не так, как планировал майа, он чувствовал, что не может противиться желанию, и мысли стали совсем туманными, — Если… Ахх… Если выбирать между мной и камнями… — Зачем мне выбирать что-то одно, если я владею и ими, и тобой? — голос тёмного вала в одно мгновение показался чужим, и мерзкие слова привели Майрона в чувства. — Вы не обладаете мною. Я — не вещь, меня нельзя поставить в один ряд с сильмариллами, вы же сами говорили! — он попытался вырваться из цепких рук, но тщетно. Мелькор угрожающе навис над ним, сжав пальцы на запястьях и не давая даже дёрнуться. Майрон успел уже тысячу раз проклясть свою опрометчивость и прямолинейность. — Очнитесь же, Владыка! Вы не слышите себя! — Обладая камнями, я обладаю всем, и ты — не исключение, — прошипел тёмный вала, рывком разведя ноги майа, но от испуга ему удалось оттолкнуть его и раствориться во Тьме. *** «Идиот, идиот, идиот!!! — Майрон забился в угол башни, кутаясь в старые одежды и тёплый чёрный плащ, который нашёл в своей комнате, — Идиот! Эру всем раздал мозги, а тебе, Майрон, забыл! Можно же было напоить Владыку и уговорить убрать камни каким-то иным образом. Но нет, тебе же обязательно нужно было его подстрекать и дразнить! Отлично, Майрон, Господин тебя чуть не изнасиловал. Здорово. Круто. Он, наверное, уже и не помнит этого. Во всём только ты виноват. Ты и твои куриные мозги! Он же не в себе, такой исход был ожидаем… Подменить камни и то было идеей умнее…» Майрон ужасно винил себя за дурацкий план, своё поведение — дипломатом ему уж точно не быть — и тщетно пытался придумать хоть что-нибудь лучше. Сейчас он искренне жалел, что у них не было близких друзей, к кому можно было бы обратиться если не за помощью, то хотя бы за советом. Майа усмехнулся своим мыслям, представив, как прилетел к Манвэ с новостью о том, что его брат свихнулся. «У валар был бы целый праздник!» — покачал головой он, горько улыбнувшись, и вновь погрузился в свои мысли, как внезапно его осенило. «Намо!» Майа ощутил, что к нему возвращается надежда, ведь тёмный вала часто рассказывал о мудрости Повелителя Душ. Единственной проблемой было найти вход в Чертоги, ибо он постоянно менялся, открываясь то в лесах, то в горах, то посреди полей или рек. Майрон выбежал из цитадели и поднялся на башню смотрителей. — Здравствуйте, господин! — трое майар поклонились, — Чем обязаны вашему визиту? — Доброе утро, — Майрон постарался улыбнуться, но улыбка на его уставшем обеспокоенном лице наверняка вышла вымученной, — Вы у меня самые быстрокрылые, и я прошу вашей помощи. Разыщите врата в Чертоги Мандоса. Мне срочно нужно знать, где они находятся сейчас. На время вашего отсутствия я подменю вас на посту. — Слушаемся, Господин! — майар не стали задавать лишних вопросов, учтиво поклонились вновь и, обернувшись тремя воронами, улетели в разные стороны. Майрон настроился долго ждать, но уже через пять часов вороны вернулись. — Поезжайте на северо-восток, в нескольких милях заметите небольшой перелесок, Серебряные Врата сейчас там. Думаю, они на том месте уже давно, так что поторопитесь, пока они не исчезли. — Я не забуду вашу помощь. Благодарю! — Майрон искренне отблагодарил майар и, оседлав Драуглуина, помчался искать вход в Чертоги Мандоса. У него совсем не осталось сил, чтобы стать Тьмой и цепляться за тени, поэтому волколаку пришлось преодолеть большой путь. Добравшись до густого хвойного леса, майа спешился: — Отдохни и возвращайся в Ангбанд, дальше я сам, — он почесал волка за ухом. — Нет. Тёмный лес! — волк тряхнул головой, наотрез отказываясь уходить. — За меня не беспокойся, я не заблужусь, — Майрон уверенно кивнул и взглянул в глаза Драуглуина, — Верь хозяину. Всё будет хорошо. Волколак недовольно фыркнул, но спорить не стал. — Можешь поохотиться, но только не в этом лесу, чуть дальше. Как вернёшься, присмотри за Владыкой. Он действительно