Спасая тело, спасаю душу.

После слов Василия Сергеевича я была готова в тот же момент сорваться с места и помчаться в больницу. Из-за чего мог случиться рецидив, если они были практически уверены в том, что сегодня-завтра пациент придет в себя?! С огромным усилием Василию Сергеевичу все-таки удалось меня остановить. Я не могла уснуть всю ночь и как только на часах было шесть часов утра, я подскочила с кровати и засобиралась в больницу. Мне не терпелось увидеть собственными глазами показания анализов, подумать что пошло не так и мне просто хотелось увидеть самого пациента. Залетев в комнату брата, я аккуратно опустилась на кровать рядом с ним. Проведя рукой по мягким детским волосикам, я вспомнила как проводила рукой по светлым волосам пациента. Быстро чмокнув брата в щечку, от чего он очень забавно поморщился, я выскочила из комнаты. Удивившись свету в коридоре, я решила посмотреть кому же еще не спится. На кухне в компании чашки кофе сидел отец. Говорить с ним, а уж тем более желать ему доброго утра, мне не хотелось. Я уже собиралась вернуться в коридор и продолжить сборы в больницу, но голос отца остановил меня. -Ты в больницу? - голос показался мне каким-то смертельно уставшим. Не смотря на внутреннее желание ответить, я решила промолчать, - Вик, я хотел попросить прощения. Я был не в праве говорить тебе тех вещей. Я не знаю, что на меня нашло. -Зато я знаю, - медленно ответила я, - Твоя дочь неудачница. Вместо того, чтобы закончить элитную школу и пойти в финансовую академию, я с позором бежала оттуда беременной. Вместо того, чтобы родить маленького карапуза на счастье вам с мамой, я провалялась в больнице и больше никогда не смогу иметь детей. И только шанс стать врачом я пока не просрала. Договорив я выбежала из квартиры. Слова, сказанные отцу, были последним криком души. Все, что сказала правда. Никчемная дочь, которая помимо успехов в карьере больше ничем порадовать родителей не сможет. Всю жизнь будет синим чулком, который мертвой петлей осядет на шее своих родителей. *** Я домчалась до больницы в рекордно короткие сроки. Забежав на первый этаж я наткнулась на Веронику. Она рассеяно пересчитывала ампулы с сильнодействующими веществами, то и дело проводя ладонью по лбу. Я решила узнать, что случилось и подошла к Веронике. -Привет, что-то случилось? - ее лицо было бледным, при каждом вздохе она покусывала губу. Подняв на меня глаза Вероника ахнула, как будто призрака увидела. -Ты как здесь? Тебя же... -Да вот сжалились и вернули, - развела я руками, - Так что стряслось? Вероника откинула от себя журнал учета лекарств, - Да наняли черт знает кого, а потом не досчитываюсь наркотиков. И главное ни одной подписи, кроме моей за смену. Все чисто. Я погладила ее по спине. Пропажа наркотиков всегда строго наказывалась, но никогда за это старших сестер с должностей не снимали. -Напиши докладную главному, - посоветовала я. -Да писала уже и главному и не главному, - посетовала Вероника, - Никто ничего слушать не хочет. Морозов ходит по больнице как индюк надутый. Достал уже. Я улыбнулась, ясно представив себе с каким видом здесь вышагивает отец Макса. -Результаты сегодняшних анализов пришли? Вероника улыбнулась, - Ты опять по поводу больного из 86 переживаешь? - потом она в миг стала вновь серьезной и расстроенной, - Дела у него идут все хуже и хуже. Дышать он может только с помощью приборов. Василий Сергеевич обессилен. Я покачала головой. Стянув со стойки результаты анализов, я пошла в сторону реанимации. Теперь мой любимый пациент лежал именно в этом отделении. Открыв дверь его палаты, я поразилась количеству проводков, к которым он был подключен. Казалось, что его тело окутала паутина из пластиковых проводков, которые вели к приборам, стоявшим по обе стороны от его койки. Опустившись на стул рядом с ним, я еще раз посмотрела на своего пациента. Его бледность сильно