Life on the Dark Side

Вайрэ ласково провела рукой по глади гобелена, с материнской любовью рассматривая свою работу. Изящные женские пальцы огрубели от постоянного ткачества, но их прикосновения всегда оставались непередаваемо нежными. Валиэ подняла немного близорукие печальные глаза на мужа, который сидел в углу её светлицы и гладил большого старого ворона, белые перья которого отливали золотом. Ворон то и дело расправлял большие крылья, устраивался удобнее и вновь начинал дремать под ладонью хозяина. — Как Ирмо? — голос Вайрэ был так же кроток и тих, как и голос Мандоса. Она собрала свои длинные пепельные волосы, скрутила в жгут и заколола длинной серебряной шпилькой — подарком мужа. — Набирается сил в комнате с часами, — Намо осторожно встал и подошёл к жене, та поймала его руки и подвинулась, помогая сесть рядом на жёсткую лавку. Ворон аккуратно устроился на плече, стараясь не впиваться в него когтями. — Я слышала, как он играл на флейте, — луноликая Вайрэ едва заметно улыбнулась, отчего на её щеках показались ямочки, — Добрый знак. Наверное, скоро совсем будет в норме. — Наверное, — Намо услышал улыбку в её голосе и сам чуть улыбнулся, — Интересно: стоит окружить любимыми вещами слабого или страдающего, как ему становится легче. Ты замечала? — Я помню, как у тебя случился приступ видения, — Вайрэ продолжила ткать гобелен, меланхолично вспоминая прошлое, — Ты был так плох, что я не могла ничего поделать, только смотреть, как ты задыхаешься и царапаешь горло. Тогда я отвела тебя в хрустальную комнату, а Ирмо смачивал руки и лицо водой, создавая иллюзию моря. Ты успокоился тогда. А самому Ирмо действительно легче в комнате с часами. Он же просто обожает их. Сходи, навести его. Скажи, что любишь. Ему это нужно. — Обязательно, — Намо провёл ладонями по гобелену, ощупывая бугорки и нити, которые ощущались по-разному. Вайрэ замерла, глядя на мужа. — Тебе нравится? — Очень, — Мандос смотрел в стену, прищуривая длинные миндалевидные глаза, и продолжал ощупывать узор, словно перенося его на плоскость перед собой, — Хорошо, что ты видишь мир в спокойствии. — А что видишь ты? — ласковые ловкие пальцы продолжили заученные наизусть движения. — Я вижу туман, — Намо провёл ладонью по изображению неба, — Будущее не хочет мне открываться. Будто оно не определилось и ждёт какого-то решающего шага. — Далёкое будущее и мне не показывается, — кивнула Вайрэ, — Я могу выткать только ближайшую дюжину дней. Даже меньше. Неделю. — Зато мы знаем, что в ближайшую неделю всё будет тихо. Деревья будут расти, небо будет голубым, и земля не обагрится. — Это так. И всё же мне неспокойно, — валиэ неприятно поёжилась, отчего с её плеча соскользнула шаль. — Тебе нужно отдохнуть, — Намо поймал уголок платка и заботливо укрыл молочно-белое плечо, — Оставь работу. — Пожалуй. Доделаю маленький кусочек и… Ах! Мандос замер и принюхался. — Кровь, — он осторожно взял подрагивающие руки жены в свои и стёр алую капельку с её указательного пальца, — А я говорил тебе оставить работу. Пойдём со мной. Нужно залечить. — Что же я натворила?.. Намо, я всё испортила. Намо, Намо, что нам делать?.. — Вайрэ с немым ужасом обречённо смотрела на то, как капля крови расползается уродливым пятном по полотну. — Какую часть задела кровь? — он догадался, что произошло. — Немного чёрную цитадель на Севере и ближайшие земли. Обитель наших друзей, — валиэ изогнула брови и беспомощно взглянула на Мандоса, — Они же помогли нам, они спасли Ирмо, а я их обрекаю на кровопролитие. Прости, Намо, я должна была услышать тебя и остановиться. — Ты не виновата, — Мандос успокаивающе погладил её плечи ледяными ладонями, — Раз это произошло, значит, так суждено. — Так суждено, — повторила Вайрэ смиренным голосом, — И теперь мне открылось будущее. Её глаза стали такими же туманными, как и у Намо, а затем вновь приобрели нежный фиалково-аметистовый цвет. — Скоро у тебя прибавится работы, муж мой. — Да будет так, — Мандос осторожно поднялся и вскоре исчез за дверью. *** Майрон приоткрыл глаза и сонно заморгал в попытках сфокусировать зрение на каком-нибудь предмете. Обычно это была испещрённая шрамами спина Владыки, но сегодня его не оказалось рядом, чему майа откровенно удивился. «Что за срочное дело заставило его покинуть покои раньше? — он непонимающе нахмурился и провёл ладонью по измятой половине постели, на которой обычно спал Мелькор, — Холодная. Наверное, совсем давно ушёл. Но почему не разбудил меня?» Майрон нехотя выбрался из-под широкой шкуры и закутался в халат, поёжившись от холода. «А может, прямо так и заявиться в главный зал?» — рассматривая себя, полусонного и растрёпанного, в зеркале, майа вдруг вновь вспомнил Владыку, который, даже будучи тяжело раненым, выглядел, как отшлифованный обсидиан, и повторял простую истину о том, что правитель всегда должен смотреться статусно в глазах подданных, а поэтому глупую затею пришлось отбросить, хоть и была она донельзя соблазнительна. Приведя себя в порядок, Майрон вышел в коридор, на ходу собирая волосы в небольшой хвост, и вдруг замер, услышав где-то внизу тяжёлые шаги и лязг доспехов. Он провёл ладонью по вмиг вспотевшему лбу и поморщился, невольно прислонившись плечом к стене, словно это помогло бы, если б земля вдруг ушла из-под ног. Его в одночасье захлестнули эмоции, в которых было трудно сразу разобраться: эти звуки тошнотворной тревожной монотонностью возвращали в страшное прошлое