Life on the Dark Side

— Вы слышали, слышали? — О Войне? — О том, что тёмный вала пленён? — Вы слышали? — Говорят, вала Манвэ одержал великую победу! — Говорят, больше нет ни Мелькора, ни Саурона! — Вы слышали? — Ангбанд пал, Утумно сравняли с землёй. Слышали об этом? — Слышали, как Мелькор молил вала Манвэ о пощаде? — Он наверняка хорошенько страдает за все свои деяния. — Так ему и надо. — Так и надо. — Слышали о смерти Саурона? Говорят, его пронзил насквозь благой Свет Манвэ и выжег ему сердце! — У него и так не было сердца. — Точно! — Точно. У Майрона разрывалась голова от количества слухов, которые расползались по Валинору, как тараканы. Он ненавидел находиться в этом месте, хоть и научился пробираться туда незамеченным, цепляясь за тени: здесь было слишком светло, слишком шумно, слишком много майар, эльфов, и все были до омерзения счастливы. Однако, ему нужно было узнать хоть какую-нибудь информацию о том, что стало с Господином после суда, а поэтому приходилось терпеть всеобщее ликование. Поняв, что ничего конкретного так услышать нельзя, ибо обитатели Валинора больше любили красочные слухи, чем сухую правду, Майрон, рискуя быть замеченным, вместо тени принял облик скромного светловолосого майа и деликатно вмешался в разговор: — Так на какое время его отправили к Мандосу? Я так и не понял. — Да ладно, не понял он! — рассмеялся высокий майа — ученик Манвэ, судя по одежде, — Весь мир разрывается новостями, а ты, тихоня, наверное, сидишь за работой и не слышишь ничего. На триста лет его приговорили. Это слова вала Манвэ. Майрон побледнел и пошатнулся то ли от ужасной вести, то ли от того, что пребывание в Валиноре забирало его силы как воду из колодца. «Триста… Лет…» — сердце его словно оборвалось в груди и полетело в пропасть. — Радоваться надо, что справедливость восторжествовала наконец! — майа подошёл ближе и взял Майрона за руку, — Ты чего бледный такой? Испугался? — Да… Немного. — Майрон пытался вернуть самообладание, но это получалось совсем плохо. В голове звучали навязчивые слова: «На триста лет его приговорили». Сейчас эта цифра была сродни вечности. — Не тебя же к Мандосу отправили, глупый, — майа ободряюще улыбнулся, — А Мелькор заслужил, поверь. — Конечно заслужил, — Майрон чуть улыбнулся в ответ и осторожно высвободил руку из ладоней Светлого майа, — После всего, что он сделал, его неплохо было бы и подольше там задержать. — Я бы отправил его в Темницы навечно… — майа-воин с мягкой полуулыбкой следовал за Майроном, а тот тщетно пытался уйти или хотя бы слиться с толпой, — Я не видел тебя раньше. — Не обращал внимания. — О нет, я точно обратил бы. Чей ты? — Оромэ, — не задумываясь, ответил Майрон, обернувшись, — В таких лесах охочусь, что и не отыщешь. *** Мелькор тихо вздохнул, сверля взглядом потолок. Он уже запомнил каждую трещинку, каждую щербину на нём и, когда они стали складываться в фигуры и двигаться, вала понял, что это занятие пора прекращать. Сев в кровати, он потёр лицо ладонями и вздохнул, пытаясь понять, сколько времени уже находится в заключении: месяц, год, век, а может лишь несколько дней или часов? Он не знал. В маленькой комнате его повсюду окружала Тьма, которая обнимала своими бархатными руками и успокаивала, когда становилось совсем уж тошно. Мелькору всегда нравилось находиться в одиночестве, будучи окружённым Тьмой, но сейчас он подспудно ждал, что его покой нарушит шорох длинных одежд и ласковый голос, призывающий отвлечься ото всех дел. Ждал, что Тьма рассеется от мягкого золотистого сияния, а затем его грубую руку возьмёт узкая рука, украшенная кольцами и браслетами, и поведёт за собой, неважно, куда. — Пойдём сегодня в горы? Вместо всех уроков. Пойдём? — шепнул тёмный вала сам