Life on the Dark Side

Тонкие серебряные врата испарились в ночи, поднявшись лёгким искрящимся облаком к бархатному звёздному небу, и в лесу воцарилась кристальная тишина. В Чертогах, куда обычно вели исчезающие врата, всё было иначе. После долгой утомительной борьбы стражники, которые остались более-менее невредимыми, повалили на грудь и заломили руки буйному пленнику, настоящему зверю, который скалил острые клыки и шипел, желая вырваться. — Осторожнее! — страж обеспокоенно взглянул на своего товарища, — Мы должны доставить его к Повелителю невредимым. — Он не в себе, — юноша-альбинос поднял взгляд, сжав руку пленника крепче, — Нужно, чтобы он хотя бы немного успокоился. Боль пробудит его сознание. Пленник словно услышал их и поник, покорно низко опустив голову. Он ведь сам пришёл к вратам, так чего теперь сопротивляться? По его телу волнами пробегала сильная дрожь, он то расслаблялся, то напрягался вновь и скулил, кривясь от боли. С длинных клыков и уголков потрескавшихся губ на пол капала слюна — рот пленника не мог полностью закрыться, иначе острые зубы проткнули бы нижнюю губу. — Мне кажется, такого никогда не было прежде, — с долей испуга прошептал страж и приподнял пленника, помогая ему встать на ноги. Из глубины коридоров послышались звуки арфы. Пленник издал громкий хрип, с трудом направляясь на них с помощью стражи. Намо слышал приближающиеся шаги сквозь льющуюся потоком музыку и продолжал играть, сурово хмурясь и невольно скрывая лицо за длинными волосами. Решив, что музыки достаточно, и пленник её вообще не достоин, он отошёл от арфы и стал перед троном, скрестив на груди руки. В воздухе повисла густая приторная напряжённая тишина. Тёмный малахитовый зал освещали словно налитые ртутью раскосые глаза Мандоса. — Повелитель… — начал было один страж, сделав шаг к нему. — Отпустите его. Вы свободны, — донёсся тихий шелестящий голос. — Но… Ради вашей безопасности я бы… — Я сказал же, — максимально спокойно повторил Намо, и стражники почувствовали резкий холод, перехвативший дыхание, — Вы свободны. Не приходите до следующей Луны. — Да, Повелитель, — юноши поклонились и только вышли в туннель, как за ними тут же образовалась стена. Мандос молча стоял на своём месте, не шевелясь и глядя в пустоту перед собой. Пленник сжал голову руками и беспомощно застонал. — Так тебе и надо, — сухо шепнул Намо и закутался в кружевную серебристую шаль, сделав шаг навстречу, — Сам виноват. Он уверенным волевым движением схватил пленника за волосы, отклонил назад его голову и второй рукой ощупал подбородок и губы, оценивая длину клыков. — Ты когда-нибудь будешь знать меру? — ледяным тоном промолвил он, — Бессовестный эгоист. Рискуешь собой и мной. Сколько кошмаров ты сегодня создал? Отвечай, Ирмо. Лориэн тряхнул головой, освободившись от грубой руки и зубами игриво поймал палец Намо, утробно зарычав. Владыка Снов сейчас с трудом походил на самого себя. Он смотрел мутными одержимыми глазами на брата и видел в нём плод своих желаний и своё спасение. Намо сжал губы, нахмурившись сильнее. — В последний раз помогаю тебе этим, Эру мне свидетель! — он закатал длинный рукав рубашки, протянул руку к Ирмо и замер в ожидании укуса, которого, к его удивлению, не последовало. — Ну же, — Мандос заморгал и сощурился, словно силясь увидеть брата, — Не заставляй меня ждать. Укуса всё не было. Намо отдёрнул руку и непонимающе изогнул брови. — Ирмо? Брось показывать характер. Ты же знаешь, что