и одновременно горячили кровь. Майа ощущал себя бойцовским зверем, выращенным для войны, который, наконец, почувствовал, что его час вот-вот настанет: инстинкты звали проявить силу, но страх пополам с азартом вносили определённые сомнения, которые, впрочем, быстро улетучивались. Шаг, шаг, ещё шаг, слишком ровно, словно военный марш. Ноги сами шли в такт, Майрон буквально влетел в главный зал, и Мелькор тут же спустился с трона навстречу. На тонких губах резким росчерком красовалась едкая улыбка победителя, что не могло не ободрять. — Что случилось? Почему ты не разбудил меня? — Майрон нервно облизывался, а глаза его горели страстью и азартом, — На нас напали? Мы нападаем? — Не хотел будить тебя по пустякам, — Мелькор взял его за подбородок и чуть приподнял, заглядывая в рубиновые глаза, — Ты только услышал лязг оружия и лат, а уже весь пылаешь. Потрясающе! Признай, что соскучился по настоящим битвам. — Даже не стану отрицать этого, — майа улыбнулся, — Соскучился. Если б можно было воевать без последствий для нас, только этим бы и занимался! — Нет, это неинтересно, — тёмный вала чуть поморщился, — Ни риска, ни мотивации. А вот балансировать на лезвии ножа и вкушать победы и поражения — самое то! Так вот… — Эльфы наконец-то добрались до нас? — майа прошёл к трону и присел у подножия, Мелькор сел рядом, вытянув ноги на ступеньки, и трон комично остался пустовать. — Почти угадал! — Владыка улыбнулся, — Они относительно близко. Наши шпионы и зоркие Вороны прекрасно работают, поэтому сегодня в лесу армия орков угостит дорогих гостей свежевыкованной сталью. — Они только к лесу подбираются, что ли? — майа разочарованно вздохнул, — А я надеялся на хорошую скорую стычку. Придётся ждать, что какой-нибудь везучий эльф доживёт до врат Ангбанда. — Не стоит недооценивать эльфов, — Мелькор усмехнулся и опустил ногу на ногу, — Они довольно сильные и способные ребята. Думаю, ты всё же будешь иметь удовольствие проявить силу. Уверен, что дойдут немногие, но дойдут. — И какова вероятность нашей победы? — Майрон проводил взглядом Готмога, появившегося из подземелья. — Процентов восемьдесят семь, — прикинул Мелькор, задумавшись. — Достойно, — майа кивнул и закусил губу, перебирая в голове возможные исходы событий, — И всё же тринадцать процентов. — Никогда нельзя быть полностью уверенным в своей победе, равно как и в своём поражении, ты прекрасно знаешь это, — Владыка накрыл ладонь Майрона своей и чуть сжал, — Я не могу тебе ничего обещать, но думаю, что всё обернётся в нашу пользу. Впрочем, тебе и не нужны никакие обещания, ты просто хочешь хорошей битвы. Но не торопи события, крови ещё будет предостаточно. Мы затеяли очень любопытную игру. — Да, я хочу биться. Хочу крови, — майа вновь облизнулся, ощутив жар и приятную дрожь от предвкушения, — Так хочу, что готов голыми руками всех порешить. — Какой ты яростный! — из уст Мелькора даже эта констатация факта прозвучала с иронией, и Майрон рассмеялся, с наигранным возмущением взглянув на него. Тёмный вала приобнял его за плечи и покровительственно поцеловал в висок, затем ласково убрал выбившиеся из хвоста пряди от лица и взглянул в глаза цвета кровавой меди. — Успокаивайся сейчас, ладно? Слишком рано ты настроился на бой, — он осторожно погладил тонкий шрам на щеке майа и вскоре заметил, как его глаза вновь стали медово-янтарными, — Вот так. У нас ещё как минимум один тихий день. Не начинай пылать сейчас, а то к нужному часу сгоришь. Будет обидно. — Ты прав, — Майрон улыбнулся и вдруг сладко зевнул, прикрыв рот ладонью. — Смотрю, дружба с Владыкой Снов пошла тебе на пользу! — Мелькор рассмеялся, — Теперь при любом удобном моменте ты готов заснуть, даже сейчас, хотя пять минут назад уже начинал плеваться лавой в эльфов. — Ирмо замечательный, — майа сказал это с такой теплотой, что едва не пробудил ревность Мелькора, — Мы с ним порой встречаемся во сне. Но… Странная дружба у нас. — В чём именно странность? — тёмный вала чуть прищурился, Майрон вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Понимаешь… — он провёл пальцами по вискам и на мгновение зажмурился, силясь более-менее адекватно сформулировать проблему, — Ирмо приходит в мои сны сам, но создаётся впечатление, будто это я его зову и заставляю с собой разговаривать. Такое чувство, словно он общается со мной из вежливости. В благодарность за помощь что ли. Словно у него над головой висит табличка с напоминанием «Не забудь поболтать с Майроном!». — Слышу предательские нотки обиды в твоём голосе, — Мелькор мягко улыбнулся и встал, уводя Майрона за собой во тьму коридоров. — Это она и есть, — майа тихо вздохнул и крепче сжал прохладную ладонь, — Я искренне и до наивного глупо надеялся, что он действительно станет моим другом. — Понимаю тебя, — тёмный вала кивнул, — Нам вполне комфортно в обществе друг друга, но порой хочется, чтобы были друзья и хорошие знакомые. Это важно. — Нет, я искренне хотел, чтобы моё существование было наполнено исключительно тобою, — признался Майрон, остановившись, и взглянул в холодные серые глаза, которые сияли таким теплом, что сердце заходилось и теряло ритм, — Чтобы у меня всегда был только ты, мой Владыка и учитель, мой лучший друг и моя любовь. Но однажды, став для меня смыслом существования, ты исчез, и тогда я понял, что потерял всё. Голос майа сбился. Мелькор знал как никто другой, насколько тяжело даются такие признания, в первую очередь, самому