себе и прикрыл глаза, представляя счастливую улыбку на красивом лице Майрона и блеск его янтарных глаз. Он почти почувствовал поцелуй на щеке и услышал радостное «Тогда идёмте скорее, пока туман не рассеялся!». — Пока туман не рассеялся… — тихо повторил Мелькор и медленно открыл глаза, снова надеясь увидеть перед собой родной образ, но вокруг была лишь Тьма. Он закрыл лицо ладонями и, согнувшись, застонал от бессилия. — Владыка, вы не должны опускать руки. Вы же могущественный вала! — Мелькор ощутил ласковые объятья и до боли знакомый тёплый аромат медных волос. — Майрон?! — тёмный вала ухватился за видение, но оно тут же растаяло в его руках, — Куда же ты… Майрон… «Я схожу с ума.» Мелькор сел в угол комнаты и, часто дыша, отклонил голову назад. — Намо… — хрипло позвал он, даже не надеясь, что его услышат, — Намо! За дверью послышались тихие неторопливые шаги, будто Мандос всегда находился где-то неподалёку и ждал, когда его позовут. Послышался звон ключей — Намо перебирал их в поисках нужного -, и дверь со скрипом отворилась. — Ты звал меня? - он, кутаясь в старую серебристую шаль, зашёл в комнату и присел на пол ровно напротив Мелькора, глядя на него молочно-туманными глазами. — Да, — тёмный вала выпрямился и приблизился к нему, чуть нагнувшись вперёд, — Кажется, я схожу с ума, Намо. — Это нормально. — последовал краткий ответ. — Нормально? То есть… Ну ладно… — Мелькор фыркнул и отвернулся, прижавшись щекой к холодной стене, — Значит, я зря звал тебя. — Не зря, — Намо взял его за руку своими тонкими пальцами, — Ты хочешь поговорить. Давай поговорим. Тёмный вала вздохнул и, спустя несколько секунд размышлений ни о чём, повернулся к нему, взглянув в вечно беспокойные невидящие глаза. — Давай. — Только ты начни. Я плохой собеседник, предупреждал ведь… — Намо протянул руку к лицу Мелькора и провёл указательным пальцем по его носу. — Ты что делаешь, позволь спросить? — вала инстинктивно отпрянул. — Сиди смирно. Я пытаюсь представить, как ты выглядишь, — Намо мягко улыбнулся и продолжил исследовать лицо Мелькора тонкими пальцами, — Когда разговариваешь с кем-то, хорошо бы уметь представлять его. Так ведь? — Так… — Владыка Тьмы чуть улыбнулся в ответ и опустил глаза, позволяя ощупывать своё лицо. «Когда разговариваешь с кем-то, хорошо бы уметь представлять его…» Он знает о моих мыслях о Майроне? О том, что я разговариваю сам с собой, представляя его? О том, что я изо всех сил стараюсь как можно дольше удержать в памяти родной образ и не забыть его за триста долгих лет? Или это была случайная фраза, которая актуальна здесь и сейчас, но не более? Ох, Намо, у твоих слов всегда две стороны…» — Волосы длинные… — Мандос на мгновение задумался, поглаживая прядь, — Чёрные? — Точно. Как ты ощутил? — Угадал. — Намо пожал плечами, и Мелькор тихо рассмеялся. — Я уже совсем привык к твоей необыкновенной способности и даже не удивился бы, если б ты почувствовал и цвет. — Увы, различать цвета очень трудно. Но сейчас я довольно хорошо представляю тебя, — Мандос растянул в улыбке свои тонкие бледные губы, — Извини, если было неприятно. Теперь можем поговорить. — Всё в порядке. А то странно выходит: я тебя вижу, а ты знаешь только то, что я высокий и весь в шрамах. Мелькор встал, помог лёгкому, почти невесомому Намо подняться и сел с ним на узкую кровать. — Сколько я здесь уже? — Треть срока. — Только треть… — тёмный вала вздохнул. — Уже треть, — Мандос смотрел в темноту перед собой, — Даже больше, ибо я поговорил с Манвэ, и он согласился отпустить тебя на тридцать лет раньше. — Серьёзно? — Мелькор удивлённо взглянул на спокойный лик Намо. — Да. Сулимо благосклонно к тебе настроен. Он особенно проникся, услышав о том, что ты примерный