тебе станет легче только от моей крови. Пей. Ирмо… — Намо окликнул его, попятился назад и тут же оказался в крепких объятиях. Лориэн зарылся лицом в серебряные волосы и с наслаждением порывисто выдохнул. Мандос замер в его руках, словно пойманный зверёк, и испуганно поднял плечи, защищаясь. — Я не люблю, когда ты так делаешь, — тихо промолвил он, ощущая горячее дыхание кончиком острого уха, — Отпусти. Ирмо разжал объятия, жарко шумно выдохнул и осторожно наклонил голову брата набок, зарывшись пальцами в серебряный шёлк волос. Намо вздрогнул, но сопротивляться не стал. — Только быстрее. Лориэн ласково провёл дрожащей ладонью по его хрупкому плечу, затем осторожно обхватил шею, ощущая её пульсирующее живительное тепло. В таком состоянии осторожные движения давались ему нелегко, но он пытался сдерживать себя, а значит приходил в сознание. Мандос приобнял его и легко погладил по спине, таким образом давая разрешение к действию. На мгновение всё замерло, даже не было слышно частого прерывистого дыхания Владыки Снов. К своду зала эхом поднялся короткий вскрик, когда Ирмо жадно впился клыками в лебединую шею брата, забыв про аккуратность. — А!.. — Намо скривился и зажмурился, ощутив, как боль пронзила всё его тело, отчего руки и ноги на время онемели. С шеи скользнула тонкая струйка сияющей молочно-белой крови, и Лориэн тут же слизнул её, не желая потерять и капли. Намо шумно втянул носом воздух, ощущая дурманяще-тяжёлый, вгоняющий в глубокий сон аромат Ирмо, от которого голова становилась лёгкой, как и тело, что теряло силы с каждой каплей крови, но разгоралось от новых грубых укусов на чувствительной шее. Намо тихо застонал, закатив глаза, и прильнул к брату спиной. Лориэн постепенно приходил в себя и, извиняясь за боль, гладил Мандоса по груди, прижимал его к себе крепче, унимая дрожь ослабленного тела в своих объятиях, и старательно зализывал место укуса, перемежая касания влажного языка с нежными поцелуями. — Отпусти… — шепнул Намо, тщетно пытаясь вырваться из сильных рук, — Пусти, прошу тебя, пусти, мне трудно дышать… Ирмо осторожно разжал объятия, Мандос сделал пару шагов и резко почувствовал, как закружилась голова, отчего он медленно осел на пол, словно поддерживаемое ветром перо. Шея горела. Сердце колотилось так, что его стук отдавался в ушах. Во рту стало сухо. Воздуха не хватало, лёгкие словно наполнились водой. «Прости меня, Намо! Молю тебя… — Ирмо подхватил его под руки, опустился рядом и заботливо провёл ладонью по голове, заглядывая в глаза, в которых клубился туман, — Клянусь всем в этом мире, это было в последний раз!» — Глупый, — слабо шепнул Мандос, — Не зарекайся. Лориэн грустно улыбнулся, осторожно поднял Намо на руки и ткнулся носом в его висок, безмолвно извиняясь вновь. Он медленно отнёс брата сквозь коридоры туда, где хранились все его снадобья и лекарства, и Мандос нарушил молчание. — Ты же не в Начале Дней. Ты должен знать меру. Не больше тысячи кошмаров за ночь… — он тихо вздохнул, — Что с тобой случилось? Зачем ты решил превысить это число настолько, что почти обратился в своё боевое обличие? Ирмо промолчал и снова клюнул Намо в висок, крепче прижав к себе. Мандос опустил голову на его плечо, тяжело вздохнув. — Я порой совсем не понимаю тебя. Ты — единственный, чьи действия мне не по силам предсказать, — Намо почувствовал, как брат опустил его в кресло, и прикрыл глаза, нащупав руками резные подлокотники, — И не понимаю, почему ты