Life on the Dark Side

— Ты же мастер. — Нет, Мелькор, я… — фраза растворилась в тишине, не успев начаться: пристальный взгляд Владыки уничтожал все оправдания и отрицания на корню. Майрон, поджав губы, не мог отвести глаз и вымолвить что-либо ещё. Майа вспомнил, как целую вечность назад, когда ему ещё приходилось жить бок о бок со Светлыми, он забрёл далеко от знакомых земель в какую-то пустошь, где под иссохшимся пустым стволом искажённого дерева обнаружил змею. Она тогда зашипела, обнажив клыки, и раздула капюшон, медленно приподнимаясь, словно ей это стоило огромных усилий. Майрон тогда не на шутку испугался. Нет, он не боялся змеи, хотя никогда не видел её прежде. Он был напуган тем, что не нашёл в себе сил не смотреть в её гипнотические неморгающие глаза, и очнулся, когда раздвоенный язык уже почти касался его носа. Взгляд Мелькора сейчас был именно таким. Кто знает, может, той змеёй тоже был Мелькор. — Аргх! — Майрон зажмурился и тряхнул головой, — Не смотри на меня так, прошу! Я забыл, что хотел сказать, и вообще у меня от этого взгляда мурашки по коже. Брр. Владыка тихо рассмеялся, его глаза лукаво сузились, и в них появились серебристые искорки. — Прости. — Да что уж… — майа потёр лоб, — Объясни мне всё с самого начала, пожалуйста. На первый взгляд этот план кажется как минимум нереальным. — Ты совсем утомился, а я тут врываюсь к тебе в кузню со своими «нереальными планами», — Мелькор приложил холодную ладонь к горячей от печи щеке Майрона, тот взял вторую руку Мелькора и прижал её к своей другой щеке, закатив глаза от блаженства. Тёмный вала рассмеялся вновь и заботливо поцеловал солёный от пота лоб. — Сколько оружия ты сегодня выковал? — Восемьдесят клинков и дюжину-другую копий, — устало отозвался Майрон, ещё не отпуская холодные руки Владыки от своего лица. — Ты с ума сошёл. — Нет, я могу сделать и больше. — Почему ты никому не доверяешь это дело, кроме себя? — Мелькор сжал ладонями щёки майа, сделав его похожим на хомяка. Майрон, смеясь, ответил: — Потомуфто! — и показал язык. — Пфф… — тёмный вала рассмеялся вновь и отпустил его, — Давай так: ты заканчиваешь работу, переодеваешься и приходишь к ужину. Там и поговорим обо всём подробнее, хорошо? — Хорошо, — Майрон улыбнулся, кивнув, и снял рабочий фартук, проводив взглядом высокую фигуру в чёрном, — Наколдуешь льдинку? — Без проблем! Раскрой ладони. Майа сделал, как было велено, ощутил приятное покалывание в кончиках пальцев, и вскоре в его ладони опустился кусочек льда, который, растаяв за несколько секунд, остудил натруженные руки. *** Майрон спускался в главный зал, на ходу поправляя чёрную рубашку и поглядывая на любимые высокие чёрные сапоги. Он поздно вспомнил, что в последний раз ходил в них на охоту, и их чистота была под большим вопросом. Майа не любил приходить на ужин неопрятным, но ещё больше не любил заставлять себя ждать, а поэтому торопился. «Надеюсь, они всё-таки чистые…» — подумал он и легко шагнул в зал, заметив Мелькора. — Ты быстро, — тёмный вала улыбнулся и жестом пригласил его к столу, — Прекрасно выглядишь. Отличные сапоги. — Спасибо! — Майрон заулыбался и присел за своё место. «Чистые. Успех!» Мелькор взял кувшин и наполнил бокалы горячим вином, от которого поднимался густой пар. Майа потянулся за яблоками, с удовольствием откусил от одного и запил вином. — Ты бы начал с чего-нибудь посерьёзнее, — тёмный вала кивнул в сторону оленины и большой пиалы с ещё горячей жареной кровью. — Угум, сейчас, — Майрон кивнул, — Просто я так соскучился по яблокам! — Эти вкуснее, чем были прежде? — Да. Гораздо слаще и сочнее, — майа взглянул на большую тарелку, на которой один к одному были уложены в пирамидку тёмно-алые яблоки потрясающей красоты, словно крупные рубины, — Откуда они? — Результат моих стараний, — довольно улыбнулся Мелькор, — Там, где кончается лес Светлых и начинается наша территория, росла