заключённый, который не нарушает покой моих чертогов. — Намо, мне, право, неловко… — у вала складывалось впечатление, что Мандос его всеми силами выгораживает, — Как я могу отблагодарить тебя? — Зачем благодарности? — Намо снял шаль с костлявых плеч и начал медленно перебирать кружевные узоры-паутинки на ней, — Я имею полное право просить Манвэ о сокращении срока, ибо так показал Суд. И ты действительно примерный заключённый, не доставляющий никаких проблем, за что, кстати, я тебе признателен. Мелькор усмехнулся, на мгновение задумавшись, а затем задал вопрос напрямую: — У тебя есть друзья? — Что? .. — Мандос приосанился и заметно напрягся. — Говорю, у тебя есть друзья? — Мелькор неотрывно смотрел на Намо, который от неожиданности вопроса выпустил шаль из тонких пальцев. Спустя несколько секунд, он промолвил: — У меня есть брат. И супруга. — А кроме них? — Зачем мне ещё кто-то? Даже с Ирмо и Вайрэ я вижусь как можно реже, и было бы лучше, если б они совсем не были связаны со мной. Я должен быть один, Мелькор. Только так я могу справедливо судить. Тёмный вала тихо вздохнул, глядя на слепого Судью, и отчего-то ему показалось, что Намо в тысячи раз несчастнее всех, кто находится под его чутким надзором. Мандос опустил голову, и его волосы серебряным водопадом соскользнули с костлявых плеч, закрыв лицо. — Прости, если задел тебя. Правда. Прости… — Мелькор осторожно провёл ладонью по хрупкой спине, ощущая под тонкой тканью линию позвоночника. «До чего же худой…» — Тебе незачем извиняться. Ты ничего не сделал. Мы ведь просто разговариваем, — Намо медленно и с трудом выпрямился, будто держал на плечах огромный груз, и вновь принялся перебирать узорчатую шаль, — О чём ты хочешь побеседовать? — Расскажи мне о себе, пожалуйста. Руки Намо снова замерли, а слепые глаза стали шире от удивления. Он разговаривал со многими пленниками, но ещё никто не просил его рассказать о себе. — Но… Зачем? Мелькор улыбнулся уголком губ. — Потому что я хочу узнать больше о своём новом друге. — «О друге»? — голос Намо дрогнул, — Но я не твой друг. Никогда не буду им. — Ты можешь со мной не дружить, но я с тобой — буду, — тёмный вала встал с кровати и прошёлся по комнате, разминая затёкшее тело, — Так тебя устроит? Намо провожал Мелькора поворотами головы, улавливая по звукам его движения. — Устроит. — Вот мы и нашли выход, — вала сел на пол перед Намо, с любопытством на него глядя, — Теперь расскажи мне о себе, прошу. — Что ты хочешь услышать? — Мандос чуть улыбнулся, — Я собираю павших, провожу Суды… — Это знают все! — Мелькор пытался поймать взгляд туманно-белых глаз, но это не удавалось, — Неужели ты только судишь и собираешь павших? И никак не развлекаешься? — Развлекаюсь? — Намо не понял и чуть свёл тонкие брови. — Ну… — вала задумался на мгновение, — У тебя бывает свободое время? — Иногда. — И что ты делаешь в это свободное время? — Я… — Мандос помедлил, думая, стоит ли выдавать эту великую тайну, а потом тихо-тихо сказал, — Я на арфе играю. Мелькор широко заулыбался, мгновенно представив Намо за большой красивой арфой и то, как его длинные пальцы касаются струн. — Невероятно. Намо услышал улыбку в голосе собеседника и заулыбался сам, впервые так искренне. — Я смогу как-нибудь услышать, как ты играешь? — тёмный вала подсел чуть ближе, сидя почти у самых ног Повелителя Душ. — Возможно. — уклончиво ответил Мандос, и Мелькор был счастлив, что не услышал категоричное «нет». Намо лёгким движением убрал волосы назад и протянул руку к Мелькору. — Ты сидишь на полу сейчас? — Да, — тёмный вала поймал тонкую руку, — Я здесь, прямо перед тобой. — Хорошо… — Намо кивнул, — Ответь теперь на мой вопрос. — Да? — Мелькор внимательно взглянул на собеседника. — Что ты