болен и может наделать страшных глупостей. Всё понял? — Да, — Драуглуин поднялся на лапы, отряхнулся и, лизнув Майрона в нос на прощание своим горячим языком, умчался в лес. *** У тонких, почти призрачных врат стояли двое стражников, и Майрон невольно чертыхнулся, мысленно обвинив себя в глупости и наивности: «Конечно же Чертоги охраняются! Неужели я надеялся, что двери Повелителя Душ будут приветливо открыты каждому встречному?» Майа сильнее натянул капюшон плаща, чтобы не было заметно его лица, и приблизился к воротам. — Стой! Кто ты и что тебе нужно? — один стражник серьёзно посмотрел на незнакомца в чёрном. Сами они были одеты в белое и носили маску, скрывающую половину лица. — Я один из майар. Пришёл за помощью, — совершенно честно ответил Майрон, вспомнив из давнего рассказа Владыки, что больше всего в Чертогах ненавидят ложь. Серебряные врата, ведущие в пустоту, ожидаемо остались закрытыми. — Боюсь, к Мандосу приходят тогда, когда вся возможная помощь была оказана, но без толку. Не здесь тебе нужно искать помощи, Незнакомец, — тихо ответил второй стражник, покачав головой. Майрон вздохнул и судорожно попытался что-нибудь придумать, но всё напрасно. Все мысли словно очистились, оставив только ощущение полной беспомощности, которое становилось всё сильнее. Майа не понимал, почему не может пройти мимо стражников, ведь это элементарно, их можно обмануть, можно раствориться во Тьме, но любой нечестный шаг сейчас казался ему противен. — Прошу вас… — голос майа предательски дрогнул, — Мне некуда больше идти. Я потерял последнюю надежду, и… Не могу сам справиться со своей бедой. Поймите же. Мне нужен один разговор с вала Намо. Всего один… Стражники настороженно переглянулись и перевели непонимающий взгляд на Майрона, который уже расписался в своём бессилии и нервно сжимал края капюшона, дрожа. — Почему ты идёшь сюда, а не к вала Манвэ? Никто прежде не приходил к Мандосу по собственному желанию, да ещё и с мольбой о помощи… «Впустите. Пусть идёт ко мне…» — шелест листьев сложился в тихий голос, и сердце майа пропустило удар, сумев зажечь потухший огонёк надежды. — Ты слышал? — один из стражников снисходительно взглянул на Майрона, — Мы бы не пропустили тебя, но Повелитель зовёт сам. Ворота медленно и со скрипом отворились, и из пустоты повеяло холодом и сыростью. — Иди же, коль пришёл и удостоился чести. Но сильно не радуйся и знай, что обратно ты можешь и не вернуться. Не к тому ты пришёл за помощью… Майрон постарался пропустить последние слова мимо ушей, но они как назло въелись в память и то и дело прокручивались в голове, пока майа шёл вдоль узкого коридора. Этот путь ему казался вечностью, тёмный сырой туннель всё не заканчивался, однако вскоре начали появляться развилки. «Здравствуй, Гость. Иди прямо и никуда не сворачивай, даже если будет большой соблазн», — услышал Майрон тихий голос в своей голове и невольно остановился. «Хорошо… — постарался ответить он через осанвэ, но не был уверен, что его услышат, — Я понял. И да, здравствуйте…» Майа провёл ладонью по лицу, чувствуя себя полным идиотом и забывая от волнения все слова. Он продолжал свой путь, то и дело с любопытством заглядывая в ответвления туннеля. В одном он увидел большой цветущий лес и танцующую деву, в другом — кузнецу вала Аулэ и его учеников, а в следующем… — Владыка! — Майрон ахнул и взглянул на знакомую фигуру. На Мелькоре не было короны, он сидел в комнате и пил вино, перебирая старые карты. Услышав, что его окликнули, он тут же обернулся: — А я тебя заждался! Иди скорей сюда. Всё это было просто дурацкой шуткой, чтобы заманить тебя к Намо и познакомить с ним. Давай, заходи, он сейчас придёт… Майа с тоской и грустью смотрел на такого живого и улыбчивого Мелькора, понимая, что это всего лишь иллюзия. — Почему ты не идёшь ко мне? Ну же! — тёмный вала распахнул объятья. — Как