большая яблоня. Я над ней немного поработал, и теперь она цветёт алым и даёт алые сахарные плоды. Я всё это делал специально для тебя. Ещё с самого первого совместного ужина узнал, что они тебе по вкусу, и решил придумать нечто лучшее, чем у Светлых. А потом оказалось, что про нашу яблоню прознали эльфы… — И? — майа напрягся. — Их оказалось очень удобно там ловить, — оскалился тёмный вала, — Так велико их искушение и любопытство, что они сами идут в руки Тьме. Так что, считай, с этой яблони мы снимаем двойной урожай. Майрон широко заулыбался и взял ещё одно яблоко. — Прекрасно, когда так получается. И я благодарен тебе за твои труды. Яблоки действительно потрясающие. — Оленина не менее потрясающая, поверь, — Мелькор взял небольшую ёмкость с узким носиком, куда всегда наливалась свежая кровь, полил ею горячее мясо, поймал кончиком пальца последнюю алую каплю и слизнул её, — Что, свежая кровь тебе всё ещё не по вкусу? Майа чуть поморщил нос, улыбаясь, и положил на тарелку клёцки жареной крови, от которых шёл сладковатый аромат. — Нет, лучше жареная. Свежая напоминает мне на вкус расплавленный металл. — Ты что, пробовал расплавленный металл? — Мелькор в ужасе поднял брови. — Нет, но мне кажется, что он именно такой! — майа рассмеялся и допил бокал вина. — Фантазия у тебя та ещё! — Владыка подлил ещё и закусил губу, — Пить кровь, конечно, отвратительно и приторно, а вот приправлять ею мясо — самое то… Ну ладно, давай перейдём к делу, и я расскажу тебе всё сначала? — Да, давай, — Майрон кивнул и облизнулся, приготовившись слушать. — Итак. Что мы знаем о сильмариллах? — тёмный вала чуть откинулся в кресле, опустил локти на подлокотники и сцепил длинные пальцы в замок, — Они красивые. Они сводят с ума. Их породили Светлые. — Светлые будут стараться их вернуть, — майа взял яблоко и стал его рассматривать, словно держал в руке один из камней, — Они — зло. — Прекрасно. Они — зло, — повторил Мелькор и чуть подался вперёд, — Зло для Светлых, потому что они жаждут владеть ими, жаждут красоты, и, чтобы получить эти камни себе, брат готов идти на брата. Зло для нас, потому что… Слова застряли у Владыки в горле, он молча протянул руку и с нежностью провёл ладонью по коротким волосам Майрона, а в глазах его вновь запылали сильнейшая боль и ненависть к себе. -…Потому что эти камни лишают рассудка, заставляют думать только о себе, а ещё даруют ужасную по своим масштабам силу, с которой нам не совладать. — Зло для Светлых, зло для нас… — Майрон поймал руку Мелькора и сплёл пальцы, подняв на него немного испуганный взгляд, — Что же это получается… Абсолютное зло, но созданное не нашими руками? Тёмный вала на мгновение замер, задумавшись, и болезненно изогнул брови, крепче сжав руку майа. — Абсолютное зло! Вот оно… Он же предупреждал, а я… — Он? — Майрон внимательно смотрел на Владыку, — Намо? — Да. Перед тем, как настало моё время покинуть чертоги, он сказал, что главное зло будет создано не моими руками, и я горячо возжелаю его. Я думал, что создателем будешь ты, но… Я не заметил, не вспомнил в нужный час его предсказание. — Не вини себя. Слова Мандоса не так легко понять без практически прямой его подсказки, — майа ободряюще улыбнулся уголком губ. — А ты как будто знаешь! — Мелькор с печальной улыбкой ласково убрал за острое ухо рыжую прядь. — Откуда мне знать… — Майрон пожал плечами и заулыбался шире, — Итак, в наших руках величайшее зло, созданное Светлыми, как бы парадоксально это ни звучало. — Именно так. Что нам делать с этим злом? В зал прошмыгнули два молодых волчонка и стали ласкаться к Майрону в надежде, что им перепадёт кусочек оленины или косточки с хозяйского стола. Майа улыбнулся и потрепал серого волчонка по голове, чёрный волчонок тут же ревниво подлез под руку и фыркнул. — Вы ж мои хорошие… — Майрон оторвал несколько рёбер от оленя и бросил в сторону. Волки метнулись за едой и ощетинились, с