каждый раз попадаешь в передряги, а я спасаю тебя. «Я бы тоже вытаскивал тебя из передряг, но ты слишком правильный, чтоб в них попадать», — услышал Намо голос через осанвэ, но был слишком слаб, чтобы ответить, а потому едва заметно улыбнулся уголками губ. Ирмо склонился к нему, поднёс склянку с прозрачной жидкостью и начал поить. «Благодарю тебя за помощь. Бесконечно благодарю. Я не хотел причинить тебе боль и выпить из тебя все силы. Вообще, мне казалось, что в этот раз я смогу справиться без последствий и твоей крови и вообще не планировал тебя тревожить…» — Сколько кошмаров ты создал? — Намо облизнул губы и сам взял бутыль из рук брата, ощутив прилив сил. «Сегодня все, кто спал, видели кошмары», — признался Ирмо, потупившись. — Что? — Мандос сжал подлокотник до хруста, медленно выпрямился, хмурясь, и Повелитель Снов ощутил, как от тонкой призрачной фигуры повеяло холодом. «Я объясню…» — Изволь. «Ты же знаешь, что я питаюсь эмоциями. Эмоции от добрых снов не такие сильные и насыщенные, как от кошмаров, а я был голоден и решил в эту ночь наслать чуть больше ужасов, чем обычно, чтобы насытиться скорее. Я читал страхи других и прежде, но сейчас на меня снизошло озарение: всё живое объединяет один общий страх. Все боятся потерять близких и любимых. Все боятся смерти и хотят жизни. Значит, все боятся войны, — Ирмо сел напротив брата, глядя в его задумчивые невидящие глаза, — А ты говорил о том, что война близится, и, возможно, не одна. Ты предвидел это. Но зачем Тёмным и Светлым воплощать свои же страхи? Я хотел всех заставить задуматься и наглядно показать гниющее поле боя. Я показал каждому смерть самых дорогих и близких. Ох, Намо, это были настолько сильные эмоции! — Ирмо заулыбался, довольно жмурясь, — Кажется, это сработало. Мне удалось предупредить всех о последствиях и напугать». — Возможно, удалось, — Намо допил настойку и поставил на небольшой столик пустую склянку, — Но ненадолго. Испуг войну не предотвратит, но задержит. Тебе не стоило так рисковать собой и всеми ради кратковременного эффекта. Ты помнишь, зачем создаешь кошмары? «Конечно помню. Это моё оружие, — Ирмо поймал руки брата и ласково погладил, — Я могу усыпить всех, наслать кошмары, быстро напитаться их страхами, через это получить силу и новый облик и разорвать всех во сне. Или могу просто свести всех с ума». Намо почувствовал, как он развернул его ладони и трепетно поцеловал каждую. Сопротивляться Мандос не стал, только отнял одну руку и начал поглаживать брата по голове, пропуская сквозь пальцы тяжёлые волнистые волосы. «Но я контролировал себя сейчас. Я не принял все эмоции и не обратился полностью. И рассудок не потерял!» — Скажи это побитым и искусанным стражникам… — Намо снисходительно улыбнулся уголком губ. «Я обязательно попрошу у них прощения! — Ирмо широко заулыбался и прижал лёгкую руку к своей груди, — Будь я не в себе, они не смогли бы поймать меня, спали б как мёртвые. Но я знал, что делаю. Почти всегда понимал…» — Вот именно, почти всегда, — Намо потерял мысль, которую хотел высказать следом, почувствовав ладонью размеренный стук сердца. Лориэн неотрывно смотрел на него, желая уловить и запечатлеть в памяти каждую эмоцию, которая проскальзывала на бесстрастном бледном лице. Мандос чуть сжал пальцы, а затем отпустил ладонь на плечо и невесомо погладил, кончиками пальцев различая тепло под тонкой тканью рубашки. В комнате было душно и пахло лекарствами, к этому запаху примешивался