меня зовут, Владыка? — тихо спросил Майрон. — Что, прости? — Как моё имя? Кто я? Фигура застыла и растаяла мягким облаком, оставив от себя синеватые искры, а затем вместо неё возникла целая сцена пережитой катастрофы: — Довольно прятаться, Мелькор! Тулкас вызывает тебя на бой! — Всё, беги! — Владыка поднялся на ноги и оттолкнул Майрона от себя, но тот медлил, пятясь спиной назад, — Беги, глупый!!! Слейся с Тенью и беги! Всё будет так, как я сказал! Видя себя и Владыку со стороны, Майрон опустился на колени и сжал пальцы в волосах. Он почти физически чувствовал, как сходит с ума от горя, ощущал невыносимую боль в висках и груди и уже не хотел видеться с Намо, раз тот, словно смеясь над его горем, создал такое испытание. «Не поддавайся увиденному. Иди ко мне. Слушай арфу и иди», — голос Намо, вновь зазвучавший в голове, казался Майрону успокаивающе-ласковым, в этот голос хотелось закутаться, как в тёплый плащ, и найти в нём убежище. Где-то далеко плавными переливами начала играть красивая мелодия, которая оказывалась всё ближе и ближе, и майа перешёл на бег, желая наконец прогнать все видения, которых становилось всё больше, и достигнуть источника звука. Он не заметил, как влетел в огромный малахитовый зал и, поскользнувшись на гладком полу, упал прямо к подножию небольшого серебряного трона с высокой филигранной спинкой. — Сильно ушибся? — музыка стихла, и тихий учтивый голос оказался совсем рядом с Майроном. Тот открыл глаза и заметил рядом белый подол одежд, расшитый серебром. — Я… — майа моргнул, - Нет. Царапина… Он потёр лоб, встал, впервые взглянув на Повелителя Душ настолько близко, и невольно замер, заметив мутные слепые глаза, которые то прищуривались, то моргали, словно силясь рассмотреть новоприбывшего. «Значит, это правда… Он слепой!» — Я слышал, что тебе нужна моя помощь и чувствовал твоё отчаяние, — тихо сказал Мандос и осторожно взял лицо Майрона в свои костлявые руки, ощупывая, и тот не сопротивлялся, хотя холодные прикосновения слишком живых гуттаперчевых рук совсем не казались приятными, — Такое случилось впервые. Я ощущаю твою энергию и… — Намо взвесил в руках мягкие волны медных волос, — Кажется, я знаю, кто ты. Майрон пытался не показывать страх, но сейчас ему стало действительно страшно. Откуда Мандос мог знать его? — Тебя зовут Майрон, — даже не вопрос, а утверждение. — Верно. Я Майрон. И… — Как интересно… — тонкие бледные губы Намо растянулись в улыбке, и майа почувствовал неприятный холодок по телу, — Есть определённая ирония в том, чтобы искать помощи у того, кто пленил твоего Владыку. Он защищал тебя. Красиво соврал мне. Не упоминал о тебе ни слова, пока не стало совсем одиноко. Только благодаря ему ты не попал в мои Чертоги и на Суд, но теперь пришёл сам… Майрон обернулся, на всякий случай планируя план побега, но прохода в туннель больше не было — на его месте образовалась стена. — Сейчас ты наверняка думаешь бежать, но не стоит. Если и судить, то только после того, как тебя поймают Светлые и предъявят обвинение. Я же в таких делах им не помощник. Ты останешься в этих стенах ровно столько, сколько сам посчитаешь нужным, — Намо взял майа за руку, и Майрону показалось, что на его запястья надели ледяные кандалы, — Пойдём в хрустальную комнату. Поговорим. Майа порывисто выдохнул и кивнул, отчего-то растеряв все слова. — Ты так боишься меня? — Намо чуть улыбнулся. — Боюсь, — честно ответил Майрон, не в силах перестать разглядывать полупрозрачную тонкую фигуру. Сейчас, убитый беспокойством и собственными мыслями, он сам себе казался неуклюжим, а Намо, с лебединой шеей, тонкими руками и неслышным шагом был совершенством, впрочем, эта лютая потусторонняя красота холодила кровь, и майа думал, что невозможно обладать такой внешностью, будучи абсолютно живым. — Искренне боишься, и всё же ты здесь. Как души, летящие под