себе. Он крепко обнял Майрона и прижал его голову к своей груди, тут же ощутив крепкие объятия в ответ. Майа изогнул брови, слыша стук сердца Владыки и чувствуя, как приподнимается от дыхания его грудь. С некоторых пор он стал ценить эти ощущения выше всякого блага. Размеренные прикосновения ласковой ладони умиротворяли, и Майрон весь вжался в тело Мелькора, желая стоять так вечно: во Тьме и спокойствии. Он больше не казался себе бойцовским зверем, скорее наоборот — маленьким и беспомощным, однако нашёл силы продолжить: — У меня тогда не было ничего и никого. Мой мир не рухнул, но перестал существовать на длительное время. Страшна была не война, не её последствия, а неизвестность, разлука. И… — майа прикрыл глаза, ощутив нежный поцелуй в висок, — И мне совершенно не к кому было бежать, чтобы разделить своё безграничное горе, в котором я тонул. Тогда я понял, что мне нужен кто-то, кроме тебя. Хороший друг. — Мудрый Майрон. Такой мудрый, что я могу только соглашаться. Ты сделал верный вывод, — Мелькор поцеловал его в щёку и взял лицо в свои ладони. — Негоже мне рассыпаться такой болью, спустя столько лет, — майа криво усмехнулся, опустив взгляд, и крепко зажмурился, не давая волю эмоциям. — Есть раны, которые не заживают, — прошептал Владыка, вдруг мягко оторвавшись от земли, — И они болят постоянно: то совсем слабо, то сильно. Майрон глубоко вдохнул, почувствовав, что парит высоко над полом, и обнял Мелькора крепче. — Болят, — тихо-тихо согласился он, — А я веду себя как слабохарактерный сентиментальный Светлый. Вроде бы суровый предводитель, а наедине с тобой превращаюсь в какое-то вечно ноющее существо. — Ничего подобного, — тёмный вала улыбнулся, — Ты не слабохарактерный. Ты чувствуешь, а значит ты настоящий. Если постоянно будешь проглатывать свою боль, то станешь таким, как я до знакомства с тобой: циничным и озлобленным на мир, забывшим своё лицо коллекционером масок и ролей. — Нам рассказывали о твоей многоликости, я помню, — майа рассматривал лицо Владыки в мягком тёмно-лиловом тумане, — И я тогда украдкой завидовал. Мне казалось, что быть просто собой — это как минимум неинтересно. И глупо. Каждый дурак может так. — Приятного в многоликости мало: постоянно таскаешь коллекцию улыбок и усмешек на все случаи жизни, маску надменности, броню ненависти, плащ эгоизма, привыкаешь к этой невыносимой тяжести, а потом и не замечаешь, как всё это вросло в тебя, да так прочно, что если вздумаешь отодрать, то только с кожей и душой… — Мелькор поджал губы, словно размышляя, стоит говорить дальше на эту тему или нет, — Вся эта ерунда с образом всемогущего и злобного тёмного вала мне нравилась, пока меня вдруг совершенно внезапно не охватила любовь. И как бы я ни сопротивлялся, ни пытался убедить себя, что любви не существует, а если и существует, то это чувство Светлых, которое меня касаться никак не должно, но паразитирующее обличье начало потихоньку исчезать, обнажая уже едва живого настоящего меня, который успел забыть всё, доверившись привычной роли, иссохнуться, стать живым трупом, чья душа давно атрофировалась. Впрочем, она делала судорожные попытки чувствовать, похожие на то, когда кому-то отрубаешь голову, а тело потом ещё какое-то время бьётся в конвульсиях. Жалкое зрелище. И, оказалось, я сделал себя жалким до невозможности: во всём ставил себе рамки, запрещал проявлять эмоции, годами оттачивал презрительную ухмылку, старательно ваял каменное лицо… И вдруг передо мной появилось совершенно очаровательное настоящее существо, которое улыбается, смеётся, не запрещает себе творить, берёт меня за ледяную руку своей ласковой и тёплой, смотрит лукавыми влюблёнными глазами медового цвета, а я весь такой «великий» с надменной бледной рожей и печальными попытками улыбнуться и завести разговор. В общем, далеко меня унесло, Майрон, но всё, что тебе нужно вынести из вышесказанного… — Я люблю тебя, — майа перебил его на полуслове и порывисто поцеловал тонкие губы. Он прекрасно понял, к чему клонил тёмный вала, но его откровение было гораздо ценнее. Даже будучи предельно близкими, Владыка не любил распространяться о своих неудачах, слабых местах, дурных воспоминаниях и, особенно, о далёком прошлом. — И я люблю тебя, — Мелькор улыбнулся уголками губ и ласково окутал Майрона Тенями, — Так сильно, что давно мёртвая душа ожила. Вот и я заговорил, как сентиментальный Светлый. А тем временем, мы находимся в Сердце Тьмы. — Поэтому так просто летаем? — майа лёг на Тени, не отрывая взгляда от Владыки. — Именно. Тьма держит тебя и дарит силы. Нужная процедура перед битвой и просто для поддержания духа, — Мелькор лёг рядом в невесомости, немного помолчал, и затем задал волнующий его вопрос, — Ирмо не говорил, как чувствует себя после тех приключений? — Он в полном порядке, — Майрон заулыбался, — Но притворяется слабым, чтобы подольше побыть в Чертогах с Намо. По его словам, сам Мандос явно понимает, что с ним всё хорошо, но тоже строит из себя внимательного лекаря, не желая его отпускать. — Как у них всё сложно! — Мелькор рассмеялся. — Ужасно просто, — майа, смеясь, согласился, — А ещё Ирмо находится в роскошной комнате, он показал её мне. Огромная золотая комната, сплошь уставленная песочными часами, представляешь? Их там столько, что не сосчитать, и похожих нет. Ирмо обожает часы. Я даже сделал для него небольшой кулон с ними: хватает всего на минуту, зато внутри не песок, а золотая, перламутровая