Спасая тело, спасаю душу.

Из палаты доносились ужасные крики. Мужской голос явно не стесняясь в выражениях выказывал свое недовольство действиями мед-сестер. Ворвавшись в палату, я опешила. Для только что вышедшего из трехмесячной комы больного, Макс был на удивление бодр и полон сил. Подходить ближе я не хотела. Скорее всего, просто не хотела чтобы он видел меня. Не хотела смотреть в его лицо, с левой стороны которого, по скуле шел тонкий шрам. Оставаясь в дверях, я быстро сориентировалась. -Переверните его на живот, руки с двух сторон вдоль тела, укол меж лопаток в ту часть, где кожа хуже всего регенерирует. Мед-сестры не обратили внимание на то, что приказы раздает интерн. Они были счастливы побыстрее закончить с этим буйным пациентом и уйти из этой палаты. -Ненавижу. Я вас всех ненавижу! - зарычал Морозов, уткнувшись в подушку и больше не делая попыток вырваться. -Поверь мне, наши эмоции не столь разные, - презрительным тоном сообщила я Морозову. Он повернул голову в мою сторону. По его взгляду я поняла, что он меня не помнит. -Ну так вколите мне что-нибудь, чтобы я сдох. Я захохотала. Хоть, конечно, и понимала прекрасно, что это совершенно не подходящие эмоции для данной ситуации. -Чтобы твой папочка потом сравнял эту больницу с землей? Нет уж, увольте. -И уволю, - злобно рыкнул Морозов. Когда ему вкололи лекарство он застонал и сжал кулаки. Да, никто не спорит в этих инъекциях не было ничего приятно. -Верхний слой гноя снять, новую кожу обработать хлоргексидином. Дав последние распоряжения, я даже не посмотрев на Макса, вышла из палаты. К черту. Его. Жизнь его. И все прошлое мое тоже к черту. *** На цыпочках, аккуратно прикрывая за собой дверь, я зашла в 86 палату. Больной спал, как маленький ангел. Я легонько провела по светлым волосам и улыбнулась. Было в нем что-то такое, отчего хотелось быть рядом. Оберегать. Любить. Удивительное желание, которое в последнее время возникало у меня только при общении с братом. Я поправила одеяло и посмотрела в окно. Блок интенсивной терапии выходил окнами на больничный парк. Удивительной красоты парк был подарком учредителей. Я хмыкнула. Ну да, подарком. Такие подарки поступали в нашу больницу перед окончанием налогового периода. Грязно и без зазрения совести учредители отмывали с помощью этой больницы деньги. Таким же был и Петр Морозов. Она видела его несколько раз после школы. Именно он оплачивал практику студентам, поэтому при первом посещении больницы все интерны проходили знакомство со своим благодетелем. Я снова перевела взгляд на лежащего передо мной пациента. Когда он только поступил к нам, я молилась всем Богам, чтобы он выжил. Не обладая до этого никакой верой в высшие силы, я стала по воскресеньям посещать службы в церкви. После службы оставалась и долго стояла на коленях перед иконой Николая Чудотворца. Сама я не понимала, почему мне так важно здоровье этого пациента, я пыталась сделать все от меня зависящее, чтобы оставить его на этом свете. В палату постучались. От тихого стука, больной заворочался, но глаз не открыл. Я облегченно выдохнула. Тихонько подойдя к двери, я приоткрыла дверь. На пороге палаты стояла молоденькая мед-сестра, имени, которой я так и не могла запомнить. -Там к Максиму Морозову, - голос девушки трясся, я была готова придушить Морозова своими собственными руками за такое обращение с персоналом, - пришли друзья. Они не понимают, что к нему пока нельзя. Просят врача, но Василий Сергеевич уехал на конференцию и... Я с ужасом продолжала слушать мед-сестру, понимая, что мне сейчас придется сделать. Идти на встречу к друзьям. Без поддержки. -Я выйду к ним. Принеси мне хирургическую маску, пожалуйста. Я закрыла дверь в палату и снова вернулась к больничной койке. Волосы больного немного сбились ото сна и теперь можно было разглядеть небольшой шрамик на шее. Светлая, длинная линия шла по шее и заканчивались за линией роста волос. Мне стало интересно как можно было получить такой шрам и я пообещала себе обязательно спросить об этом. Я мысленно обругала себя за желание провести пальцем по маленькому шраму. Больному надо было отдыхать, а лишние переживания были противопоказаны. В дверь снова постучали. Я бросила прощальный взгляд на больного и поспешила к двери. Мед-сестра трясущимися руками протянула мне повязку. Ее следовало как-то приободрить, сказать о том, что характер Макса никогда не был шелковым, а его друзья могли устроить целый кипишь из-за ничего. Но почему-то слов не было, почему-то не хотелось показывать этому стороннему человеку, что я знаю Макса. Знаю, каким ублюдком он может быть. -Что он тебе сказал? - как-то слишком жестко спросила я. Вырабатывать в себе голос врача я не хотела, это получалось само собой. У девушки на глазах выступили слезы. Она вся затряслась в какой-то молчаливой истерике, которая почему-то не вызвала во мне жалости. Мне хотелось покрепче схватить