Спасая тело, спасаю душу.

Выйдя из палаты в коридор, я почувствовала, что мои ноги больше меня не держат. Я съехала по двери на пол и сложила руки на коленях. Он узнал меня. Господи, о чем я только думала, когда заходила к нему без маски? Надеялась на амнезию, которой у него не было?! Черт, ну почему я такая идиотка. Если подумать, Макса не должно волновать кто за ним ухаживает. Я просто девушка из прошлого, он просто пациент. Он только что потерял свою семью и я не думаю, что у него возникнет желание восстановить былую дружбу. На меня упала тень. Я подняла голову и увидела улыбающуюся Веронику. Она кивнула в сторону палаты Макса и спросила, - Совсем достал, да? Я устало покачала головой. Объяснять ей, что вся моя жизнь снова вывернута на изнанку, мне не хотелось. Мне вообще говорить не хотелось. И здесь быть тоже. -Я просто устала. Вероника понимающе кивнула и подала мне руку. Ухватившись за нее, я поднялась с пола и отряхнула халат. -Предлагаю устроить себе выходной, - подмигнула мне Вероника, - у меня в сестринской очень-очень вкусный торт. Я улыбнулась. Как можно было ей не улыбнуться? -Я за. Только сбегаю в 86 и сразу к тебе. Я помчалась по коридору. Забрав результаты утреннего обследования, я поспешила в палату. Сверяя показания приборов, я немного успокаивалась. Если так пойдет и дальше, то скоро он полностью восстановиться и угроза, которая вначале лечения спутала нам все карты будет устранена. Я улыбнулась и поправила одеяло. Все будет отлично, я уверена. *** Весь день я провела в сестринской. Василий Сергеевич зная мою привязанность к двум пациентам, снял с меня остальных больных. День сегодня был спокойный и можно было провести время с пользой для души. Например, поговорить с Вероникой. Послушать ее бесконечные истории о начале карьеры мед сестры. О том, как делал свои первые шаги в хирургии Василий Сергеевич. Мы смеялись и в тот момент забывали о том, что находимся в больнице, что завтра кто-то может умереть или начнется ухудшение у пациента. Мы не думали об этом. Вероника с упоением рассказывала о том, что пару дней назад ее дочка родила сына. Сама Вероника родила в 20 лет и даже сначала забросила из-за этого учебу в медицинском. Муж уговорил продолжить обучение и Вероника, оставив дочку с мамой, пошла получать образование. Дочка обижалась на Веронику, когда та практически не уделяла ей внимания, но потом с возрастом стала понимать ее. Дочка Вероники выучилась на юридическом, вышла замуж на третьем курсе, а после получения красного диплома задумалась о продолжении рода. Вот и получился прекрасный внучок, о котором Вероника рассказывала мне во всех красках. Не заметив ни моего настроения, ни моих резко потухших глаз, она рассказывала мне как прекрасен запах новорожденных, какие у них маленькие ручки-ножки, а я чувствовала, что от горя меня сейчас просто вывернет. -Вероник, прости, - я прервала ее рассказ о первой смене подгузника папой, - мне пора. Поздно уже. Вероника рассмеялась, увидев, что я на полтора часа задержалась после дежурства. Только стоя в ординаторской и натягивая на себя кожаную куртку, я поняла, что мне стало немного легче. Чем старше я становилась, чем больше у меня было подруг которые рассказывали о своих дочках-сыночках, тем хуже мне становилось. Ночами, я захлебывалась слезами и орала в подушку от бессилия, когда понимала, что никто и никогда мне не скажет мама. Что я никогда не почувствую, как ребенок пинается в моем животе. Господи, так много никогда для одной меня. Вечно никогда. Никогда. Я снова начала заводиться и уже чувствовала первые нотки своей истерики. Накинув платок на шею, я вышла из ординаторской. Своими мыслями я была в своем горе, поэтому не могла заметить как в мою сторону направляются Петр Морозов и Василий Сергеевич. Я подняла глаза и увидела их только тогда, когда они стояли совсем рядом со мной. Меня повело от выражения их лиц. Петр Морозов стоял с совершенно противной ухмылкой на лице, а Василий Сергеевич имел какое-то обреченное выражение лица. -Виктория, здравствуйте, - слащаво улыбнулся мне Петр. Я только кивнула. -Вик, понимаешь, тут такое дело, - виноватый тон Василия Сергеевича мне совсем не нравился, - Максима переводят на домашнее лечение. Я не до конца еще понимала, что он хочет, но уже знала, что ничем хорошим для меня это не закончится. -Как твой наставник я принял решение, что ты будешь приезжать к нему, чтобы делать перевязку и начнешь с ним разработку ножных мышц. -Вы с ума сошли? - вскрикнула я, но увидев удивленные взгляды мужчин, тут же исправилась, - Простите. Это не входит в программу моей практики. Я очень ценю такую оценку моих знаний и что вы доверяете мне самого ценного пациента, но... -Если вы откажетесь, ваша практика в этой больнице закончится. Если бы у меня была сила возмутиться, я бы обязательно так