и цитриновая крошка — всё сияет и переливается. И стекло самих часов не разобьётся, я над ним хорошенько поработал. Если выиграем битву, первым делом встречусь с Ирмо и вручу ему подарок. — Это отличный стимул к победе! — Мелькор взглянул на Майрона и улыбнулся ему. — Один из многих! — очаровательная улыбка в ответ. — Вот и замечательно. А ты не думал, что эта «странная дружба» — вполне нормальная? Может, у Ирмо просто такой стиль общения. Не забывай, что у него, в сущности, такая же ситуация, как и у тебя: он чаще всего разговаривает только с Намо, его даже не зовут на собрания валар. А ещё он один из Феантури, это же как диагноз. Ребята сами себе на уме, не такие, как Светлые, и не такие, как мы, — Владыка улыбнулся шире и, легко взяв Майрона на руки, мягко опустился на каменный пол, — Так что прогони свою обиду и попытайся понять Лориэна. Если б ему было всё равно, он бы не стал рассказывать о своих отношениях с Намо, это довольно личное. И не стал бы показывать свою комнату, это требует определённых усилий, больше, чем осанвэ. Да и вообще, не похоже всё это на дружбу из чувства долга. Скорее, на неумелую дружбу. Он старается, как может, так помоги ему. — А ведь правда… — майа серьёзно задумался. — Ну так! — Мелькор осторожно поставил его на ноги и повёл обратно в главный зал, — Когда я давал тебе дурные советы? — Не было такого, — Майрон ощущал себя куда более бодрым: то ли от эмоциональной разрядки, то ли от разговора, то ли от длительного пребывания в Сердце Тьмы. А может, от всего сразу. *** — Метель — твоих рук дело? — Майрон уткнулся носом в лисий воротник своего плаща, пытаясь согреть хотя бы вдыхаемый воздух. На сторожевой башне холод ощущался особенно сильно, а снежная крупа неприятно покалывала лицо. — Моих, — Мелькор утвердительно кивнул, обнимая майа со спины и таким образом закрывая собой от порывистого сильного ветра. Майрон сильнее вжался спиной в широкую грудь, опустил ладони на обнимающие его руки и невольно улыбнулся уголком губ, задумавшись о том, что с предчувствием опасности в нём просыпается не только жажда битвы и крови, но и непередаваемая нежность. Удивительное сочетание. — К сожалению, такая погода сейчас необходима. Вот, погрейся, — тёмный вала вложил в руку майа небольшую бутылочку из толстого стекла. — Начинаем опустошать подарок Намо? — Майрон рассмеялся, откупорил бутыль и с удовольствием сделал глоток. — Почему бы и нет! — Ого, — майа облизнулся, ощутив, как по телу разлился жар, — Просто потрясающе. Даже жарко стало. Мелькор в один глоток допил остаток и тоже одобрительно кивнул. — Умеет же. Даже не представляю состав. По вкусу ни на что не похоже. — Возможно, нам лучше и не знать, — тихо рассмеялся майа, раскрасневшись, — О, смотри, Ворон! — Ну наконец-то, — тёмный вала улыбнулся и отошёл, Ворон приземлился рядом и принял свой привычный облик. — Владыки! Эльфы в полутора днях пути отсюда. Снаряжены, суровы, но засады не ожидают. — Полтора дня пути, плюс метель, плюс их задержат орки, плюс привалы и лечение ран, итого где-то три дня, — рассудил Мелькор. — Именно так, — Ворон улыбнулся и поёжился от мороза, собрав волосы в хвост, — Ух, погода! В общем, есть время подготовиться и накопить силы. А если всё готово, то остаётся просто ждать. — Сколько эльфов вышло в путь? — Ну… — парень сделал рукой неопределённый жест, — Достаточно, чтобы слагали песни о храбром отряде, но мало, чтобы это была война в том смысле, в котором мы привыкли. — А где твои братья? — Один на севере, второй на юге. Тоже осматривают местность и скоро прилетят. — Ну хорошо. Тогда возвращаемся? — Майрон взглянул на Владыку, и тот кивнул. — Да. Всё, что было необходимо, узнали. Благодарим за работу! — Мелькор учтиво кивнул головой и начал спускаться вниз, Майрон пошёл следом, по привычке считая пройденные ступени. — Осторожней здесь, — тёмный вала спрыгнул с последнего высокого выступа и помог спуститься майа, почти поймав его на руки. — Что-то меня развезло, — Майрон тихо рассмеялся, обнимая его, — В том смысле, что я не пьяный, но какой-то уж очень расслабленный. — Просто согрелся, — Мелькор заботливо закутал его в плащ и, усадив на Кархарота, поехал к цитадели. *** — Странное состояние, — Майрон заботливо расчёсывал волосы Мелькора, глядя на его отражение в зеркале, — Вроде битва близко, а мы такие спокойные. И всё, как всегда. Будто ничего не случится. — Это хорошее предчувствие, верь себе, — тёмный вала провёл ладонью над огнём свечи, — И не беспокойся ни о чём. — Мне не хватает твоего хладнокровия, — майа поцеловал его в макушку, отложив гребень, и Мелькор сжал пальцами фитиль, потушив огонь, — Я то готов бежать биться, то боюсь, то теперь спокойный, хотя уверен, что не засну этой ночью. — Ничто так не успокаивает, как факты. Взвесь всё и пойми, что победа будет на нашей стороне, это должно принести немного холода в твоё разгорячённое сердце, — Владыка улыбнулся и усадил Майрона к себе на колени. — Один факт может перечеркнуть все остальные, — майа снял кольца с рук и горсткой положил на стол. — Какой же? — тёмный вала зачарованно наблюдал за каждым его движением. — Тебя снова могут отнять у меня. Что мешает эльфам привести с собой Манвэ? — Майрон взглянул в серые глаза, которые вмиг лукаво сузились. — Это не факт, это твоя мнительность, — прохладная ладонь скользнула по спине, забравшись под рубашку, — Манвэ нет, нам об этом доложили бы сразу же. А даже если