контрастировала с черными кругами вокруг глаз. Глядя на него, я боялась только того, что в один прекрасный момент зайдя в палату, вместо него я увижу сложенный матрас. Так обычно делали после того, как пациент умирал. Я погладила светлые волосы и посмотрела на результаты анализов. У него были очень сильные проблемы с легкими и правой рукой. Что случилось с легкими они понимали, а вот что случилось с рукой для них до сих пор оставалось вопросом. Единственный родственник, который мог ответить на их вопросы, только разводил руками и говорил о том, что операций ранее у него не было. Я могла часами сидеть у его кровати. Часами представлять себе, что он мне родной, что я каким-то совершенно чудесным образом причастна к его жизни. Ругать себя за этот бред и перестать верить в сказки. Наверное, в этом постоянном унынии и мыслях о чем-то большем и должна проходить жизнь такой, как я. Я посмотрела на часы, которые весели на противоположной от койки стене, и ужаснулась. Через пятнадцать минут за мной приедет машина Морозова. Надо собрать перевязку и все, что мне может пригодиться. -Тебе пригодятся стальные нервы, - полушепотом говорю себе я. Нагнувшись на койкой, я аккуратно поцеловала больного в лоб. Мысленно желая ему скорейшего выздоровления, я вышла из палаты. *** Самым ужасным в этой поездке было не само наличие этой машины, нелюдимого водителя или цели моей поездки, а постоянное чувство ожидания. Ожидания ужаса, который может принести мне Макс. Боль, которую мастерски приносил мне Макс не шла ни в какое сравнение с той болью, что я пережила без него. Он был для меня чем-то большим чем просто мальчик, в которого я была влюблена. Я боготворила его. Я пыталась дорисовать себе то, чего не было на самом деле. Сейчас этого уже нет. Я смотрю на него, как на чужака. Я не знаю этого Макса и не вполне уверена, хочу ли знать его. Он для меня совершенно чужой человек, как и все наши друзья-товарищи. Не мой мир, не мои люди и мечты тоже не мои. Мы подъехали к воротам частного дома. Именно так, я наверное и представляла себе жилище великого и ужасного Морозова. Двери нам открыл сам Петр Алексеевич, что меня немного шокировало. Он приторно улыбался и был слишком вежлив. Проводив меня к комнате Максима, он поинтересовался не хочу ли я чего-нибудь выпить. Мне так и хотелось сказать шутку про яд, но вежливо покачав головой, я открыла дверь в комнату. Судя по всему, Максу стало лучше, потому что он уже мог лежать на спине. Подойдя чуть ближе, я поняла, что Макс спит. Повнимательнее приглядываясь к лицу Макса, мой взгляд снова наткнулся на тонкий шрам на скуле. Морозову откровенно везло - шрам не испортил его внешности, а наоборот немного разбавил его слащавый вид. -Тебе не говорили, что пялиться не прилично? - иронично спросил Макс. Я только перевела свой взгляд в его глаза. Не смотря на ироничность его голоса, его глаза оставались пустыми. Ничего, просто ноль. Не было тех глаз, которые я полюбила в школе. Не тот человек, не мой. -Я пришла сделать тебе перевязку, давай не будем тянуть, - я сняла с плеча с сумку и пододвинув поближе журнальный столик на колесиках стала раскладывать свои принадлежности. -Что даже не спросишь как у меня дела? И не расскажешь, какой позор тебе пришлось перенести, прежде чем вернуться в больницу? - сощурившись спросил Макс. Я не ответила. Пошел к черту. -Ни словечка не скажешь? - снова его приторный голос. Однозначно, противно. Главное, сдержаться. Я набрала шприц с раствором и повернулась к нему. -Сними футболку, - приказной тон. Ледяной, чтобы не подумал, что хоть одно его слово вывело меня из себя. Я не дам ему ни единого шанса, так думать. Он подчинился и снял футболку. Его тело больше не являлось для меня соблазном, хоть конечно и оставалось вполне прекрасным. -Перевернись, - снова приказала я. Опираясь только на руки, Макс с огромным трудом перевернулся на живот. Застонав