ненавистью рыча друг на друга и отнимая сочное мясо с хрустящими костями. Глядя на это, майа ответил на заданный Владыкой вопрос: — Отдать сильмариллы Светлым, те и перегрызутся за них, избавив нас от лишней работы. — Или нет, — Мелькор усмехнулся, заметив, как проигравший волк тихо заскулил и начал приближаться к своему врагу, который ещё недавно был другом, словно упрашивая поделиться. — Или нет… — со вздохом согласился Майрон. — Если камни попадут к Светлым, нас могут ждать два очевидных исхода, — тёмный вала опустил ногу на ногу, устраиваясь удобнее, — Первый ты озвучил. В желании обладать камнями, они перегрызут друг другу глотки. Второй: камни попадут в нужные руки, эти нужные руки соберут армию, которая пойдёт на нас, и всё, нам конец, потому что, повторюсь, камни наделяют владельца ужасающей силой, а ужасающая сила в паре с безумием может такого натворить, что даже лучше и не думать об этом. Дать отпор мы не сможем, даже если владельцем камней будет обычный эльф, а если владельцем окажется кто-то из майар или валар… В общем, ты сам всё прекрасно понимаешь. К Светлым камни вернуться не должны. Вероятность того, что они поубивают друг друга, безусловно, есть, но в итоге камнями всё равно будет обладать тот, кто будет стоять победителем на вершине этой горы из трупов, и если он смог уничтожить всех, то и в дальнейшем натворит всякой жути. Это замкнутый круг. — Тот, кто будет стоять на горе из трупов своих родных и близких, уже по определению не будет Светлым, — Майрон взглянул в серые глаза. — Верно. Но и Тёмным он не будет, потому что и мы не глумимся над телами своих собратьев и не идём к своим целям по их головам. Он будет Никем, полоумным властелином своей жадности, который не станет примыкать к какой-либо стороне за ненадобностью. Он станет страшным звеном, от которого никогда не будешь знать, чего ожидать и, что самое ужасное, его будет не одолеть. — Нет, можно, — Майрон взял яблоко, разрезал пополам и вынул из середины три косточки, — Нужно будет отнять у него камни, а самого его уничтожить. — Камни внушают тебе, что ты должен хранить их как зеницу ока. Он их спрячет. Но даже если мы отберём сильмариллы и убьём их сумасшедшего владельца, где гарантия, что кто-то из Тёмных не соблазнится? Я соблазнился, Майрон. Ты видел, что происходило. А если камни попадутся кому-нибудь из орков, например? У нас начнётся та же болезнь, и закончится она, пока не выживет один. — Или двое, — майа встал и, обойдя стол, сел к Владыке на колени. — Или двое… — Мелькор мягко коснулся уголка его губ, — В любом случае, это очень печальный финал, которого я не желаю ни нам, ни Светлым. — Хорошо, так сильно рисковать и отдавать камни обратно мы не станем. Тем более, это было бы как минимум странно:«Здравствуйте, мы наигрались с вашими камешками, теперь возвращаем в целости и сохранности. Всего хорошего, приятного сумасшествия!» — Майрон рассмеялся, и Мелькор, широко улыбаясь, обнял его крепче за талию. — Вот именно. Оставлять сильмариллы у себя тоже рискованно, хотя сила, таящаяся в них, весьма соблазнительна. Впрочем, повторять того, что было, я не захочу ни под каким предлогом. Этой силой нужно управлять в здравом уме, если ей, конечно, можно управлять в принципе. Идеальный артефакт — тот, который управляет всем, обладает огромной, но контролируемой силой, при этом всегда верен хозяину и при потере или краже сам стремится обратно. Камни далеки от совершенства. Им даже плевать на хозяина. Они как продажные женщины, готовые служить первому встречному. Майа задумался над этими словами и хорошенько их запомнил. — За камнями наверняка придут, — он провёл кончиками пальцев по щеке Владыки, и тот ощутил приятное тепло, — И не факт, что Светлые не заберут битвой или хитростью хотя бы один. — Ты абсолютно прав, — Мелькор расстегнул первую пуговицу на его рубашке, открыв соблазнительную ямочку меж