Life on the Dark Side

Намо тихо поднялся со своего трона, сжав тонкими, почти прозрачными пальцами подлокотники. Он слышал где-то вдалеке, как гремят цепи, и чувствовал присутствие энергии, слишком сильной для обитателей его чертогов. Мандос сделал шаг, затем ещё один, медленно направляясь на приближающиеся звуки. Мелькора доставили прямо в большой просторный зал и заставили упасть на окровавленные колени. — И какой смысл так манерничать? Он же слепой! — фыркнул тёмный вала и получил в ответ мощный удар в челюсть от смотрителя. — Будь ты проклят, выродок… — прорычал Мелькор и сплюнул кровь. — Я узнал тебя, — донёсся тихий шелестящий голос, — Для этого мне совсем не нужно зрение. Твоя энергия очень сильна, Мелькор, а в твоём голосе столько ярости… Впрочем, это ненадолго. Здесь ты обретёшь покой. Взгляд мутных белёсых глаз Намо беспокойно блуждал по залу, словно в поиске пленника, но лик его был обращён точно к Мелькору. Тёмный вала видел Мандоса всего пару раз за всё время своего существования, но ещё никогда так близко. Намо был словно фарфоровый: слишком худой, хрупкий, почти костлявый, и Мелькору казалось, что даже случайное прикосновение может переломать ему пару-тройку тоненьких костей. Он был облачён в просторные молочно-белые одежды, расшитые горными хрусталями и серыми лунными камнями; половину аккуратного лица закрывали длинные прямые серебряные волосы, а голову украшал простой венец. Мандоса можно было бы назвать красивым, но первое, что замечал пленник, была не его потусторонняя красота, а блуждающие слепые, словно в дымке, глаза. Эру посчитал, что Намо не нужно зрение, ибо только так он мог вершить правосудие — слыша, чувствуя, но не видя. Глаза часто обманывают, а ему ошибаться было нельзя. — На какое время тебя отправили сюда, Мелькор? — Намо подошёл к пленнику и коснулся кончиками холодных пальцев его плеча. — На пару дней отдохнуть. — съязвил тёмный вала и получил ещё один удар в челюсть. — Три века ему присудили. Хотя я дал бы дольше! — прорычал озлобленный смотритель и замахнулся ещё раз, но Намо с удивительной ловкостью для слепого перехватил его тяжёлую руку. — Тебя никто не спрашивает. И прекрати махать кулаками. Не зли меня лишний раз. Ступай. — спокойно прошептал он, обратив свой лик на смотрителя, и тот отпустил Мелькора, демонстративно бросив цепи. — Я должен был довести эту тварь до Комнаты Суда, а затем до темницы. — Я сам способен это сделать. И он — не тварь. Уходи. Третий раз я повторять не буду. — Мандос нахмурился, и этого было достаточно, чтобы смотритель, вздрогнув от неприятного холодка по телу, поспешно удалился. Мелькор смотрел на Намо и не понимал, что происходит. Он ожидал от Мандоса жестокости и, как минимум, презрения, но тот защитил его и разговаривал слишком спокойным тоном. — Три века… Много, но это меньше, чем вечность, — Намо едва заметно улыбнулся, — Прости моих смотрителей, они зачастую бестактны. Им положено быть такими с теми, кто бунтует, и с новоприбывшими, чтобы их запугать. Я прошу тебя быть послушным, и всё будет хорошо. — Почему ты так учтив? Меня ведь привели сюда отбывать наказание. — Мелькор не мог понять, где подвох, но его просто не было. — Зачем мне быть с тобой жестоким? Я здесь никого не мучаю. Не заставляю страдать. Сидя в темнице в одиночестве, ты сам себе сможешь стать врагом, тем более, за три столетия. А может и нет. В любом случае, моя цель — не уничтожить тебя, а излечить Тьму в твоём сердце, так приказал Манвэ. Пытками и прочими ужасными вещами её не извести… — Мандос снял с тёмного вала кандалы, и тот отметил, что, несмотря на хрупкость, у него были очень сильные руки. «Как у Майрона…» — невольно подумал вала и тихо вздохнул, прикрыв глаза. — Идём за мной. Ты весь в крови. Тебе нужно привести себя в порядок, а я потом постараюсь залечить твои раны. — Намо медленным шагом направился в коридор, и Мелькор пошёл за ним. — Как ты понял, что я в крови и ранах? — задал вопрос он, взглянув на хрупкую белоснежную фигуру. — Чтобы понять это, не