дурманящий аромат гниющих роз, опавших листьев и едва уловимый — пионов, этот шлейф всегда сопровождал Ирмо и действовал на всех по-разному. Намо от него слишком расслаблялся, такой эффект ему не нравился, зато Лориэн был более чем доволен. «Всё же хорошо, что мы не вступаем в войны,» — с долей наивной радости сказал он, накрыв ладонь брата своей и вновь прижав её к груди, но уже крепче. — А смысл? Против нас ни у кого нет шансов, — Намо поцеловал Ирмо в лоб и осторожно встал, начав медленно ходить по комнате и тем самым проверяя своё самочувствие, — Мы можем уничтожить мир меньше, чем за десять минут. Ты всех усыпишь, я стукну посохом, и всё, Арда чиста. Легко, быстро, безболезненно. Но без жителей Арды всё потеряло бы смысл и стало скучным. Можно было бы захватить власть и напугать отступников смертью и мучениями, но это подлый метод, и власть мне совсем не нужна, как и признание и восхищение. Ответственность, которая лежит на мне сейчас, и так забирает все силы, а ты не стал бы хорошим правителем, ты не лидер, как Манвэ или Мелькор, ты эгоист. «Да, я не хотел бы править народом, — Ирмо прислонился плечом к стене и, улыбаясь, наблюдал за плывущей в темноте фарфорово-призрачной фигурой брата, — Но я не могу быть эгоистом, потому что я люблю тебя». — Если б ты не был эгоистом, то не рисковал бы мною, как это было сейчас и много раз до этого. И не заставлял бы меня волноваться, — Намо остановился. «Возможно, — Лориэн опустил взгляд ангельски-прекрасных золотых глаз, — И всё же я люблю тебя. Так сильно люблю, что после смерти…» — Нет! — выпалил Мандос, закрыв уши руками, хоть это и не помогло бы не слышать осанвэ, — Не говори этого никогда! «Я люблю тебя так сильно, что хочу, чтобы ты поглотил мою душу, — продолжал ласково говорить Ирмо, медленно направляясь в сторону брата, — Не бойся слышать этого. Возможно, ты однажды не сможешь спасти меня. Мало ли, что может случиться даже с самыми сильнейшими…» Намо беспомощно изогнул брови, оказавшись зажатым в угол в прямом и переносном смысле. Лориэн мягко улыбался, поглаживая его по спине, и продолжал немного нараспев вкрадчиво вкладывать в сознание свои слова, словно рассказывая сказку. «Когда моё тело умрёт, приди и забери под крыло мою душу, но не оставляй её у себя в Чертогах. Поглоти её, и ты прозреешь, ты станешь сильнее во много раз. Какой будет прок от меня бесплотного? Я буду просто парить золотым облаком в твоих покоях, а так я стану твоей частью навечно, излечу тебя ото всех недугов и наделю новыми способностями. Моё тело ты сможешь использовать как оружие в случае защиты. Я знаю, что ты умеешь управлять мёртвыми. Я буду послушным в твоих прекрасных руках…» Намо не выдержал и резко впился ногтями в горло Лориэна. Угол комнаты с хрустом покрылся инеем, Мандос в одно мгновение вырос на две головы и яростно прошипел: — Не смей говорить это всё мне! Не смей говорить о своей смерти! — Намо взглянул сияющими слепыми глазами в глаза Ирмо, всеми силами стараясь сдержать приступ гнева, — Если ты тысячу раз умрёшь, я тебя тысячу раз оживлю и не дам исчезнуть, я вымолю тебя у Эру и прокляну его, если тот не отдаст мне тебя невредимым. Ты сам же выяснил, что все боятся потерять близких, а я что, исключение? Ты не видишь моих страхов? Почему тебе так нравится делать мне больно своими действиями и словами? «Не злись, любовь моя, — Ирмо взял руку брата и осторожно отстранил от своей шеи, начав слизывать кровь с