ключиц, — Даже один камень в их руках может привести к катастрофе. — Значит, из всего вышесказанного напрашивается только один вывод… — Майрон облизнулся, невольно глядя на изогнутые в полуулыбке губы Владыки. — Так озвучь его, — тёмный вала подхватил его под бёдра и посадил на стол, глядя хищно и довольно, словно на главное блюдо сегодняшнего ужина. — Камни нужно уничтожить, — прошептал на губы Майрон, и тут же ощутил горячий властный поцелуй, от которого закружилась голова. — Вот видишь, теперь ты сам пришёл к этому выводу, — Владыка поцеловал сначала один уголок приоткрытых губ, затем другой. — Бросим их в Тангородрим? — Именно. — А вулкан не взбесится? — Вулкану вообще без разницы, что плавить. Ему что я, что пресветлый Манвэ. Перед огнём все равны, — над рукой Мелькора появились три льдинки, по форме напоминавшие сильмариллы. Упав в горячее вино, они тут же растаяли. Майрон взял бокал и выпил сразу половину. — Хорошо, с этим разобрались, — он, довольно болтая ногами, сидел на столе, оперевшись одной рукой, а другой держал бокал из горного хрусталя и смотрел то на вечно торжествующую полуулыбку Мелькора, то на его лукавый прищур, — Теперь насчёт того, что ты сказал мне в кузне. Я должен сделать точнейшие копии сильмариллов, так? — Ты же мастер, — ответил Владыка и вновь сел в кресло, — Это будет наша общая работа, я помогу, а вдвоём мы точно справимся. — Но… — майа на мгновение потерял мысль, почувствовав, как Мелькор ласково поймал его ногу, снял с неё сапог и начал поглаживать, — Как мастер отвечаю: подделку всегда можно узнать. — Просто ты не имел дело с хорошими подделками. А ещё ты не умеешь зачаровывать предметы. — Допустим… — Майрон допил вино и поставил бокал на стол, — Но зачем нам копия сильмариллов? — Всегда лучше воевать за желанную вещь, чем бесконечно мстить тем, кто её уничтожил. Опять же, если им перепадёт фальшивка, масштабных бед они с ней не натворят. Если перебьют друг друга, то из-за искусно сделанной стекляшки, которая не даст никаких сил, — тёмный вала ласково погладил острое колено. — И у них не возникнет желания создать вещь прекраснее и сильнее, — задумчиво прошептал майа, и Владыка поднял на него внимательный взгляд, — И нам не придётся воровать эту новую вещь, чтобы избавить всю Арду от очередной бесконтрольной силы. — А вот об этом я не подумал. Молодец, — Владыка улыбнулся, — Теперь мой план не кажется чем-то нереальным, м? — План восхитительный. Но я пока сомневаюсь, что мы сможем сделать точные копии камней. — И будешь сомневаться, пока не попробуешь. Майрон тепло улыбнулся в ответ на фразу. Ему искренне льстила та уверенность, с которой Мелькор к нему обращался. Ему льстило слово «мастер». Ему льстило, что под его контролем и его руками будет совершаться такое великое дело. — Мне не терпится начать. — Завтра. Сегодня ты уже выковал восемьдесят мечей и дюжину-другую копий, — тёмный вала подхватил его на руки и направился наверх, — Тебе нужно отдохнуть. *** Когда-то закованные в корону сильмариллы покорно лежали на столе в кузне и, казалось, сияли ещё ярче обычного. Майрон мог поклясться, что во время работы чувствовал, как тянущиеся от камней лучи цеплялись за него, словно липкие щупальца, и шептали:«Не убивай! Не убивай! Пожалей красоту, милосердный! Красота должна жить!» Мелькор был напряжён и то и дело играл желваками, и майа казалось, что ещё немного, и он швырнёт проклятые камни в вулкан, не дождавшись результата их совместной тонкой работы. «Власть и могущество! Превосходство и красота! Величие и свобода! Признание! Не убивай! Не убивай! Красота должна жить!» — слышал тёмный вала и чувствовал, как свет вплетается в волосы, гладит по щекам, цепляется за одежду и пытается проникнуть в самое сердце. — Вот же отрава! — прошипел он и, вскинув руку, окружил себя и Майрона защитной паутиной теней. — Они тоже говорят с тобой? — майа опустил на стол идеально