нужны глаза, опять же. Я знаю о войне не понаслышке — собирал павших — да и потом, с тобой вряд ли хорошо обращались на суде. И этот смотритель… — Мандос презрительно повёл костлявыми острыми плечами. — Ну, с логикой у тебя дела обстоят получше, чем у Манвэ! — тёмный вала тихо рассмеялся, Намо чуть улыбнулся в ответ. — Я уважаю Манвэ, но далеко не всегда разделяю его взгляды, — он зашёл в комнату с большой ванной и множеством колбочек на длинных полках, - Там, где заканчивается его правосудие, начинается моё. Все думают, что темницы Мандоса — это уже приговор, но нет. Это означает, что теперь судьба пленных переходит в мои руки… Об этом мы ещё поговорим, а пока прими ванну и смой с себя кровь и грязь. Мелькор забрался в горячую воду и закрыл глаза, расслабляясь. Наказание началось как-то слишком хорошо, и это продолжало его настораживать. «Такое впечатление, что я прибыл к Мандосу, как к старому другу, чтобы пропустить пару бокалов вина и поговорить о бренности бытия. Да что ж это такое?» — он начал смывать с себя запёкшуюся кровь, и вскоре вода в ванне окрасилась алым. Мандос сидел за столом, смотрел куда-то в пустоту и крутил в тонких руках небольшие склянки. Пальцы, словно живущие отдельно от тела своего владельца, ощупывали горлышко банки, пробку, мельчайшие сколы и вогнутое дно. Какие-то баночки Мандос оставлял на столе, какие-то ставил обратно на полку. — Ожоги? — Что? — Мелькор поднял взгляд. — Ожоги есть, да? — повторил Намо и помедлил с тёмно-бордовой склянкой. — У меня есть всё! — тёмный вала усмехнулся, — Ожоги, раны — гнойные и нет, свежие и старые; царапины, ссадины, шрамы… Всё, что пожелаешь! Мандос вновь растянул в улыбке тонкие губы. Было видно, что делает он это нечасто. — Хорошо. Точнее, плохо, что у тебя столько ран, но я помогу. — он достал ещё несколько склянок, одну, которая упала с края полки, поймал на лету, чем вызвал немалое удивление Мелькора, которому всё чаще стало казаться, что Намо только притворяется слепым. — Подойди ко мне, как закончишь, хорошо? — Мандос начал смешивать содержимое разных склянок, которое напоминало то ли пепел, то ли… «Прах мёртвых что ли?» — тёмный вала с любопытством взглянул на Намо, который был занят приготовлением какого-то особого лекарства. Блуждающие глаза смотрели то влево, то вправо, руки, живущие своей жизнью, с точностью отсыпали нужные пропорции разных порошков и смешивали их с какими-то жидкостями. «До чего же он странный! — на мгновение подумал Мелькор, но потом улыбнулся, чувствуя что-то неуловимо-знакомое и почти родное, - Нет, он не странный. Он просто другой. Совершенно. Как я. Как Майрон.» Он погрузился в воду с головой, а затем с всплеском встал и сделал шаг из ванны. — Вытрись тканью, она на третьей полке слева от тебя. — кратко бросил Намо и, опустив палец в содержимое ступки, попробовал его на вкус. Мелькор скривился и отвернулся, вытираясь. Затем он подошёл к Мандосу и сел рядом, с подозрением глядя на странную серую мазь, что он приготовил. — Что за состав? — Тебе лучше не знать. «Всё-таки прах мёртвых…» — Повернись ко мне спиной и сядь прямо. Тёмный вала послушно повернулся и убрал набок длинные тёмные волосы. Тут же он почувствовал касания прохладных пальцев ровно возле ран и ожогов. — Больно? — Немного. — Хорошо, так и должно быть… — Намо продолжал обрабатывать раны, а Мелькор, напряжённый, спокойно сидел к нему спиной и сжимал зубы от боли — мазь ужасно жгла. — Повернись лицом. — Может, я теперь сам? — предложил тёмный вала, — Тут я увижу и дотянусь, а ты… — Нет, нельзя. Иначе останешься без пальцев: здоровые ткани мазь прожжёт насквозь, только на меня это не действует, — Намо осторожно замазал ссадину на щеке, и Мелькор зашипел от боли, не выдержав, — Потерпи ещё немного. — Как ты чувствуешь, где находятся раны? — От них исходит жар, — ответил Мандос, продолжая врачевать ушибы и ссадины, а тёмный вала замечал, как они почти мгновенно затягивались, и боль уходила, — Ты думаешь, что мне тяжело существовать без зрения, но это совсем