длинных ногтей, — Я не хотел причинять тебе боль. Мне важно знать, что если со мной что-нибудь случится, то ты будешь в порядке». — Я не буду в порядке, — отрезал Мандос, постепенно успокаиваясь и обретая прежнюю форму, — Не буду. Прекрати решать за меня. Это тоже эгоизм. Он направился к полке с лекарствами и на ощупь нашёл небольшую склянку с мазью. — Иди ко мне, — Намо протянул руку к Лориэну, — Я поранил тебя. Нужно залечить. Владыка Снов послушно подошёл, не отводя своих бесконечно-добрых влюблённых глаз от брата. Намо растёр мазь меж пальцев и низко опустил голову, скрыв лицо за волной серебряных волос. Не поднимая взгляда, он начал осторожно втирать лекарство в маленькие алые ранки-полумесяцы, оставшиеся от ногтей. Ирмо привычным движением коснулся его щеки, но Мандос отвернулся, показывая, что ещё злится и не хочет, чтобы его трогали. — Как ты будешь объяснять другу своё поведение? «Майрону? — Лориэн заулыбался шире, вспомнив о тёмном майа, — Никак. Он не спал». — А Мелькор? «Мелькор… — Ирмо задумался, — Ну, если Майрон спросит о снах Мелькора и других Тёмных, то я отвечу, как есть. Что мне скрывать?» Намо кивнул и, убрав лекарство на место, обхватил Ирмо за шею, настойчиво что-то нащупывая на ней. Лориэн заулыбался и отклонил голову назад, прикрыв глаза: «Хочешь обнять меня?» — Цепочка. Её не было раньше, — Мандос провёл пальцами по цепочке вниз, и она привела его к небольшому кулону. — Что это? — спросил было он, но затем встрепенулся, — Нет, стой, не говори ничего! Я сам. Ирмо тепло улыбнулся вновь, вспомнив, как в Начале Дней он помогал Намо познавать мир через прикосновения, и это было чем-то вроде их старой доброй игры. Было видно, что Мандос не потерял того азарта и любопытства и вертел кулон в своих тонких пальцах, то хмурясь, то покусывая нижнюю губу. — Это… Часы? Маленькие песочные часы? «Угадал!» — Лориэн кивнул. — Откуда они? Нет, стой! — Намо выпрямился и, глядя куда-то сквозь стену, начал ощупывать детали. Брат с умилением и обожанием смотрел на него и ласково гладил по голове, пока тот был занят и не отвлекался на всякого рода возмущения. — Ну конечно! -Мандос распахнул глаза в озарении, — Это работа Тёмного, Светлые не любят много деталей и такую огранку камней. Стекло прочное, закалялось самым жарким огнём. Это работа Майрона. «Молодец! — Ирмо опустил ладонь на его поясницу, — Это действительно его работа. Подарок». — Ты же знаешь, что если мастер неравнодушен к тому, для кого делает работу, он привязывает себя к ней или передаёт часть сил? — Мандос чуть нахмурился, — Может, на тебя так тёмная сила подействовала, что ты решил всем наслать кошмары? Ты уверен, что эта вещь не зачарована? «Какая тёмная сила? — Лориэн тихо рассмеялся, — Не надумывай лишнего, а лучше подержи часы в руке. Почувствуй». Намо хмыкнул и сжал в ладони песочные часы, стараясь проникнуть в их суть, а затем недоумённо заморгал, почувствовав в своей ладони мягкое успокаивающее тепло, которое медленно распространялось по всему телу, словно мёд. «Понял теперь?» — Понял, — немного рассеянно ответил он, — То есть, он действительно ничего не подразумевал этим подарком? И его чувства к тебе настолько… «Ревнуешь?» — Ирмо приблизился к его лицу и коснулся своим кончиком носа его, словно глядясь в зеркало. — Вот ещё! — Намо поднял одну бровь, — Не выдавай желаемое за действительное. Во-первых, любовь в вещах чувствуется иначе, влюблённость — тоже. Здесь — желание быть