огранённый кусок горного хрусталя. — Говорят всякий вздор, — Мелькор осмотрел заготовку и одобрительно кивнул. Над его руками образовалось облачко синей мерцающей пыли, которая становилась всё светлее. Майрон замер, слушая прекрасную песню, из которой создавались причудливые узоры и завитки, ровно такие, что жили внутри настоящих сильмариллов. От голоса Мелькора по телу пробежала приятная дрожь, Майрон отвернулся, и с рыжих волос упал каскад золотистых искр. Владыка улыбнулся, глядя на майа, который бросил работу и просто стоял, глядя в одну точку и внимая его голосу. Получившаяся из песни и Тьмы смесь осторожно наполнила один камень. Майрон стоял, не шевелясь и отчего-то вспомнив пережитый ужас расставания и тот страшный момент, когда начинал понимать, что забывает голос Владыки и его песни, а огромную чёрную печать на груди считает своим единственным оберегом, касанием тёмного вала, когда его нет и не будет рядом. — Ну что ты, м? — Мелькор подошёл ближе, взял его руки в свои и заглянул в глаза, — Задумался? Майрон кивнул, пряча печаль за улыбкой, только дрогнувшие руки выдали его мысли. — Как ты думаешь, чего не хватает? — тёмный вала вложил в узкую ладонь камень, точь-в-точь как один из сильмариллов. Майрон долго всматривался в него, изучал каждую грань, приближался к оригинальному сильмариллу и придирчиво поджимал губы. Затем его взгляд опустился на опалённые ладони Владыки. — Не хватает огня. На полочках он нашёл заготовки с жидким огнём и зачерпнул немного из одной баночки. Ало-золотистая масса, напоминающая лаву, проникла под хрусталь, примешалась к искрам, которые уже стали перламутровым потоком, и засияла потрясающим светом. — Идеально! Вот оно! — Мелькор победоносно заулыбался. — Ай! — Майрон выронил ставший очень горячим камень, и тот, неудачно ударившись об угол стола, упал на пол и разбился, — Вот я балда! Мелькор рассмеялся и приобнял расстроившегося майа, поцеловав в висок. — Ничего, ещё сделаем. Не расстраивайся. Главное, что мы поняли принцип. *** Майрон медленно поднимался на Тангородрим, держа Мелькора под руку. «Всегда мечтал совершить пешую прогулку до вершины вулкана!» — он улыбнулся своим мыслям и взглянул на Владыку, который то степенно осматривал свои владения, то поглядывал на майа, словно стараясь снова обнаружить в нём печаль и в этот раз избавить от неё навсегда. Чем выше в горы, тем тяжелее становился воздух, и безграничнее казалась пустая долина, распростёршаяся где-то далеко внизу. Майрон смотрел в бесконечную даль и отчего-то чувствовал себя маленьким и беспомощным, совсем не таким, каким являлся в своём подземелье. Ветер сорвал с него капюшон, и Мелькор закрыл их от столба пыли своим плащом. — Немного осталось. От Тангородрима шёл невыносимый жар, в его жерле что-то шипело, словно туда забрались тысячи змей, и время от времени поднималось облако пара. — Мы всё решили? — ещё раз спросил Майрон напоследок. — Мы всё решили, — уверенно ответил Владыка и, размахнувшись, швырнул небольшой сундук с камнями в бурлящую лаву. Майа приготовился к землетрясению или хотя бы к новому большому облаку, но ничего не произошло. — Они расплавились, как думаешь? — спросил он Мелькора, который присел на выступ чуть ниже жерла и стёр пот со лба. — Конечно. Долетели и расплавились в лаве. Перед огнём всё равны, — повторил он и улыбнулся Майрону, — Кроме тебя, моё Пламя, потому что ты сам — огонь. Майа присел рядом и прижался к нему, стараясь найти поддержку или избавление от невыносимой тяжести на сердце, которая совсем не была связана с сильмариллами. — Что болит? М? — Мелькор крепко обнял Майрона и уткнулся носом в рыжую макушку, сейчас пахнущую огнём и серой, — Расскажи мне, что болит. Майа задрожал и открыл глаза, полные слёз. «Это от жара и ядовитого пара вулкана», — подумал Майрон. «Это от боли и невысказанных вопросов», — подумал Мелькор. — Я никак не могу