мои крылья, — Мандос повёл его сквозь цепочку комнат в ту, что была полностью создана из чистейшего горного хрусталя, — Оставь свой страх. Присаживайся за стол, и давай поговорим. Майрон сделал шаг в небольшую комнату, которая, казалось, была искусно прорублена в льдине, и сел за круглый столик, осматриваясь. Удивительно, но здесь всё дышало каким-то особенным уютом, и майа невольно улыбнулся, заметив на резных полках вазочки, банки из толстого стекла и расписные фарфоровые кружки: множество сиреневых, белая для Вайрэ, золотистая для Ирмо и серебристая для самого Намо. — Здесь очень красиво. Похоже на лёд на море. Там он такой же чистый, — вспомнил Майрон. — Правда? — Намо замер, услышав о море, и сжал в руках небольшую баночку, которую только что аккуратно достал с полки. — Правда. Вы не бывали у моря? .. — Боюсь, мне совсем нельзя покидать чертоги… — Мандос осторожно налил содержимое банки в сиреневую фарфоровую кружку. Майрон тихо вздохнул и закусил губу, на мгновение представив, каково быть пленником своего же замка. Тем временем, Намо тихо колдовал над «зельем», добавляя в него что-то из других банок и из маленьких склянок, а затем, когда приготовление закончилось, осторожно поставил кружку перед Майроном. — Угощайся. Майа удивлённо моргнул и посмотрел на густое сверкающее содержимое розоватого цвета, от которого шёл пар с приятным ароматом ягод. — Благодарю, — Майрон взял кружку, пока опасаясь попробовать то, что приготовил Мандос и чувствуя неприятную излишнюю настороженность. — Это сушёные ягоды, жидкий огонь, звёздная пыль и дождевая вода, — чувствуя состояние майа, Намо всё ему пояснил, наощупь нашёл стул с высокой спинкой и присел, глядя в пустоту невидящим взглядом, — Итак. Что беспокоит тебя? Майа обнял ладонями кружку и закусил губу, думая, как начать. В этой комнате всё располагало к беседе, и страх, сковывающий тело и мысли, постепенно уходил. — Меня беспокоит вала Мелькор. — Да? И что с ним такое? — спросил Намо, но по его виду можно было догадаться, что он давно в курсе всех событий. — Сильмариллы, что он украл, бежав из Валинора… — майа покачал головой, — Они сводят его с ума, но он упорно не замечает этого. — Безумец никогда не признает того, что он безумец, — тихо шепнул Мандос и задумчиво опустил голову, отчего волна серебряных волос скрыла половину его лица, — Продолжай. — Он стал нервным, — майа отпил немного из кружки и почувствовал приятное тепло, — Его движения тоже стали нервными и порывистыми. Он почти перестал спать, есть, днями и ночами его внимание приковано к короне и камням. Он то надевает её, то снимает, и его взгляд… — Какой? — Влюблённый. Влюблённый в камни и в самого себя. Я пытался поговорить с ним, и если в самом начале этой «болезни» от него можно было дождаться хоть какой-то положительной реакции, то теперь каждое моё слово вызывает агрессию, ярость… — Майрон на мгновение зажмурился, — Я не знаю, что делать, но я просто обязан помочь ему любой ценой, ведь… — Вы оба считаете себя Тёмными, но в ваших сердцах столько Света, что я не перестаю удивляться… — Намо закутался в тонкую серебристую шаль и повернул голову в сторону Майрона, — Мелькор рисковал остаться у меня навечно, соврав про тебя на Суде во имя твоей безопасности. Теперь ты пробираешься в мои Чертоги, где царит смерть и пустота, желая исцелить его любой ценой, а ты прекрасно знаешь, на что идёшь, ты оцениваешь риск. Я невольно становлюсь посредником и свидетелем ваших отношений. Не могу сказать, что меня это как-то утомляет, нет, скорее наоборот — это крайне интересно, и Светлым есть, чему у вас поучиться. Но почему ты обратился именно ко мне? — Владыка считает вас своим другом. Поверьте, это чистая правда. Он ни о ком больше так не говорит и часто вспоминает ваши беседы. Намо моргнул и изогнул брови. Майрон продолжил: — Он давно рассказывал, что