видишь, закрывая глаза? Владыка Тьмы облизнул пересохшие губы и медленно прикрыл глаза. Тут же его обняли ласковые тёплые руки, сплошь в кольцах и браслетах, а над ухом раздался шёпот: «Обернитесь, Владыка!» Мелькор вздрогнул и распахнул глаза, резко обернувшись. На лбу выступила испарина. — Нет, я больше никогда не буду закрывать глаза. Никогда… — Ты не ответил. — Намо набросил шаль на плечи. — Я вижу Майрона, — тёмный вала порывисто выдохнул, — Каждый раз, закрывая глаза, я вижу его и схожу с ума, когда он исчезает. Я скоро моргать перестану. Это слишком жестоко. — Опиши мне его. — Зачем? — Опиши. Мелькор стёр пот со лба, пытаясь подобрать слова, чтобы описать Майрона, но все они казались либо слишком сухими, либо слишком вычурными. — Я ничего ему не сделаю. И, тем более, никому ничего не скажу. — настаивал Мандос. — Он с тебя ростом… Стройный, любит объёмные одежды, постоянно кутается в алый шёлк, нося на себе, наверное, целые мили ткани. У него волосы, словно медь и золото, глаза-янтари, а на щеке тонкий шрам, очерчивающий скулу. Он… — Мелькор помедлил, вновь заметив перед собой красивую огненную фигуру, но затем тряхнул головой, и видение пропало, — Он управляет огнём. Он создан из огня. Он и есть огонь. То неукротимый, дикий, то ласковый, греющий. Намо мягко улыбался, слушая вала, и кивал то ли ему, то ли каким-то своим догадкам. — В твоём сердце не так много Тьмы, как думает Манвэ. А ты даже не представляешь, насколько светл, — Мандос встал и прошёлся по комнате, — Как интересно… Мелькор мягко усмехнулся, глядя на Судью, который оставался таковым даже при простом разговоре. — Твои видения и слова, Мелькор… Так простых соратников не описывают. И их не видят, закрывая глаза. Вас объединяет не только общее дело, я прав? — Намо обернулся. — Прав, — тёмный вала лёг спиной на холодный пол, — Вот и все мои карты раскрыты перед тобой. — Я теперь ещё лучше понял тебя. — Я мечтаю коснуться его хоть на мгновение… — тихо прошептал Мелькор, глядя на паутину трещин на потолке, — Или увидеть, даже издали, только пусть это будет настоящий Майрон, а не уловки моего отравленного одиночеством сознания. — Мне жаль, что я не в силах этому помочь. — Намо сел на пол рядом. — А ты мечтаешь о чём-нибудь? — тёмный вала чуть повернул к нему голову. — Моим мечтам никогда не суждено сбыться. — И всё же? — Я всегда хотел увидеть холодное море. — ответил Мандос и повёл острыми плечами, отчего с правого соскользнула шаль. — Холодное море? — Мелькор мягко улыбнулся, — Интересная мечта. Почему море? И почему именно холодное? — Я не знаю… — Намо сцепил в замок тонкие пальцы, — Но я никогда не смогу увидеть его, ибо слеп. А даже если б и был зрячим, всё равно мне нельзя покидать чертоги. — Но море можно почувствовать, его совсем не обязательно видеть. И… Неужели ты не сможешь покинуть чертоги даже на час? — Нет. — Значит, однажды мы с Майроном придём и украдём тебя отсюда. Покажем море, а потом вернём в целости и сохранности. Мечты должны же исполняться, в конце-то концов! — Мелькор тихо рассмеялся и заметил искреннюю улыбку на лице Намо. — В итоге вы останетесь тут навечно за похищение Повелителя Душ. — Оно будет стоить того! — Глупый Мелькор… — улыбка не сходила с губ Мандоса, — Это всего лишь мечта. — А ради чего ещё существовать? — тёмный вала встал и прилёг на кровать, — Чтобы мечтать и исполнять свои мечты. — Ты существуешь ради этого, — Намо накинул на Мелькора свою тёплую мягкую шаль, и только сейчас вала смог рассмотреть, что она связана из серебряных волос её владельца, — А я существую ради того, чтобы помогать другим. — Всё другим да другим… — тёмный вала закутался в шаль, ощущая давно забытое тепло, — А для себя? Хоть немного? — Зачем? — Ну