ее за плечи и тряхануть так, чтобы она выкинула из себя весь этот слезливый бред. Она должна была выучить, что мед-сестры тоже люди, что не стоит позволять пациентам так с собой обращаться. Поучилась бы хоть у Вероники, которая никогда не позволяла своим пациентам ни повышать на себя голос, ни вести себя по-братски с ней. Она в первую очередь мед-сестра, а потом уже человек с огромным сердцем. -Он сказал, что, - ее плечи затряслись еще сильнее, хоть и секунду назад я думала, что сильнее невозможно, -Что умрет. В мою смену, а меня уволят. -Он несет чушь, - резко отрезала я. -Потом он всадил мне в ногу шприц, - я расширила глаза от удивления, - он лежал на столике рядом с его койкой. Я даже не успела понять что случилось. Я задумалась. Слишком уж бойким был Макс для своего состояния. -А вот за это тебя действительно можно уволить, - произнесла я, а потом все-таки решила не пугать девушку, - Но мы никому об этом не скажем. Иди в регистратуру, попроси поменяться с кем-нибудь, а лучше просто отсидись там. -К нему никто не хочет идти, - через всхлипывания произнесла она. -Значит, будет лежать в своих испражнениях. *** Зайдя в хирургическое отделение, я натянула маску на лицо и попыталась, как можно уверенней, появиться у палаты Максима. Как я и думала у его палаты собрались все наши друзья. Наши? Нет, его. А я так по привычке их называю. Когда я уехала Даша какое-то время еще пыталась общаться со мной. Мы созванивались, делились новостями и наверное искренне верили, что этим можно поддержать нашу дружбу. Когда я попала в больницу, звонки ее прекратились. Она ничего не знала о моей беременности, а я ничего не хотела знать о том, что творится с Максом и нацистами. Когда я вышла из больницы я успела смириться с тем, что друзей у меня больше нет. Что, даже Ромка, который после смерти Темы проникся ко мне искренними дружескими чувствами, забыл о моем существовании. Я подошла ближе к ним и теперь, наконец, могла рассмотреть изменения в их внешности. Говорить о том, что все повзрослели были бессмысленно, прошло много лет. Андрей как-то по-богатырски возмужал. Держался он уверенно, но одной рукой обнимал Дашу, которая по виду была слишком высокомерна. Рома и молодая блондинка стояли чуть дальше от них. Рома улыбался, поглаживая руку блондинки и что-то шептал ей на ухо. Она не улыбалась и, казалось, была чем-то сильно испуганна. Я набрала в легкие побольше воздуха, спасая себя от обморока и направилась к ним. -Здравствуйте, я помощник, лечащего врача Максима Петровича, - я поздоровалась, решив не говорить им своего имени, - К Максиму Петровичу пока нельзя. Блок стерилен, поэтому лишняя инфекция не желательна. Даша и Рома, судя по выражениям их лиц, хотели возмутиться, но рассудительный Андрей, который не изменил в себе эту черту еще со школы, остановил их. Он подошел ближе ко мне, а я напряглась под его взглядом. Он рассматривал меня, как под микроскопом, совершенно не стесняясь такого поведения. -Простите, вы не назвали вашего имени, - подозрительно спросил он, - Или помощникам врачей это ни к чему? -Да нет, меня зовут Виктория, можно без отчества, - и почему я не соврала?! Андрей еще раз внимательно посмотрел мне в глаза. -Мы понимаем, что к Максу не пускают, но нам никто не может сказать, что с ним вообще происходит. Я надеюсь, вы располагаете такой информацией? Я решила, что разговаривать в коридоре о состоянии больного, не правильно, поэтому пригласила их пройти в кабинет Василия Сергеевича, который с того момента как он разрешил мне стать его помощником, стал наполовину и моим. Я открыла перед ними дверь и предложила расположиться на диване. Даша и пока неизвестная мне блондинка простроились на диванчике, а ребята остались стоять. -Как вы наверное знаете, Максим Петрович долгое время пребывал в коме, - я посмотрела на реакцию друзей и поняла, что о коме они знают, - Пока он был в коме процесс регенерации кожи шел значительно лучше и нам удалось восстановить около 85% пораженной кожи. Остальные 15% регенерации не поддаются, придется делать пластику. В процессе регенерации кожи, пациент подвергается инъекциям разного рода лекарств. -Почему к нему не пускают? - резко спросила Даша. Мне стоило просто огромных усилий, не рявкнуть на нее в ответ. -Он находится в стерильном блоке. Посещения этого блока строго запрещены, - как можно более нейтральным тоном ответила я. Друзья закивали мне в ответ и собрались уходить. Девушки вышли из кабинета, а Рома и Андрей задержались. -Вы нам сможете позвонить, если вас не затруднит, когда положение изменится? - каким-то слишком ласковым тоном спросил Рома. Я кивнула. -И почему вы до сих пор в маске, Виктория? - с улыбкой спросил Андрей. -Герпес. Типичный герпес, - улыбаясь ответила я. -Ну да. Они вышли из кабинета, а я закрыла глаза от усталости. Если каждая встреча с прошлым будет отнимать столько сил, то до будущего я не доживу.