у вас есть лекарства ото всех болезней и ран, я вспомнил эти слова и подумал, что и эта болезнь вам будет под силу. Мандос поджал губы и встал, скрестив руки на груди. Он тихо ходил по комнате, шелестя по полу подолом серебряной мантии и задумчиво подбирая слова. — Я действительно могу излечить любой недуг, но только тот, что связан с телом. Переломы, ушибы, царапины. Болезнь Мелькора иного плана, она внутри, в голове и сердце, и от неё нельзя избавиться, просто замазав больное место мазью. Майрон почувствовал, как с этими словами оборвалась последняя ниточка надежды, и всё в одно мгновение полетело в пропасть. Он молча смотрел в кружку и видел своё отражение, пока оно не пошло рябью от непрошенных слёз. — Ты плачешь. Не нужно, — Намо услышал, как капля упала в кружку, ласково поднял лицо майа за подбородок и утёр золотые слёзы кружевным платком, — Я предупреждал Мелькора об этом зле. Он выслушал меня, но не услышал главного, и, боюсь, только его вина в том, что ему не удалось распознать моё пророчество в нужный час. Но тебе нельзя сдаваться. Безумец перестанет быть таковым, когда сам признает, что сошёл с ума. — Я не понимаю… — майа вымученно смотрел на Мандоса, — Что мне сделать? Скажите, прошу. — Я знаю Мелькора не так хорошо, как ты, впрочем… — на мгновение Намо замолчал, крепко сжав руку майа и вглядевшись в его глаза своими свинцово-туманными. Майрона прошиб пот, ему казалось, что Мандос прозрел и всматривался не в глаза, а куда-то дальше. Взгляд Намо был беспокойным, словно бегал по строчкам книги, его цепкая рука крепче сжималась на запястье майа, но тот не чувствовал боль, ощущая лишь головокружение и неприятный комок в горле. Зрительный контакт прервался, Майрон шумно втянул носом воздух, крепко вцепился одной рукой в стул, словно это помогло бы, если б земля ушла из-под ног, а второй дрожащей рукой взял кружку и залпом допил содержимое, которое удивительным образом приводило в чувства и снимало тошноту. — Что это… Было? … — спросил он через силу, глубоко дыша. — Я немного заглянул в то, что будет. Выслушай меня внимательно. Тебе нужно сделать так, чтобы Мелькор, сняв корону на ночь и немного оправившись от её влияния, увидел своими глазами, что совершил ужасную вещь. То, чего он точно от себя не ожидал бы. Только тогда он всё поймёт и почти полностью исцелится, но сейчас его разум действительно сильно помутился. Впрочем, с камнями он вряд ли расстанется, их яд глубоко проник в его душу, но дело даже не в этом, скорее гордыня не позволит ему вернуть их Светлым. — Нужно, чтобы он увидел последствия того, чего никогда не сделал бы, будучи нормальным… — майа задумался и закусил губу. — Он должен испугаться самого себя. Ответ лежит на поверхности, — шепнул Намо и вновь с лебединой грацией сделал круг по комнате, — Я не могу раскрыть его тебе полностью, могу лишь сказать, что ближайшее будущее тебе благоволит. — Ваши слова дарят мне большую надежду, Повелитель, — Майрон встал, и Мандос, шагнув ближе, осторожно провёл ладонью по его красивым густым золотисто-медным волосам. — Прекрасные волосы. Из них вышла бы очень тёплая шаль. *** Казалось, время в Ангбанде замерло и покрылось паутиной и слоем пыли. В воздухе висела невыносимая тишина, лишь было слышно, как в далёких подземельях капает вода: капля падает раз в четыре секунды, всегда с одним и тем же звуком, словно метроном. Можно было подумать, что цитадель пришла в запустение, и никто не обитает там уже добрую сотню лет, но это было не так. Владыка молчал. Молчали все. Мелькор неподвижно сидел на троне, ровно держа осанку, иначе невозможно было носить тяжёлую корону. Мягкие лучи света, источаемые сильмариллами, скользили по его лицу, очерчивая контур острых скул и впалых щёк, освещали руки, словно нарочно скользя по глубоким ложбинкам меж вен, и прогоняли Тьму, что всегда царила в