ближе. Во-вторых, Майрон с Мелькором повенчаны. «А если б они не были повенчаны, ты бы ревновал?» — Ирмо улыбался всё шире, дразня брата, и его хитрые песочно-золотистые глаза лукаво блестели. — Напомню тебе, что мы оба женаты. Я тебя к Эстэ не ревную, — Мандос равнодушно пожал плечами. «Ты думаешь, я забыл тот день, когда нас заставили выбирать спутниц? Было забавно. Только Мелькор смог тогда послать всех куда подальше и улететь в горы насовсем, — Лориэн убрал волосы с лица Намо, — Сейчас ты лёгок телом, но тяжёл душой, словно носишь в груди глыбу льда. В те прекрасные дни я боялся отпустить твою руку, думая, что тебя унесёт ветер, а ты и не станешь сопротивляться, лишь улыбнёшься мне на прощание. Ты тогда не запрещал себе чувствовать и не был так холоден, но при этом оставался таким же рассудительным и мудрым…» — Многое поменялось с тех пор, — попытался было оправдать себя Намо, но брат не стал его слушать. «…И тогда рассудительный и мудрый Намо сказал мне, что никто и ничто не разлучит нас, и если выбирать себе спутниц, то тех, которым будет хватать уважения, и которые станут добрыми помощницами и верными советчицами. Мы ведь так и поступили, помнишь? Все и без того считали, что мы обрекаем прекрасных дев на страдания и несчастья — невелика радость связывать себя с убогими — но они сами выбрали этот путь. Я счастлив, что они есть у нас, но ревновать, разумеется, нет никакого смысла». Намо улыбнулся уголками губ и кивнул. — Ты помнишь. «Словно это было вчера, — Ирмо мягко поймал его губы своими, — Помню венок из белоснежных лилий в твоих волосах. Это были самые нежные цветы из моего сада, которые всегда напоминали мне тебя: кроткие, неувядающие. К сожалению, после того, как я их срезал, они не цветут больше, но это стоило того, чтобы однажды увидеть, как они украшают моего возлюбленного. А ещё я помню наши долгие поцелуи в этой комнате, пропахшей травами и лекарствами. И твой смех. И нашу милую сестру, которая зашла в самый неподходящий момент…» Бледные щёки Мандоса тронул лёгкий румянец. — Кстати, этот венок… Хранится у меня до сих пор, — тихо признался он. Ирмо замер в удивлении. — Я поддерживаю его жизнь под стеклянным куполом, — Намо чуть отвернулся и повёл острыми плечами, словно признаваясь в чём-то постыдном, — Все твои подаренные цветы там же. Лориэн осторожно повернул голову Намо к себе и уже настойчиво прильнул к его губам, тут же ощутив ответные прикосновения, куда более жаркие и нетерпеливые, чем его. Намо провёл ладонями по плечам брата, обнял его, прижавшись грудью к груди, и целовал горячо и настойчиво, не позволяя сделать и лишнего вдоха. Ирмо предупреждающе укусил его за нижнюю губу и сжал пальцы на хрупких рёбрах, отчего Намо почти возмущённо застонал и выгнулся. Ирмо хитро заулыбался в поцелуй, который тут же прервался. — Всё, достаточно! — Намо облизнулся и собрался отстраниться, но не смог вырваться из цепких объятий. «Ага, попробуй теперь остановить меня!» — Ирмо легко подхватил его под бёдра и поднял, заставив обнять себя ногами. Ещё мгновение, и Намо ощутил спиной прохладу стены и обжигающие поцелуи-укусы на ещё не зажившей шее. — Ирмо! — Мандос весь напрягся и зашёлся в новом слишком неприличном сладком стоне, крепко вцепившись в плечи брата. Терпкий аромат гниющих роз окутал его плотной пеленой, усилившись, и Намо прижался затылком к стене в попытках хоть ненадолго вернуть рассудок и контроль над собой, своим телом и эмоциями, в то время