понять, — порыв ветра снова растрепал рыжие волосы и заставил зажмуриться, отчего по щеке предательски скатилась золотая слеза, — Неужели Эру всё равно? Тишину нарушало только тяжёлое дыхание вулкана и звук нескольких падающих камней. Тёмный вала чуть нахмурился и поджал губы, обняв Майрона крепче. — Ему всё равно, что его мир разделился на Светлых и Тёмных? Всё равно, что идут войны, и почти никогда ради чести и славы. Всё равно, что брат идёт на брата из-за красивых стекляшек? Почему он не вмешается в этот хаос? Почему, Мелькор? — майа непонимающе взглянул в печальные серые глаза, и тёмный вала грустно поднял уголок губ в улыбке. — Хочешь знать ответ? Это будет очень жёсткий, циничный и прямой ответ, зато правдивый, — обожжённая ладонь ласково гладила Майрона по волосам, совсем не ощущая их шёлка, — Эру плевать. Майа отвёл глаза, сжавшись в комок, и лёг на горячую землю, опустив голову на колени Мелькора и глядя в бесконечную манящую даль. — В тебе ещё живёт та светлая вера, когда вас учили, что все вы — дети Эру, и каждый — самый любимый. Вам говорили, что он никогда не оставит вас, потому что отцы никогда не оставляют своих сыновей и дочерей. Но это всё красивая светлая ложь. Женщины рожают сыновей или дочерей, чтобы те в своё время стали как их отцы и матери, и даже лучше, чтобы им можно было передать бразды правления, мудрость, да что угодно. Когда Эру создавал нас, у него не было этого замысла. Никто не станет Им. Ни я, ни Манвэ, ни кто-либо ещё. Эру создал нас, потому что ему однажды стало скучно. Майрон обнял колени Мелькора. От этих слов ему было больно, но он желал дослушать до конца. Эта боль была похожа на ту, которая бывает, когда калёным железом прижигают смертельную рану. Эта боль была необходима. Вулкан вздохнул. — Ему стало скучно, и он создал валар и майар, дал нам силу голоса и прочие силы, позволил творить и исчез, оставив всех обитать на Арде. Он наблюдает за нами, словно читает интересную книгу, где в каждой главе таится какой-то новый поворот сюжета. Наблюдает, но не вмешивается: книга пишется сама собой. Занятное развлечение: создать персонажей, всех прекрасных, добрых и удивительных, и ещё одного — которому окажется всё это противно, а потом смотреть, как развиваются их отношения, каким масштабным становится конфликт, во что этот конфликт перерастает. Эру плевать на судьбы. Чем больше катаклизмов, распрей и предательств, тем ему интереснее. Майа приподнялся и взглянул в глаза Мелькора, уже не беспомощно, а пытливо и яростно. — А что станет, когда ему надоест наблюдать или станет скучно? — Ничего не мешает ему разрушить Арду и уничтожить всех нас, а потом создать новую. И новых валар. И майар. И прочих жителей. Всех. Придумать что-то новое и потом наблюдать за этим. Очень глупая жизнь, правда? — Глупее не придумать, — Майрон поднялся, ощущая себя совершенно иным, и снова взглянул на окрестности внизу. — Поэтому мы по определению сильнее Светлых, — Мелькор крепко обнял его со спины, — Светлые считают, что Эру уже давно заготовил им судьбу, и они идут по проторенной тропе. — А мы сами решаем, какую судьбу выбрать, — закончил майа и, обернувшись, крепко обнял Мелькора в ответ и прильнул к его губам. Вулкан задрожал и выбросил столб пепла. Владыка взял лицо Майрона в свои ладони, убрал за уши непослушные мешающиеся волосы и целовал, целовал, целовал, пока не перестал ощущать кровавый привкус золотых слёз. — Брось свою тоску и тревогу, слышишь? — прошептал он и заботливо стёр пепел с веснушчатой щеки, — Даже если Эру наиграется и решит уничтожить всё, он не отнимет тебя у меня. Никто не отнимет. Я создам новую Арду, я брошу ему вызов и пошлю к балрогам его проклятый глупый мир, потому что мой мир стоит сейчас передо мной, и я выбрал свою судьбу. Майрон вцепился в плечи Мелькора онемевшими пальцами, глядя в его глаза и веря каждому его слову. Тьма вокруг становилась гуще.