не так. Куда важнее ощущать и слышать, чем видеть. Поэтому, если вдруг кто-то соберётся лишать тебя какого-либо органа чувств и предложит решить самому, без чего остаться, выбирай глаза. — Кхм! — Мелькор аж закашлялся от такого заявления, — То есть… И как скоро мне придётся выбирать? — Не знаю. Я пошутил. — пожал плечами Намо. — Специфичный же юмор у тебя! — тёмный вала фыркнул и тихо рассмеялся, глядя на улыбающегося Мандоса. — Какой есть. Мне здесь вообще не до шуток, честно говоря… Всё, твои раны совсем скоро заживут, — Намо встал и подошёл к полкам с одеждой, помедлив, — Ты высокий. Выше меня на голову, так? — Верно. — Значит… — Мандос стал на цыпочки и достал с верхнего стеллажа длинную белую рубашку, которые обычно носили заключённые, — Надевай. Должно подойти. Мелькор надел свою новую одежду и повёл плечами, привыкая к грубой ткани и белому цвету. — Подошло? — Да, вполне. — Отлично. Теперь давай пройдём в дальние комнаты и поговорим. — Намо слабо взял Мелькора за руку своими тонкими полупрозрачными пальцами и повёл за собой. Его обитель состояла из множества комнат, одна выводила в другую, в некоторых были десятки разных дверей. Мандос безошибочно входил в них, выбирая нужные, а тёмный вала уже давно перестал запоминать путь, запутавшись в арках, ставнях, решётках и комнатах: золотых, серебряных, светлых, тёмных, маленьких и больших. — Куда ты ведёшь меня? — В Комнату Суда. — Ещё один суд… Сколько можно? — Мой суд не такой, как у Манвэ, я говорил тебе, — Намо повернул влево и открыл неприметную тёмную дверь, — Вот мы и пришли. Проходи и садись. Мелькор шагнул в маленькую комнату, в которой стояли два кресла друг напротив друга: чёрное и белое. Между ними на аккуратном резном столике стояли весы. Сейчас они были накренены вправо, на чаше лежало множество белых кубиков. Мелькор сел в чёрное кресло и осмотрелся. Намо едва слышно опустился в кресло напротив. — Итак… — тихо начал он, — Здесь определится, в какую из темниц ты пойдёшь. Между нами стоят весы. Сейчас на них тринадцать светлых кубиков — это аргументы Манвэ о твоей виновности. Я выслушал его и понял его мнение. За каждое веское слово, что я слышу, я кладу на чашу один кубик. Сейчас я хочу выслушать и понять тебя. Если на твоей чаше ни окажется ни одного кубика, ты попадёшь в самую жестокую темницу. Чем больше кубиков на твоей чаше, тем легче трёхсотлетняя участь. Если твоя чаша перевесит, я буду требовать повторного суда уже со своим присутствием в качестве защитника. Пока всё ясно? — Да. — Мелькор кивнул и скрестил руки на груди, глядя на весы. — Хорошо. Заметь, я не требую, чтобы ты выгораживал себя. Я хочу просто услышать твой вариант развития событий, а то, что мне нужно, я сам уловлю, — Мандос взял тонкими пальцами чёрный кубик, — Убедительно прошу тебя не лгать, я этого очень не люблю и чувствую ложь моментально. Начнём? — Ладно, давай начнём… — Мелькор откинул голову на спинку кресла и вздохнул, глядя на высокий свод, расписанный фресками, изображающими звёзды и цветы, — Но… С чего начать-то? — С той поры, как ты, по словам Манвэ, переманил на свою сторону майа-кузнеца. Тёмный вала горько усмехнулся и провёл ладонью по лбу. Намо выпрямился, улавливая малейшие шорохи и изменения голоса. — Давно же это было… Майа-кузнеца зовут Майрон. Майрон, и никак иначе. Я не переманивал его. Он был первым, кто пришёл ко мне по своему желанию. Первым, кто действительно меня понял и разделил мои взгляды. Первым, кого мне не захотелось уничтожить, получив своё, а защитить и научить тому, что знаю сам… — тихо начал Мелькор, ностальгически улыбнувшись уголком губ, и заметил, как чёрный кубик опустился на его чашу. — Продолжай. И Мелькор продолжил. Он рассказывал Намо обо всех деяниях, обо всём, что им пришлось пережить. Он рассказывал, как закрывал Майрона от криков Сулимо через осанвэ, как ему пришлось разрушить Светильники только ради того, чтобы их оставили в покое настырные Светлые, которые никак не могли понять, что остаться на стороне Тьмы было желанием