как проворные ладони брата забирались под его длинную рубашку и ласково оглаживали бёдра, медленно поднимая её всё выше. Проходящая мимо Ниэнна тактично прикрыла дверь плотнее. *** Мелькор тёмным вихрем ворвался в кузню посреди ночи, чем напугал Майрона, который сосредоточился на работе и никого не ожидал увидеть ещё как минимум пять часов. — Ты в порядке? — Владыка осмотрел его со всех сторон, отняв угрожающе нависший молот. — Я-то в порядке… — майа непонимающе смотрел на бледного Мелькора большими испуганными глазами, — Что с тобой? Я ведь мог ударить тебя. Предупреждай впредь, а не врывайся так резко. И вообще, ты должен отдыхать сейчас. Почему проснулся? — Об этом я и хотел поговорить, — тон Владыки не предвещал ничего хорошего, а черты лица словно ещё сильнее заострились, — Ты знал? Поэтому решил не спать именно эту ночь? — Знал? Что? — Майрон ничего не понимал и неуютно себя чувствовал под ледяным строгим взглядом, который словно обвинял во всех грехах и безмолвно выпытывал признание. — О снах. — Каких снах? — Послушай, Майрон, впредь я хочу, чтобы ты предупреждал меня о том, что задумал твой друг, — твердил Владыка словно под каким-то заклятьем. — Да говорю же, я без понятия, что там произошло! — вспылил майа, швырнув в сторону кусок металла, вытер руки друг о друга, отчего на пол посыпались искры, и грубо повернул голову Мелькора в свою сторону за подбородок, — Очнись и посмотри мне в глаза, Мелькор. Смотришь? Теперь слушай. Я. Не. Знаю. Что. Случилось! Если я хорошо общаюсь с Ирмо, это не значит, что я в курсе каждого его шага! Он не один из Тёмных и не обязан отчитываться ни передо мной, ни перед тобой! Майрон возмущенно нахмурился, глядя исподлобья в змеиные серые глаза Владыки, отстранился и скрестил руки на груди, поджав губы. Мелькор моргнул и опустил взгляд. — Хорошо, ладно, — он порывисто выдохнул, успокаиваясь, и сжал пальцы на переносице, — Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Майрон дёрнул плечом и хмыкнул, показав, что ситуация была ему в высшей степени неприятна, а затем всё же взял Владыку за руку и чуть сплёл пальцы. — Всё нормально. Лучше расскажи, что произошло. — Я лучше покажу. Идём. Ты бы уже пришёл, но в кузне ничего не слышно. Майа вышел за Владыкой в главный зал и замер, увидев там огромную напуганную толпу майар. — Что это?.. — Прикажете укрепить оборону? — с надеждой в голосе спросил один из них и схватил Майрона за руку в порыве эмоций, — Прошу, Господин, давайте укрепим оборону! Майрон взял его за плечи и хорошенько встряхнул. — Очнись! Очнитесь все! Что за паника?! — он непонимающе смотрел то на майар, у которых был одинаковый взгляд, полный ужаса, то на Владыку, — Я ничего не понимаю. Объясните мне всё доступно и по порядку. Кто-нибудь один. — Итак, — Мелькор взглянул на него, — Как мы тут выяснили, Ирмо сегодня решил показать всем Тёмным сон о том, как Светлые их уничтожают. Причём, мне он подробнейшим образом показал твою смерть. Майрон не поверил услышанному и тряхнул головой, словно это помогло бы ему очнуться от его собственного кошмара. Все находились словно под гипнозом, и это пугало. — Я видел, как погибает Щит, — откликнулся один из Воронов, закрывая собой изящного майа. В глубине толпы всхлипывала Тхури, обнимая майа-воина. — Так, — майа нервно облизнул губы и хлопнул в ладоши, — Внимание! Посмотрите все на меня. Нашли, из-за чего распускать сопли! Позорище! Испугались смерти! Изо дня в день мы все