этих залах и ещё никогда прежде не была до такой степени опошлена Светом. Тёмный вала взглянул на свои угольно-чёрные ладони и медленно растянул губы в улыбке: «Они стоили этого. Определённо. Прекрасные, дивные камни… Есть в них какая-то особенная прелесть!» Мелькор чуть ссутулился, желая дать спине отдых, но почувствовал, как заболела шея, и голова начала наклоняться вперёд, словно тело само желало избавиться от этой невыносимой тяжести. «Дурацкая физическая оболочка!» — раздражённо подумал Мелькор и выпрямился, неестественно медленно поднявшись с трона. Не глядя под ноги, он излишне осторожно спустился со ступеней и направился к туннелю, ведущему из цитадели в горы, держа подбородок параллельно полу и сжав челюсти от боли. Каждый шаг давался с ужасным трудом, Владыка цеплялся слабой нервной рукой за гладкую поверхность колонн, считая, что это нормально, и если так не было всегда, то точно должно быть. В зал прошмыгнул Драуглуин, сверкая беспокойными глазами, и подошёл к Мелькору со спины, отчего тот вздрогнул от неожиданности и едва ли не потерял равновесие. — Прочь, тварь! — выпалил тёмный вала, часто дыша и глядя на волка не менее волчьими глазами, — Твой хозяин не научил тебя, что я не люблю, когда ко мне подкрадываются сзади?! — Научил, — раздался знакомый голос, и в свете сильмариллов появился Майрон, — Да только вы волков обычно за несколько метров чуете, они довольно шумные, их трудно не заметить в полной тишине. — Да… Я видел… Слышал… — Мелькор прислонился спиной к холодной колонне, медленно выпрямившись, и окинул взглядом майа, — Где ты пропадал? Тебя не было несколько дней. — Меня не было несколько часов, — честно ответил майа и стряхнул снег с длинных медных волос. — Лжёшь! — едко прошипел тёмный вала, сощурившись, — Я здесь слишком долго был. — Клянусь вам, Владыка! — майа изогнул брови, ища понимания в усталых и совершенно пустых глазах Мелькора, — Неужели вы больше не верите мне? Не доверяете? Я же никогда вам не лгал… — Всё меняется. Твоя ненависть к сильмариллам поражает, ты хочешь убедить меня, что я болен, и что камни сводят меня с ума, но я не куплюсь на эту ловушку, о не-е-ет! — тёмный вала тихо хрипло рассмеялся и потёр виски непослушными трясущимися пальцами. Эхо его смеха нарушило тишину, царящую в Ангбанде, и Майрон то и дело вздрагивал, слыша нездоровый смех в самых отдалённых уголках цитадели. — Да. Моя ненависть к сильмариллам всё крепнет, потому что они медленно, но уверенно отнимают у меня вас! — Майрон в отчаянном порыве взял лицо Мелькора в свои тёплые ладони и вгляделся в глаза, пытаясь найти в них те игривые и насмешливые искорки, по которым он так невыносимо скучал. — Зачем ты так на меня смотришь? — шепнул Владыка, не в силах отвести взгляда от янтарных глаз, — С жалостью. — Вы видите в моих глазах отнюдь не жалость, — шепнул майа и ласково провёл ладонью по длинным чёрным волосам Мелькора, которые истончились и потускнели, потеряв прежний блеск, — Неужели вы забыли этот взгляд? — Ты смотришь на меня с жалостью, — настаивал Владыка. — Я смотрю на вас с беспокойством. И с любовью, — Майрон мягко поцеловал холодную щёку, но тёмный вала никак не отреагировал, — Вы помните, что такое любовь? — Я… — Мелькор моргнул, и на мгновение майа показалось, что его взгляд стал осознанным, но затем вновь обернулся безразлично-пустым. — Не помните? — Майрон грустно улыбнулся, поджав нижнюю губу и едва сдерживая слёзы, — Я скажу вам. Любовь — это то, что вы испытываете к своим камням. К короне. К власти. К себе. О как вы себя любите, Владыка, раз слышите исключительно голос собственного рассудка, если таковой, конечно, остался! — Майрон! — Мелькор гневно нахмурился и сжал пальцы в кулаки. — Вы больны, мой Господин. Молю, услышьте меня, если я ещё хоть что-нибудь значу для вас. Я хочу помочь, хочу, чтобы вы стали таким, как