он и появится, ты что, боишься его? Брось, Майрон. — Я боюсь потерять тебя. — Возвращаемся к нашему утреннему разговору? — Мелькор взял майа на руки и встал, — Видимо, мы его не закончили. — Видимо, — Майрон поморщился, — Я такой… Не знаю, какой, но мне от себя противно. Бесит меня эта любовь. Совершенно жуткое чувство, это страшнее, чем война. Ненормально так к кому-то привязываться и бояться, что каждый шаг может стать последним. Ненормально подспудно ждать, что случится что-то плохое, достаточно сильное, чтобы разлучить. И в то же время без этой любви я был бы мертвее мёртвого, потому что ни в чём не находил бы смысла. Кто вообще придумал это проклятое состояние между горем и счастьем? Мелькор рассмеялся, пересев на кровать, и опустил Майрона на подушки. — А когда-то я говорил тебе что-то подобное! Ох как меня раздражало постоянно придумывать оборону вместо тактики нападения, ты не представляешь. А всё потому, что я должен был оберегать своё самое ценное сокровище. Пришлось поступиться гордостью и амбициями. Мы изменяем друг друга, становясь чем-то новым. Объединяясь, становимся сильнее. И в то же время мы — самая большая слабость. Открытая мишень для врагов — бей, не промахнёшься. Убьёшь одного, второй тоже падёт. Столько минусов, да? Нам впору жить в ненависти. — Да уж, — майа мягко улыбнулся, — Кошмар. И знаешь, я постоянно ловлю себя на мысли, что мне тебя мало. Даже когда ты во мне, мне хочется быть ещё ближе, хотя ближе некуда. Я хочу быть полностью твоим, срастись с тобой. Не знаю, как ещё описать свои эмоции. Мелькор на мгновение стал серьёзным, будто слова Майрона его обеспокоили. Майа молчал и внимательно рассматривал в темноте острые черты лица и сжатые в нить губы. — Что-то не так? Мои слова были слишком… Откровенны? — Нет, Пламя, это были прекрасные слова, — Мелькор улыбнулся уголками губ и нервно щёлкнул пальцами, — Слишком прекрасные. И… Произнесённые вслух, они обязывают меня. Как долго с тобой это ощущение? — Страшно представить, как долго. Но к чему обязывают? — Майрон сел и осторожно коснулся ладонью плеча Владыки, — Что случилось? — Обязывают к Венчанию, — ответил он, взяв майа за руки и взглянув в глаза. — Ч… Что? — Майрон опешил, — К Венчанию? Я не ослышался? — Не ослышался, — Мелькор грустно улыбнулся. — Но… — майа пытался понять, как всё дошло до такого поворота и почему именно сейчас, — Это же хорошо, да? Я думал, что такое возможно только между мужчиной и женщиной и… — Нет, Пламя, это совсем иное, — Владыка провёл ладонью по голове Майрона и поцеловал в лоб, — У Светлых это весёлый праздник любви и рождения семьи. У Тёмных всё иначе, поэтому я надеялся, что это не произойдёт с тобой. — Раз уж нам придётся теперь через это пройти, то расскажи, — майа облизнул пересохшие от волнения губы. — Венчания требует Тьма. Она насылает желание постоянно быть частью партнёра, либо быть предельно близкими, до невозможности, и это чувство постепенно становится мучительным. Пока никто из пары не произнёс об этом вслух, всё нормально, но как только Тьма слышит эти слова, она начинает готовиться к ритуалу. Светлые в знак любви обмениваются кольцами. Тёмные обмениваются своими сердцами. Майрон крепче сжал руку Мелькора, ощутив неприятный холодок по спине. — То есть… Я всё верно понимаю, да? — Думаю, да. Это будет… Неприятно. И если чувства ненастоящие, то один из партнёров умрёт. Теперь ты видишь, почему я не хотел для нас этого? Точнее, для тебя. Стараюсь уберечь тебя ото всех бед и страданий, но этого теперь не избежать, и тебе придётся пережить дикую боль, а потом всю жизнь носить в своей груди ледяную глыбу, которая зовётся моим сердцем. Если не явимся, будет ещё хуже. — А когда нужно явиться? И куда? — Завтрашней ночью. В главный зал. — Но битва… — Да, не самое подходящее время. Но кто мог подумать, что ты скажешь об этом именно сейчас? — тёмный вала поднял голову Майрона за подбородок и взглянул в глаза, — У тебя есть время подумать, согласен ли ты на Венчание или нет. Если не согласен, то… — Нет, я согласен, — майа широко улыбнулся, — Согласен! Если этого требует сама Тьма, и если это сделает нас настолько близкими, то это же прекрасно. — И я очень хочу этого, любовь моя, — искренне прошептал Владыка, глядя в янтарные глаза, — Не хочу, чтобы ты терпел боль, но так эгоистично желаю обладать твоим сердцем. — Эй, Тьма! — Майрон рассмеялся, вновь взяв Мелькора за руки, и крикнул в пустоту, — Слышишь? Мы согласны! Их запястья тут же опутали тени, и Владыка горячо прильнул к губам майа, целуя почти до крови. *** «Мелькор сказал, что мы не должны видеться до ночи, и что за это время я должен найти свидетеля. Отлично, что тут скажешь…» — Майрон нервно постукивал ногой по полу, перебирая в голове кандидатов. Тёмный вала особенно отметил, что это должен быть тот, кому потом не будет стыдно смотреть в глаза. «Позвать бы Ирмо, но он не успеет добраться до ночи. Да и лучше, чтобы присутствовал Тёмный. Может, Тхури?» — майа поднял взгляд на девушку, которая вприпрыжку бежала по коридору, размахивая корзинкой с травами и насвистывая песенку. — Тхури! Иди сюда! — А? — девушка обернулась и с широченной улыбкой подбежала к Майрону, — Здрасьте, Господин! Чего желаете? — Я… — Майрон замялся, прикидывая, что случится, если он предложит ей стать свидетельницей. Наверняка куча слухов потом, но стыдно смотреть в глаза ей точно не будет. — Вы что? — Тхури улыбнулась ещё