готовимся к войне. Тренируемся. Куём оружие. Делаем лекарства. Мы осознанно готовы потерять всё и всех, сражаясь за Тьму и право существовать в ней по своим законам. Эти сны, что вы видели, должны были разозлить вас, а не напугать! После них вы должны были взять в руки оружие и настроиться на то, чтобы стать ещё лучше, дабы защитить ваших близких, раз они вам так дороги, а не трястись и оплакивать ещё живых! Майрон смерил толпу гневным взглядом, часто дыша. — Это лишь сон. Наваждение. Я разочарован вами. Не такие воины нужны Тьме. Майрон почувствовал, как его окутал мягкий бархат чёрного тумана и приласкался к щеке. Постепенно майар начали приходить в себя, непонимающе озираясь по сторонам. Мелькор опустил ладонь на плечо майа. — Я горжусь тобой. Это были верные слова, которые и меня привели в чувства. Майрон улыбнулся уголком губ, но улыбка вышла какой-то нервной и кривой. — Всё равно мне не нравится это. Зачем Ирмо было так поступать? И я не могу поговорить с ним, видимо, на нём амулет, — майа взглянул на Мелькора. Майар разошлись, и в зал залетел Ворон, трансформируясь на лету. — Владыки! Светлые укрепляют оборону, — доложил он. Майрон с Мелькором переглянулись. — То есть, им тоже приснилось что-то такое? — Светлые не спят, — возразил майа, вспомнив своё прошлое, — По крайней мере, очень редко. Майар и валар точно бодрствуют почти всё время. — Там происходит что-то похожее на внезапную панику, — сказал Ворон, — Без причины. Светлые укрепляют оборону, но не готовятся нападать, издалека видно. Это странно, я не могу объяснить их поведение, поэтому решил сообщить вам. — У нас то же самое было бы, — вздохнул Майрон, — Благодарю тебя за новость. Лети обратно. Ворон поклонился и вылетел из зала в коридор, оставив Владык наедине. — Светлые не спят, — задумчиво повторил Мелькор, — Значит, Ирмо насильно их усыпил, чтобы показать всё это. Предупреждение? Или?.. — Сможешь связаться с Намо? — майа присел на подлокотник трона, задумчиво глядя в темноту. Мелькор замолчал на время, которое тянулось слишком долго. Атмосфера паники и общего страха душила Майрона, у неё был привкус гнилых роз и пионов — такой же горький и дурманящий аромат. Майа прекрасно знал своих воинов, знал, что, несмотря на опасения, которые были у всех, они всегда шли на битву с радостью, даже если были уверены, что там их поджидает смерть. Сейчас перед ним стояли не воины, а их страхи в телесной оболочке, словно Ирмо их искусно выудил из самых глубин и расправил, как огромное полотно. — Намо ответил, что это просто недоразумение, — сказал Мелькор, присев на трон, — Ирмо захотелось всех проучить. Показать, как страшна и бессмысленна война. — И всё? — И всё. Намо никогда не лжёт. — То есть… Один единственный Ирмо почти вывел из строя всех наших майар и навёл дикую панику у Светлых всего за ночь? — Майрон взглянул на Владыку, и в его глазах читался ужас, — Просто потому, что ему… Так захотелось? — Поэтому Светлые стараются лишний раз не спать, осознавая, что однажды могут не проснуться. Впрочем, думаю, сегодня они поняли, что Ирмо это не особо остановит. Если он захочет убить кого-то во сне, он убьёт. Просто потому, что ему так захочется. Потому, что посчитает это правильным. Или потому, что ему станет скучно. И мы не можем быть уверены, что однажды ему не взбредёт в голову освободить всю Арду и положить её к ногам Намо в знак любви, — Владыка усмехнулся, — Теперь ты понимаешь, почему я так его боюсь?