как же… — Мелькор чуть улыбнулся, — Нужно хоть немного времени уделять себе. Это, как минимум, приятно. — Но зачем? И без этого обойтись можно. Тёмный вала заулыбался, глядя на Мандоса. — Давай так. Я попытаюсь немного исполнить твою мечту, хочешь? — Мелькор сел рядом с ним. — О холодном море? — Намо моргнул, не понимая, — Но… Как? — Я расскажу тебе о нём так подробно, насколько способен. Ульмо бы сделал это лучше, но… Попробуй узнать о своей мечте с моих слов. — Ну… — Мандос замешкался, — Хорошо. — Итак… — Мелькор облизнул губы и задумался. Море он не любил, но сейчас хотел, чтобы Намо хоть на мгновение почувствовал себя счастливым, а значит нужно вспомнить всё самое красивое об этом месте. — Море кажется бесконечным, когда стоишь на берегу и смотришь вдаль. Такое впечатление, будто находишься на краю огромного бокала: ты понимаешь, что где-то там есть и второй край, но его совершенно не видно, а между ним и тобой — сплошь вода. Представляешь? — Да. — Намо заинтересованно выпрямился. — Обычно море довольно тёплое, вода в нём прозрачная, изумрудного цвета, и солёная на вкус. — Солёная? — Мандос с подозрением изогнул бровь. — Ужасно солёная. — Как слёзы? — Наверное… — Мелькор вздохнул и, немного помедлив, продолжил, — На море бывает тихо-тихо, до такой степени, что вода становится зеркалом, в ней отражается небо и звёзды, и начинает казаться, будто ты висишь в воздухе. Но сделай шаг — тут же нарушишь покой воды, по ней пойдёт мелкая рябь, звезды в ней задрожат и расплывутся маленькими огоньками. Мандос тепло улыбался, слушая Мелькора, и молчал, живо представляя всё, что он описывает. Он даже не шевелился, боясь спугнуть момент. — Но это я говорил тебе о тёплом море. Холодное — совершенно иное. Там, где холодное море, почти всегда гуляет ветер. Сильный, порывистый, кажется, будто он обжигает лицо; поэтому, собираясь туда, нужно надеть что-то потеплее… — Мелькор продолжал свой рассказ, а Намо представлял, как идёт к морю, кутаясь в плащ и закрываясь от ветра, и то, как оглушительно и совсем близко шумят высокие волны. — Холодное море грозное, сапфировое, почти чёрное, волны поднимаются порой до невероятной высоты, а затем разбиваются о скалы, осыпаясь пеной. Когда море прекращает бушевать и успокаивается, наступает тишина, но она обманчива… — тёмный вала не мог сдержать улыбки, видя Мандоса настолько счастливым. Наверное, его никто никогда не знал таким и вряд ли когда-нибудь узнает. Намо казалось, что он прозрел и видит собственными глазами гигантские волны и скалы, чувствует на лице капли, отлетающие от морской пены, и даже нещадный ветер не мог испортить это великолепие вокруг. — Когда море успокаивается, мороз мгновенно схватывает воду, и получается лёд. Его тогда становится очень много: он свисает со скал длинными копьями, он под ногами и даже у берега, но море снова начинает бунтовать и волны восстают, желая избавиться от ледяных оков… — Что такое лёд? — последовал тихий вопрос. — Лёд… — вместо ответа Мелькор собрал последние крупицы своей силы и зажмурился, чувствуя почти забытый холодок на кончиках пальцев. — Ты колдуешь? — Намо схватил его за руку, — Нельзя, Мелькор! — Это не колдовство вовсе, я потерял почти всю энергию. Так пусть мои последние силы лучше уйдут на это, чем просто испарятся… — он осторожно вложил в ладонь Мандоса маленькую льдинку. — Ах! — от неожиданности Намо вздрогнул и выронил её. — Вот. Держи крепче… — тёмный вала поднял кусочек льда и вернул его Мандосу. Тонкие пальцы тут же принялись исследовать новый объект. Льдинка медленно таяла и скатывалась крупными каплями меж пальцев, а Намо тщетно пытался удержать её и оставить в таком состоянии, не дав превратиться в воду. — Как так… Теперь вода… — непонимающе