шире, — Продолжайте! — Мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно. Очень. — Умер кто-то? — девушка нахмурилась. — Не до такой степени серьёзно! — майа закатил глаза, — Идём. Тхурингветиль торопливым шагом проследовала за Майроном до покоев. — Так, тут точно подслушивать не будут. В общем… — майа закрыл дверь и присел в кресло, девушка присела напротив, обняв корзинку с травами, — Тхури. У нас с Мелькором будет Венчание этой ночью. — Ооо, сочувствую! — девушка побледнела на мгновение, а затем счастливо улыбнулась, — И поздравляю, конечно же! Это важное событие. Доказательство истинной любви. Предстанете перед Тьмой как пара. — Да, только там свидетели должны быть. Понимаешь, куда я клоню? — Майрон улыбнулся уголком губ. — Вы хотите, чтобы я нашла хороших свидетелей? — Нет же. Я хочу, чтобы ты была свидетелем с моей стороны. — Я?! — девушка подскочила, едва не задыхаясь от восторга, — О Тьма! С ума сойти. Я подойду ко всему с огромной ответственностью! — Благодарю, Тхури, — майа с облегчением выдохнул, — Я боялся, что ты не согласишься. — Это ведь огромная честь, Господин! Быть хранителем таинства Тёмного Венчания — о таком даже и мечтать невозможно. Без ложной скромности скажу, что я очень хороший жрец. Ритуал будет проведён на достойном уровне, можете не сомневаться, — девушка ободрительно улыбнулась. — Я верю тебе, — Майрон улыбнулся в ответ и потянулся за бутылкой вина, чтобы выпить и немного успокоиться. — Стойте! Алкоголь нельзя. Сейчас вам нужен покой и максимальное расслабление. Я сделаю ванну с травами. А пить можно только воду. — Оу, — майа удивлённо моргнул, — Ну… Хорошо. Что ещё посоветуешь? — Так вы совсем ничего про Венчание не знаете? — девушка прошла в дальнюю комнату, где стояла ванна, убрала волосы в хвост и начала крошить травы, которые принесла в корзинке. — Только самое неприятное. И то, не во всех подробностях, — Майрон повёл плечами, нервно прохаживаясь из стороны в сторону. — Тем лучше! Итак. Сейчас вам нужно успокоиться. Самому, без посторонней помощи и средств. Лягте в горячую воду, постарайтесь представить, как тепло разливается по телу, и оно становится расслабленным и лёгким. Дышите ровно и глубоко. Думайте о Владыке и о том, насколько сильны ваши чувства. Готовьтесь принять его сердце, но не заостряйте внимание на ритуале. Моя подруга прошла через Венчание. Сказала, что не почувствовала практически ничего, потому что безумно желала этого. И вы пожелайте. Майа внимательно слушал, запоминал все советы и постепенно начинал успокаиваться. По крайней мере, руки перестали дрожать. Тхурингветиль продолжала свой рассказ: — После ванны я сделаю вам массаж с ароматными маслами. Какие вам нравятся? — Полынь… — Майрон задумался, — Сандал. Тимьян. Может, ещё что-то на твой вкус. — Хорошо, Господин, — девушка задумчиво кивнула, представляя сочетание ароматов, и провела ладонью по воде, — Ложитесь отдыхать и думайте только о хорошем, как я и говорила. Вернусь через часа два, и мы продолжим. — Благодарю. Дверь закрылась, и Майрон осторожно забрался в горячую воду, стараясь следовать всем услышанным советам. С одной стороны, ему удалось расслабиться, но с другой, его не покидали тревожные мысли и, особенно, мысли о том, что всё происходит как-то слишком внезапно и быстро. Ещё неделю назад всё было привычно, а сейчас надвигается битва, и Венчание, которое обещает быть не самой приятной процедурой… Майа зажмурился и опустился в воду с головой, желая оставить там все страхи и сомнения, а, оказавшись вновь на поверхности, вдохнул воздух полной грудью и мягко улыбнулся. «Что может быть лучше того, чтобы стать предельно близкими? Даже если нас разлучат, во мне будет биться его сердце. Так проходит страх». *** — Вечереет, — Тхурингвитель улыбнулась, втирая в запястья Майрона по капле ароматных масел, — Совсем скоро вы увидитесь и больше никогда не разлучитесь. — Вот эта мысль меня бодрит сильнее всего прочего! — Майрон улыбнулся в ответ, — Слушай, а с Мелькором сейчас всё то же самое происходит? — Конечно! Не знаю, кого он выбрал, но то, что я делаю, это обязанность каждого свидетеля. Мы должны вас подготовить. — И это, кажется, удаётся, — майа повёл плечами и отклонил голову, ощущая, как она тяжелеет. Майрон отметил, что обычно неугомонная Тхурингветиль стала очень серьёзной и сосредоточенной. — А что предполагает собой ритуал? — В ритуале три части, — девушка окунула руки в розовую воду и продолжила массаж, — Сначала вы встречаетесь и показываете Тьме свою любовь. В это время жрецы, то есть мы, готовим вам ритуальное ложе, где вы показываете страсть… — Прямо перед вами, что ли? — майа напрягся и наконец понял, почему Мелькор посоветовал выбирать свидетеля, которому потом не будет стыдно смотреть в глаза. — Ой, да бросьте вы смущаться, — Тхури отмахнулась, — Представьте, что нас вообще нет. Да, мы обязаны смотреть на вас, но нам в это время приходится несладко, потому что Тьма сосредотачивается вокруг пары, и мы обязаны не дать ей перейти к третьей части раньше срока, разгоняя Тени огнём. Кстати, вот ещё один совет от моих опытных подруг: удовольствие от второй части может сгладить боль третьей, так что стоит постараться. — Понял, — Майрон закусил губу, размышляя над сказанным. — Мы почти закончили, осталось выбрать ритуальный нож и праздничное одеяние, — девушка достала несколько ножей и разложила на кровати. — Это то, чем мне будут вскрывать грудь? — Нет, вы