от прикладываемых усилий, он с шумом выдохнул. Окинув взглядом его спину, я улыбнулась - долго лицезреть его мне не придется, спина практически зажила. Оставалось только несколько очагов заражения и все. Я подошла ближе к кровати. Выплеснула из шприца капельку и уже нагнулась к Максу, когда почувствовала его руку на моей коленке. -Убери, - потребовала я. Голос немного дрогнул. -А, что если не уберу? Что мне будет, святая Виктория? - его ухмылку можно было почувствовать в голосе. Я со всей силы всадила шприц ему в спину. От боли он убрал руку и закричал. -Что ты делаешь, идиотка? Я спокойно нажала на шприц и впрыснула лекарство. Вытащила, особо не стесняясь того, что Максу будет больно. Я отошла от кровати и взяла ножницы. -Ваше поведение, Максим, совершенно не подходит вдовцу, который только что потерял свою любимую жену. Или жена была не столь любима, что как только ты почувствовал себя немного лучше, ты тут же лапаешь другую? - сарказм - прекрасное оружие в борьбе против Макса. -Заткнись и делай свою работу, - внутренне я ликовала. Потушить запал Морозова, не всем это удавалось. Я подцепила ножницами обгоревшую кожу и отрезала. И так с каждым кусочком мертвой плоти. Критически осмотрев свою работу, я поняла, что на сегодня я закончила. Распаковала бинты и снова поразилась - папаша этого остолопа не экономит даже на стандартной перевязке - бинты немецкие, очень высокого класса. Таких в больнице нет. Я быстро наложила повязку и стала собирать свои вещи. В комнате по моему мнению стало слишком душно. Я вытерла пот со лба и направилась к двери. Макс не сказал и слова. Я была удовлетворена этим безмолвным прощанием и внутренне просила, чтобы так было и впредь. *** В гостиной я нарвалась на Петра Алексеевича. Он сдержанно держался в кресле у большого стола. Его взгляд пригвоздил меня к полу. -Виктория, уже уходите? - слащавый тон этого семейства приводил меня в бешенство, - Не хотите задержаться на чашечку кофе? -Кофе вреден для сердца, а я спешу в больницу, - отрезала я. -Вы не хотите ничего сказать по поводу больницы? Я покачала головой, - Без изменений. -Это огорчает, не так ли? И вас почему-то в большей степени, - он посмотрел в мои глаза, - Почему вы не рассказали Максиму и заставили молчать меня? Это могло бы дать надежду. -Надежду? О какой надежде вы говорите? - я подошла ближе к столу и оперлась руками о дерево, - Какую надежду может подарить умирающий мальчик? Вы сами видели его показания, вы разговаривали с его врачом, - слезы скапливались в моих глазах, - Ему будет проще думать о том, что его сын умер в огне, чем думать о том, что его сын умирает в соседней палате. Я вытерла слезы. -У него совсем нет шансов? - каким-то слишком убитым тоном спросил Морозов старший. Я отрицательно покачала головой, - Ему поможет только чудо. Вы верите в чудо? -Нет. Я развернулась. Нельзя показывать истерику. Нельзя показывать, что тебе не все равно. -Виктория, я хочу попросить вас, - осторожно начал Петр, - Я не знаю, каким талантом вы обладаете, но вы помогаете нашей семье. Я прошу вас, чтобы вы занимались с Максом. От такой наглости я повернулась обратно. Яростный взгляд наткнулся на бездушный взгляд. -Я не смогу, - он пытался прервать меня, но я продолжила, - чисто физически. Понимаете, нужна мужская сила. Единственное на что способна я - это массаж, который понадобиться ему после каждого занятия. Морозов вопросительно поднял бровь. -О, нет, нет. Я согласилась делать перевязки только из-за того, что меня выгнали из больницы. -Вы так яростно отнекиваетесь. Что же произошло между вами, если еще в школе вы хорошо общались, Виктория? - прекрасно он узнал меня. Я отвернулась и снова пошла к двери, - Когда-нибудь Максим обязательно расскажет вам историю про девочку-дурочку. Всего доброго, Петр Алексеевич. Я захлопнула дверь и не могла видеть того, как по лицу Петра расползается улыбка.