бы и сделала, но мне хватали сил только сдавленно ахнуть. Я перевела взгляд с Петра Морозова на Василия Сергеевича и увидела беспомощность в глазах наставника. -Как скажете, - тихо произнесла я и уверенно направилась к выходу из больницы. Я не знала, что мне теперь делать, не знала как быть с практикой и не знала, как теперь приходить к пациенту из 86. Мне сейчас все было неважно. В моей душе образовалась пустота, которая всегда заполнялась больницей, а теперь заполнить ее нечем. *** Первые два дня без больницы я еще пыталась поддерживать стабильную жизнедеятельность и даже пару раз попыталась выбить для себя практику. Ну, конечно, так меня и ждали в больницах. Практика шла уже полным ходом и было практически невозможно найти больницу, где не было интернов. Я с грустью смотрела на не засчитанную практику и понимала, что сдавать в следующий раз мне просто нечего. Братишка и мама пытались поддержать меня, отец же совершенно озлобился. Мне не оставалось ничего другого как запираться в своей комнате и ждать там момента, когда отца не будет на кухне. Он кричал на меня, ругая за безалаберность, восхвалял дочку своей сестры, которая с отличием закончила филфак и тыкал в лицо моей бесплодностью. Я не отвечала на его упреки и стоически держалась ровно до того момента, как он не сказал о том, что если Игорь будет столь же бездарен как я, то он отречется от сына. Я взорвалась. Я кричала, что таким людям как он не стоит даже думать о детях. Я ненавидела его и прямо говорила ему об этом. Если б я знала, как потом мне будет стыдно за мои слова, то я бы все также продолжала молчать. Вдоволь наоравшись друг на друга мы ушли с кухни, даже не замечая, что помимо нас там были мама и Игорь. они со слезами на глазах наблюдали за нашей ссорой и ужасались тем словам, что мы успели сказать друг другу. Выйдя в тот вечер на улицу, я хотела только одного - оказаться как можно дальше от дома и попытаться не думать о своей жизни. С первым я справилась прекрасно. Мысли о последних днях моей жизни вызывали во мне такое чувство несправедливости, поднимали во мне все мое презрение к обществу где такие как я должны были пресмыкаться перед такими как Морозовы. Петр Алексеевич, который на следующий же день подписал документ о том, что сокращает финансирование интернатуры и, что ставка снижена на одного студента, не считался с такими как я. Он мог легко губить жизни и не задумывался о том, что его прихоть могла стоить кому-то мечты, карьеры, здоровья и много другого. Макс привык жить также. В кармане завибрировал телефон и я даже не хотела знать, кто это. Никто не должен был вмешиваться в мое сегодняшнее одиночество. Погуляв по парку до наступления ночи, я решила вернуться домой. Почему-то мысль о том, что гулять в такое время одной небезопасно, меня не беспокоила. Скорее всего, изнасилование или убийство я бы приняла просто как последнюю точку в моей и так скажем непростой жизни. Зайдя в квартиру я удивилась яркому свету. Во всех трех комнатах и кухне был включен свет и слышался тихий мужской голос. Этот голос я узнала сразу и меня он сначала обрадовал, но через секунду я почувствовала как волна раздражения и злости проносится по всему моему телу. Я зашла на кухню и встала за спиной непрошенного гостя. Сложив руки на груди, я ждала, пока хоть кто-нибудь обратит на меня внимание. Первым был брат, который подскочив со стула, помчался в мою сторону и я распахнув объятия, взяла его на руки. Это действие брата привлекло внимание всех, кто был на кухне. -К нам вот Василий Сергеевич зашел на чай, - виновато начала мама. -Поздновато для чая, не находите, - саркастично заметила я. Я боялась встретиться взглядом со своим бывшим наставником и если честно не понимала почему. Стыдиться мне было нечего. -Я вообще-то поговорить с тобой пришел, - начал Василий Сергеевич. -Вы все сказали мне в больнице, на пару с Петром Алексеевичем. Я достаточно хорошо соображаю, чтобы понимать слова с первого раза. -Вик, я бы хотел, чтобы ты вернулась в больницу. Тебе всего лишь придется отлучаться в обеденное время к Морозовым. Делать перевязку и ехать обратно. Петр согласен присылать водителя. -Я не вернусь, - твердо ответила я. -А как же твои мечты? -Вот только мечты мои не надо трогать, - рассвирепела я, - Вы хотели что-то еще? Василий Сергеевич устало прикрыл глаза. Он облокотился спиной на стенку и не открывая глаз, начал, - Морозовы по увольняли половину мед сестер. То они не так уколы делают, то не так бинт ему завязали, то еще что-то. Вик, это не закончится, пока ты не вернешься. -Если у вас плохой персонал в этом я не виновата и терпеть конченного придурка из-за этого я тоже не собираюсь, -отрезала я. Василий Сергеевич открыл глаза и с грустью открыл для меня последний аргумент, который впоследствии стал решающим, - Пациент из 86 регрессирует.