выбираете нож для партнёра. — Вот как… — майа сосредоточенно присмотрелся к лезвиям и выбрал самое тонкое из имеющихся, — Этот. Должно быть, он причинит меньше боли. Быстрее бы уже всё прошло. В комнате вдруг стало темнее обычного, свечи резко погасли, словно их задул порыв ветра. Майрон поднял голову и встретил Тьму мягкой улыбкой. — Это знак. Боюсь, нам совсем скоро пора идти, — девушка расчесала гребнем медно-золотистые волосы майа и расправила их по плечам, затем намазала губы сладким маслом и начертила им же крест на груди, — Всё готово. Наденьте длинную рубаху и выберите плащ из тех, что я принесла. Больше на вас ничего быть не должно. Я зайду через пять минут. Тхури обернулась летучей мышью и вылетела из комнаты, Майрон осторожно встал, чувствуя, что ноги его еле слушаются, надел исподнее и застегнул тёмно-лиловый бархатный плащ, пахнущий каким-то одурманивающе-тяжёлым ароматом. Он ощущал себя слишком расслабленным, словно под действием алкоголя, и это было странно. «Я думал, что сейчас буду в панике бегать по цитадели, но…» — он улыбнулся сам себе в зеркало и вышел за порог комнаты. Тхури стояла вся в чёрном, с венком из увядших роз на голове. — Ты очаровательна! — майа улыбнулся и взял её за руку. — Нет, сегодня очаровательны только вы, — она подмигнула ему и скрыла лицо под капюшоном. *** В замке царила необычайно звонкая тишина, был слышен каждый шаг босых ног, каждое дыхание и шорох плаща по полу, но весь этот шум мгновенно растворялся в густом воздухе. Майрон оставил все страхи позади, сейчас ему было потрясающе хорошо, он понимал, что его ждёт самый главный праздник, который начнётся через несколько мгновений. — Сюда, Господин, — Тхури пропустила его вперёд, зашла сама и закрыла за собой тяжёлую дверь. В главном зале ещё никогда не было так торжественно-темно и красиво. Майа казалось, что он шёл в воде: шаги давались очень трудно, ноги утопали в Тенях, которые ласкались к нему, взмывали под огромный свод и рассыпались мелкими искрами. В зале не было никого, но он был одновременно полон. Полон Тенями и Тьмой. — Идите, он ждёт вас, — девушка надела на голову Майрона капюшон и отпустила его руку. Майа сделал несколько робких шагов, ощущая, как сердце колотится в груди, то ли от волнения, то ли от желания встретиться с новым хозяином. — Майрон, — тихо позвал его бархатный голос, и земля почти ушла из-под ног. — Мелькор, — прошептал он и тут же почувствовал крепкие объятия и дрожь по телу, которая обычно бывает только от невыносимого желания, — Мелькор… Тёмный вала осторожно провёл ладонями по его спине вверх и медленно снял капюшон, словно разворачивая долгожданный подарок. Кровь прилила к щекам майа, он поднял взгляд и искренне улыбнулся Владыке, который был особенно прекрасен без одежды, окутанный одними лишь Тенями. Они тысячи раз видели друг друга, но сейчас предстали совершенно иными: обновлёнными, молодыми, словно в Начале Дней. И было в этой атмосфере что-то первобытно-притягательное, истинное, живое. Мелькор внимательно смотрел в сияющие янтарные глаза, поглаживал по щеке тыльной стороной ладони, и Майрон чувствовал, как плавится его тело от каждого, даже самого мимолётного прикосновения. Он невольно вспомнил утренний разговор про то, как за фальшивым образом умирает настоящее лицо, и понял, что Владыка выглядит собой как никогда. В нём появилась какая-то лёгкость, в его взгляде сиял неуловимый жар, присущий только самым счастливым созданиям этого мира. Майа сам ощущал себя иначе: слишком красивым, слишком беззаботным и слишком любящим, чтобы об этом молчать. — Всё хорошо? — шепнул Владыка, поцеловав горячую щёку, и майа обнял его за шею обеими руками. — Всё прекрасно, — шёпот в ответ, — Я так бесконечно счастлив. — Моё пламя… — Мелькор искренне улыбнулся и подхватил Майрона на руки, закружив, — Отныне никто не сможет нас разлучить. Тени на мгновение взвились к высокому своду, а затем вновь стали мягко стелиться по каменному полу, наблюдая. Майа с нежностью прильнул к губам Владыки, увлекая в долгий чувственный поцелуй, и ему вдруг послышалось, будто Тени зашуршали, а Тьма вокруг стала ещё гуще, и всё огромное пространство зала превратилось в одну большую мягкую постель. От обилия Теней даже прикосновение босых ног к каменному полу ощущалось как касание к бархату. Вдруг в идеальной тьме загорелись маленькие огоньки свечей, сложившиеся в широкий круг. Мелькор осторожно опустил Майрона и, держа за руку, подвёл к светлому пространству, где их встретили жрецы. — Тьма увидела вас, — торжественно произнесла Тхури и прикоснулась ладонью к щеке Майрона, оставив на ней чёрный след. То же самое сделал и свидетель Мелькора. Затем жрецы отошли и зажгли по свече. Мелькор осторожно расстегнул плащ Майрона, застелил им центр круга из свечей и опустился на него, бережно увлекая майа за собой. С губ Майрона невольно сорвался стон, когда он ощутил горячий поцелуй в шею. — Отдайся мне, отдайся полностью, — жарко шептал Владыка в волосы, вдыхая их тёплый аромат, — Ты сводишь меня с ума, Пламя. Прохладные ладони скользнули по спине, задирая длинную рубашку и обнажая дрожащее горячее тело, майа весь изогнулся и поднял руки, позволяя раздеть себя. Он ощущал на себе взгляды жрецов, которые обязаны были наблюдать за ними, но ему было откровенно плевать, а желание разливалось свинцом по венам, заставляя полностью сосредоточиться на удовольствии. — Я так хочу быть