прошептал он, держа в ладонях маленькое озеро, и обратил свой лик на Мелькора. — Вот так, увы… Зато ты носишь на себе множество льдинок, которые не тают, — вала улыбнулся, — Твоя одежда сплошь в горных хрусталях. Они точь-в-точь лёд. Маленькое озеро пролилось на пол сквозь тонкие пальцы, и Намо осторожно коснулся рукава своей мантии, нащупывая россыпь камней. — Они правда такие? — Абсолютно. Только не тают. Намо улыбнулся. Он был счастлив. *** После этого разговора Мелькору наконец удалось спокойно поспать. Он видел во сне Майрона и то, как они держат Намо за тонкие руки, подводя к морю. — Стой! Не веди его в ту сторону, там совсем плохо идти. — Там нормально! — настаивал майа, смеясь, — Пойдём со мной, Намо, в том месте совсем плоские камни у берега. — Нет, мы пойдём к скале, там песок внизу. — Мелькор потянул Мандоса в свою сторону. — Вы меня разорвёте сейчас! — Намо заулыбался, — Может прямо здесь и останемся? — Ну давайте здесь, — тёмный вала пожал плечами, — Хотя у скалы было бы лучше наблюдать за морем. — Ага, чтобы нас каждый раз пеной накрывало? Бедного Намо смоет первой же волной, а мы и не заметим! — Майрон фыркнул и рассмеялся, крепко держа Мандоса за руку, а затем вдруг поднял взгляд вверх, — Смотрите, огонь! — Огонь? … Мелькор приоткрыл глаза, очнувшись ото сна, и заметил в углу комнаты большую свечу. Огонёк плясал на её кончике и то разгорался сильнее, то искрил, то затихал. Тёмный вала завороженно смотрел на него, чувствуя, как сердце радостно заколотилось в груди. — Огонь… Майрон… — он встал с кровати и подошёл к свече, словно боясь спугнуть. «Это не видение? Это настоящий огонь?» — Мелькор провел пальцем по пламени и ощутил тепло. У свечи лежала записка: Ты исполнил мою мечту. Я хочу немного исполнить твою. Ты мечтал коснуться Майрона и говорил, что он создан из огня. Я принёс тебе огонь. Намо. *** Ледяное море сегодня было кротким и непоколебимым, оно с бренным величием тяжело несло в себе матовое сияние отражения тусклого неба. Всё вокруг в эту пору казалось лишь мутной оболочкой, что неподвижно нависала над сверкающей рябью воды - той, в которую одето море, которую море несет на себе подобно лоснящейся шерстяной накидке путника. Его выцветшее от соли и льда побережье — идеальное место паломничества для тех, кто ищет покой. Майрон стоял на обрыве скалы, глядя на бесцветный берег и воду тусклым взглядом. Он привык приходить сюда, когда становилось невыносимо терпеть одиночество, и ему казалось, что море забирает всю его боль, унося с собой далеко-далеко. Он не привык показывать воинам, как порой ему бывает плохо, хоть и знал, что среди них про него ходят разные слухи. Все сходились в одном: Господин стал не жестоким, но жёстким, а ещё при нём никогда не стоит упоминать имя Владыки Тьмы, ибо даже намек череват последствиями: либо Майрон уходил куда-то в темноту и долго не возвращался, нагнетая тени, либо становился огнём и крушил всё на своём пути. Майрон сел, свесив ноги в обрыв, и порывисто выдохнул, чувствуя мерзкую дрожь по телу. — Почему ты здесь в то время, когда твой Господин гниёт в тюрьме? — обратился он то ли к себе, то ли ко Тьме, которая окружала его, — Прочь. Тьма, которая раньше казалась ласковой и мягкой, стала навязчивой и липкой, она причиняла боль, приносив с собой разные сны о Владыке. Майрону казалось, что отстраивать заново Ангбанд и восполнять силы и армию будет тяжело, но нет, ужаснее всего было постоянно считать дни одиночества, складывать их в месяцы и годы, а годы — в эпохи. — Я не могу больше так… — майа прижал пальцы к вискам и зажмурился, желая сейчас шагнуть с обрыва в серые объятья холодного моря, — Слишком долго. Слишком тяжело. На плечи, окутанные алым шёлком, опустились