прежде… — Все меняются, и прежним я никогда не стану. — Станете, только снимите корону. Пусть эти проклятые камни вернут мне того, кого я люблю! — Майрон сжал пальцы в кулаки, дрожа от гнева, обиды и боли в груди. — А если я не изменюсь? — Мелькор усмехнулся, — Разлюбишь? Чего тогда будет стоить твоя «любовь», если что-то во мне станет не в угоду тебе? Если окажется, что всё это время ты любил не меня, а мою маску. Что, не ожидал такого? Думал, всё будет ровно и гладко? Нет. Не будет. — Если такое случится, я буду любить вопреки, — спокойно ответил майа, достал из ножен небольшой меч, который всегда носил с собой и протянул его Мелькору, — Обрежьте мне волосы, Владыка. Тёмный вала взял меч, майа повернулся спиной и зажмурился, готовый даже лишиться головы: «Об этом говорил вала Намо. Он увидит. Он поймёт. Поймёт же? …» Майрон услышал, как меч рассёк воздух, а затем заметил, как к его ногам тяжело упали длинные медные локоны. Ничего не говоря, он скрылся за колонной и пошёл наверх, надвинув на голову капюшон и стараясь не попадаться никому на глаза. Сердце его бешено колотилось в груди, он то и дело пытался привычным движением убрать волосы набок, но те даже не собирались в хвост. Майа не чувствовал шока, для него расстаться с волосами не было большой потерей, но он ощущал себя если не обесчещенным, то униженным. Зайдя в комнату, он снял плащ и взглянул на себя в зеркало. Длинные локоны придавали ему статусность и лоск, а короткие волосы неровно торчали, и с ними он стал похож на нескладного паренька, но никак не на правую руку Владыки Тьмы. Взяв ножницы, он начал подравнивать свою новую причёску, когда в комнату медленным шагом зашёл Мелькор. Пройдя мимо майа, он снял корону и невольно облегчённо выдохнул. Туман в голове от влияния камней и невыносимой тяжести медленно проходил, тёмный вала размял шею и потёр виски, крепко зажмурившись. Услышав скрип ножниц, он резко открыл глаза и обернулся, от увиденного мгновенно ощутив, как сердце летит в глубокую пропасть. — Майрон?! — Мелькор смотрел на майа и не мог поверить своим глазам. Волосы, обычно тяжёлой медной волной закрывающие всю его спину до поясницы, сейчас едва прикрывали шею. — М? — майа не отвлекался от своего дела. — Волосы. Майрон. Где они?! — В главном зале, — невозмутимо ответил он, — Наверное, так и валяются у колонны. — Зачем ты их обрезал? — тёмный вала изогнул брови, совершенно искренне переживая. — Боюсь, это вы их обрезали, — Майрон обернулся. Мелькор замолчал, а затем, всё осознав, беспомощно уронил голову на ладони и сжал пальцы, едва не сорвавшись с безысходного стона на крик отчаянья. — Теперь вы меня разлюбите? Чего тогда будет стоить ваша «любовь», если что-то во мне станет не в угоду вам? — майа ответил словами Владыки, выпрямившись, и тот, узнав свои безумные речи, рухнул перед ним на колени, обнял его за ноги и горько прошептал: — Я сошёл с ума. Я был глух и слеп. Что же я наделал… Пламя… Прости меня, прости, прости… Майрон впервые увидел слёзы Мелькора — редкие и крупные, как морские жемчужины. Страшнее всего было видеть великого вала настолько отчаявшимся и поверженным, но не бывает сладкого лекарства от безумия. *** — Взгляни, Вайрэ, что принёс нам ворон, — Намо тихо присел рядом с женой и протянул ей аккуратно свёрнутую ткань, — Что там? Валиэ оторвалась от ткачества и осторожно взяла свёрток из рук мужа. — Давно же к нам не наведывались вороны… — она развернула ткань и ахнула, — Намо, это же волосы. Такого цвета, что ни одна нить не повторит. — Медно-золотистые? — Мандос чуть улыбнулся. — Именно. Они сияют. Из них можно связать тёплую шаль, — женщина светилась счастьем и перебирала шёлк волос, — А можно вышивать закаты и рассветы. — Или огонь, — прошептал Намо и опустил свою ладонь на маленькую аккуратную ручку супруги, — Прибереги их для огня. Его вскоре будет много.