твоим, — прошептал Майрон, лаская ладонями широкие плечи, и прихватил губы Владыки требовательным поцелуем, который становился всё глубже и горячее. Он не заметил, как оказался на спине, и выгнулся волной навстречу Мелькору, который гладил и целовал каждый сантиметр его тела, обжигая кожу горячим от желания дыханием. Тьма сгущалась над головой, Майрон цеплялся за плечи любимого, прижимал к себе, ощущая болезненное возбуждение, от которого не хватало дыхания, и сердце колотилось предельно быстро. Тени, решившие поучаствовать в процессе, скользили меж телами, обвивали горло, и майа почти научился дышать ими. Жрецы, сами похожие на Тени, обходили круг, зажигая новые свечи. Тхурингветиль подала Мелькору нож, тот взял его и сделал надрез на груди, позволив струйке крови сбежать к низу живота. Майрон не понимал, что подсказало ему поступить именно так, но он приподнялся и впился губами в рану, жадно глотая солёные алые капли с утробным рыком. Тёмный вала заулыбался, зарывшись пальцами в медные волосы: — Ты уже совсем готов. Потрясающе… Майа оторвался от него и утёр губы, горячо дыша. Свидетель протянул ему нож, Майрон лёг, разведя ноги и, закатив глаза, медленно провёл лезвием по груди, совсем не ощущая ни боли, ни страха. Ему ещё никогда не было настолько хорошо. Мелькор вытянул ногу Майрона и взял её под коленом, затем, ласково погладив по бедру, приподнял другую ногу, согнулся над ним и провёл языком по длинной кровоточащей ране, одновременно ворвавшись в жаждущее тело. — А! — надрывный сладкий стон огласил зал и ещё долго звучал, поднимаясь к своду громким эхо и смешиваясь с новыми. Тела посреди ритуального круга сплелись в тугой клубок, толкаясь навстречу друг другу. Нежность постепенно уступала страсти, и Мелькор, будучи доминантом, почти полностью накрывал Майрона собой, рыча диким зверем и впечатывая в пол сначала спиной, а затем грудью. Майа закатил глаза и прогнулся в пояснице, снова застонав в голос. Руки пытались найти опору, но ладони скользили на растаявшем воске от свеч, Тени уже давно заменили воздух, концентрация Тьмы стала невыносимой, и в зале оказалось слишком тесно, даже жрецы не могли помочь. Майрон отклонил голову и почувствовал, как глубоко Мелькор стал наполнять его, обратившись в сгусток Теней и Тьмы. С новым толчком майа потерял своё обличие, превратившись в огненный шар. Владыка окутал его собой, их двоих обняла ещё более огромная и плотная Тьма, вознося всё выше, и вскоре на ритуальный круг упали два совершенно обессиленных тела, испачканных пеплом. — Я хочу быть твоим, — прошептал Мелькор и нашёл своей рукой ладонь Майрона, который отозвался теми же словами, а потом ощутил, как боль рванула грудь. *** «Ты знаешь, что они повенчались?» — Ирмо склонил голову на плечо брата, улыбаясь уголками губ. Намо нахмурился, пытаясь вспомнить, что это значит. «Тот самый ритуал, когда обмениваются сердцами? Они с ума сошли», — он ласково зарылся пальцами в мягкие волнистые волосы. В комнате с часами было спокойно и тихо. «Есть в этом своеобразная романтика. Тёмная», — Лориэн смотрел, как пересыпается золотистый песок. «Мне жаль Майрона, — Намо сделал глоток из бутылки и протянул её брату, — Он слишком живой, чтобы носить в своей груди почти мёртвое сердце Мелькора. Если бы я не знал их, то сказал, что это была отличная сделка в духе Тёмного Владыки: Мелькор влюбил в себя майа и получил молодое пламенное сердце, которое даст ему ещё больше энергии. Но они вместе уже целую вечность и безнадёжно болеют друг другом. Значит, Мелькор не настаивал. Возможно, оберегал. Значит, всё по любви». «Конечно по любви. Если бы чувства были фальшивыми, то ты бы уже сейчас встречал в чертогах кого-то из них». «Очень мило…» «И вообще, хороший же ты друг! — Ирмо отпил немного горячей настойки и поймал пальцем каплю у горлышка, — Я бы обиделся, услышав, что у меня почти мёртвое сердце». «Но Мелькор знает, что это правда. И, как я узнал, на правду он не обижается. Это качество мне по душе, — Намо повёл плечами и поцеловал Лориэна в макушку, — Не знаешь, что там с эльфами? Майрон ничего не рассказывал?» «Нет, — он прижался крепче, ласкаясь, — Мы хорошо общаемся, но Майрон достаточно умён, чтобы никому не рассказывать о том, что планируется или происходит. Но, я думаю, грядёт битва». «Грядёт. И они перед боем решили поменяться сердцами? Это какой-то план?» — Намо непонимающе моргнул. «Это не от них зависело». «Ах да. Пока не произнесёшь вслух…» «Именно, — Ирмо кивнул и поднял голову, взглянув на брата, — Ты беспокоишься о них». «Я беспокоюсь обо всех в равной степени, — Намо вздохнул, немного нервно перебирая бахрому платка, — Они нормально чувствуют себя?» «Да, Майрон говорил, что всё хорошо. Непривычно, но хорошо. И поверь, таким счастливым он не был давно!» — Лориэн улыбнулся, глядя на брата, и заботливо убрал прядь серебряных волос за острое ухо. «Хорошо, если так, — Мандос смягчился и даже улыбнулся уголками губ, — Надо бы им отправить ворона с поздравлением и подарком». «Надо, — Ирмо осторожно встал и взял флейту, — Наверное, мне пора. Ты вылечил меня, и я благодарен». «Останься, — Намо протянул руку в пустоту и изогнул брови в мольбе, — Я не хочу, чтобы ты уходил». Ирмо осторожно взял брата за руку, поцеловал кончики пальцев и, опустившись на колени, обнял его ноги. Лориэн был так счастлив, что готов был отдать своё сердце, даже не прося ничего взамен. Впрочем, он уже давно так поступил.