тяжёлые руки. Майрон замер и почувствовал, как сердце пропустило удар. — Я рядом. Я во Тьме. — Нет. Вы далеко, и вас нет рядом… Это всё мои глупые видения, это… — майа дёрнул плечами и закрыл лицо ладонями. Он по памяти создавал образ Мелькора из теней и тумана, старался хоть как-то его оживить, разговаривал с ним, но тот всё равно оставался эфемерной статичной фигурой. — Хотя бы одно хорошее видение… Один единственный сон, где вы рядом настоящий, живой, тот, которого я ещё помню. — Майрон закутался в алый плащ и медленным шагом ушёл в Ангбанд. Никто из воинов не задавал ему никаких вопросов, все старались сторониться и не встречаться с ним взглядом. *** — Ты готов? Не передумал? — Я готов. Не передумал. — Мелькор чуть улыбнулся и сел на пол в центре большого зала с высокими каменными сводами. Намо тихо прошёл к большой арфе и стянул с неё пыльную ткань, которая с тихим шорохом упала к его ногам. Инструмент поразил Мелькора: его струнами служили тоненькие лучи Света, а некоторые были тёмные, словно туго сплетённые между собой тени. Мандос мягко коснулся их своими чуткими пальцами, и зал наполнился красивыми переливчатыми звуками. — Не бойся закрыть глаза. — сказал он Мелькору и начал играть, перебирая длинные струны-лучи. Тёмный вала завороженно слушал музыку, не в силах отвлечься, и медленно прикрыл глаза. *** На плечо Мелькора осторожно склонилась голова — Майрон улыбался, сидя рядом с ним и слушая великолепную музыку. — Это что-то… Совершенно прекрасное. Я никогда не слышал такой музыки… — шепнул он и прижался к Владыке крепче. Тёмный вала улыбнулся и приобнял Майрона, поцеловав в макушку. — Давай потанцуем? — предложил он, — Подари мне танец, Пламя. Майрон тихо встал, кутаясь в длинные карминовые одежды, и тепло улыбнулся, соглашаясь. Осторожно вложив свою руку в ладонь Мелькора и опустив вторую на широкое плечо, он прижался к нему и закружился в медленном танце. Владыка неотрывно смотрел в счастливые глаза майа, чувствовал исходящий от него мягкий свет, который становился всё ярче и ярче, и сам едва не сиял. Майрон мягко отпрянул, не отпуская руки Мелькора, сделал плавный оборот вокруг себя, шурша длинной накидкой, и вновь опустил руку на его плечо. Намо продолжал играть, и тёмный вала мысленно умолял его не прерывать ни на секунду эту дивную музыку. — Совсем скоро мы будем так же танцевать, только у себя, — шепнул Мелькор, — Осталось немного, совсем. Я приду раньше на целых тридцать лет. Майа крепко обнял его, замерев посреди зала, и, коснувшись ладонью щеки, мягко поцеловал в губы. *** Музыка затихала. Видение исчезало, тая в руках. Мелькор медленно открыл глаза. — Понравилась ли тебе моя музыка? — спросил у него Намо. — Это было лучшее, что я когда-либо слышал… — тихо ответил тёмный вала, ещё ощущая на губах остывающий поцелуй. *** Майрон открыл глаза и сел в кровати, мягко задумчиво улыбаясь. «Что это было? Этот сон… И эта музыка, такая странная, такая красивая! Малахитовый зал и…» — он вспомнил танец и вновь прикрыл глаза, стараясь вспомнить его и навсегда оставить в памяти. Майа чувствовал, как разрывается сердце в груди от счастья, он помнил каждое касание Мелькора, помнил его ласковый шёпот и особенно — его слова. «Раньше на тридцать лет? Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой, но… Владыка был до невозможности настоящим. Это был он, только он!» — Майрон поднялся и, закутавшись в шёлк, вышел из комнаты. В главном зале его чуть не сбил с ног майа-шпион, который аж дрожал, желая рассказать последние вести. — Господин! Прошу прощения, Господин, но у меня очень важные новости! — Говори же, не томи. — Вала Манвэ сократил срок наказания Владыки Тьмы на тридцать лет! Ждать оставалось недолго.