майа. Единственное, о чём тёмный вала намеренно умалчивал, — это о том, что происходило между ним и его учеником вне занятий и тёмных деяний. Намо не перебивал, слушал, делал выводы, и вскоре на чаше Мелькора появились новые кубики. Постепенно их становилось всё больше. — Война была развязана из-за убитых эльфов, так? — Так. Я не отрицаю того, что мною было убито много эльфов для экспериментов. — Тобою? — Намо почувствовал ложь. — По моему приказу, а значит мною. — Хорошо, — Мандос кивнул, — В этом случае можно признать, что валар были правы, развязав войну. Я бы тоже не стал сидеть сложа руки в то время, как убивают моих подопечных. — И я бы тоже так сделал, — Мелькор опустил ногу на ногу, глядя на Намо, — Однако, мы не начинали войн из-за шпионов, которые открыто пытались проникнуть на нашу территорию, из-за сотен убитых в лесу волколаков и их щенков, которые просто там живут; терпели, когда совершались странные набеги на Ангбанд. А тут мы всего лишь тронули эльфов и сразу получили по морде за это. Да плевать. Мне уже всё равно. Намо задумался и прикрыл глаза, словно это ему как-то помогало. — Скажи, Мелькор, а что стало с Майроном? — прозвучал вопрос, которого так опасался тёмный вала, — По идее, он тоже должен был предстать пред судом. Или я ошибаюсь? — Я не знаю, что с ним, — солгал Мелькор, чувствуя, как предательски заколотилось сердце в груди, — Убежал в подходящий момент, наверное, крысёныш. Чего ещё можно было ожидать от того, кто не смог удержать Ангбанд? Намо покачал головой и загадочно заулыбался. На чашу опустился последний кубик. «Понял, что я скрыл его, да? Понял, что не хочу выдавать его никому, даже тебе?» — Мелькор опустил глаза и закрыл лицо ладонями, согнувшись. — Это была ложь, но я понимаю и принимаю её. Более того, сейчас она сказала мне больше, чем сказала бы правда, — Мандос встал, — Смотри, как интересно получилось. Равновесие. Тёмный вала убрал руки от лица и взглянул на весы, где чёрных и белых кубиков было поровну. — Манвэ прав, но прав и ты. — Мандос взял тёплую серебристую шаль со спинки кресла и закутался в неё, скрыв свои острые плечи, — Пополам… Да, я мог бы потребовать повторного суда у Манвэ, но это большой риск. Если он захочет, ты уйдёшь в пустоту, и даже моё слово не будет веским. Такого ты не заслуживаешь, однако, наказанию быть, ибо ты всё же виновен. Но. Я выслушал тебя и очень хорошо понял. Твоя участь в моих чертогах не будет тяжёлой. Мелькор удивлённо моргнул, глядя на тонкую фигуру Мандоса, которая даже не ходила из стороны в сторону, а плыла, словно лебедь по водной глади. — Если всё будет хорошо, я немного сокращу твой срок пребывания здесь. Это максимум, что я могу сделать для тебя, Мелькор. — Намо остановился у кресла, где сидел тёмный вала. — Я не могу и не хочу просить о большем. Благодарю тебя за то, что понял. — Мелькор встал. — Не нужно меня благодарить, я ведь сужу об очевидном. — Намо снова взял его за руку и повёл куда-то далеко сквозь бесконечную вереницу дверей. Вскоре он остановился у одной и впустил Мелькора в небольшую тёмную комнату. — Здесь ты проведёшь свой срок. Я не разрешаю пленникам ни с кем разговаривать, ибо это часть наказания, но для тебя сделаю исключение. Ты можешь позвать меня, когда станет совсем тяжело, и мы поговорим. Хотя собеседник из меня ужасный… — Намо взглянул на Мелькора своими молочно-туманными невидящими глазами. — Я не лучше, — Мелькор горько усмехнулся и присел на твёрдую узкую кровать, — В любом случае, Намо… Ты слишком много для меня делаешь. Правда. — Тшш. Не говори ничего. — Мандос сделал шаг за дверь, перебирая тонкими пальцами связку ключей, но остановился, когда тёмный вала окликнул его. — Можно вопрос? — Конечно. — Я отвечал тебе честно, и ты ответь мне. На чьей ты стороне, Намо? — А разве у нас война, чтобы мне нужно было выбирать чью-то сторону? — Мандос убрал назад тонкие серебристые волосы, скрывающие половину его прекрасного лица, — Я слеп, Мелькор. Я не различаю чёрное и белое. Я не различаю Свет и Тьму.