Спасая тело, спасаю душу.

Я откинула от себя чертов телефон, как будто это была ядовитая змея. Бедная медсестра в приемном отделении отшатнулась от меня, как от чумной. Помотав головой и не думая об извинениях я выбежала из приемного покоя. Я бежала во двор больницы, где стояла моя спасительная скамейка. Плевать, что я в одном халате на тоненькую кофту, что на улице поздняя холодная осень. На все плевать. Кроме ненависти. Знал бы ты, Морозов Максим Петрович, как я тебя ненавижу. Знал бы ты как я хочу послать тебя к черту. Тебя ненавижу и себя заодно. За то что не могу сказать о том, что твой сын умирает практически у меня на руках и я ничего не могу сделать. Я ноль. Никакой я не врач, если не могу собрав все свои силы спасти маленького ребенка. Не могу даже зайти в палату, чтобы увидеть как он себя чувствует. Картина не меняется. Одна и та же поза. Одни и те же показания. Грустные взгляды медсестер на меня, так провожают матерей, которые только что узнали, что ребенок неизлечимо болен. Я не мать. Не надо на меня так смотреть. Смотрите так на других, а я проживу без вашего сочувствия. Откинувшись на лавочке, я впервые пожалела, что не начала курить в свое время. Я не могла ничем занять себя в свободное ото сна время. Все мое время, мысли и переживания были направлены только на одного человека. Маленького Пашу Морозова. -Ты сойдешь с ума в этой больнице, - я открыла глаза и увидела перед собой Василия Сергеевича. Судя по внешнему виду, он собирался уходить домой. Дом. Я практически забыла как выглядит моя комната. Я не была там ровно с того момента, как вернулась в больницу. Сплю в ординаторской, как дворняжка, ем в столовой, моюсь в боксе общей терапии. Он присел рядом со мной на лавочку. -Первый раз всегда так больно, - медленно начал он, а я хотела закрыть уши и громко петь какую-нибудь песню, чтобы не слышать те слова, которые он хочет сказать, - Когда умирает первый пациент, ты думаешь, что ты совершил какую-то непоправимую ошибку. Тебе кажется, что именно ты виноват в его смерти. Некоторые даже уходят из больниц, оседая в поликлиниках или в частной практике. Проще так, понимаешь. Никогда не сталкиваться со смертью. Я не хотела отвечать. Кому нужен мой ответ? Мой совершенно беспомощный ответ. -Когда у меня умер первый пациент, я пил дня четыре точно. Меня даже родители не трогали. Потом проще стало. Уже не важно, кто перед тобой. Механически выполняешь свою работу. -Я не могу не думать. Я не хочу не думать. Не хочу превратиться в бездушную машину, которая может легко смотреть на то, как трехлетний мальчик умирает, - упрямо заявила я. -Ты ничем ему не поможешь. Попробуй помочь, хотя бы его отцу. Я усмехнулась, - Помогать тому, кто не достоин и бросать того, кто должен жить? Василий Сергеевич встал с лавочки, - Я запрещаю тебе спать в больнице. Если ты сегодня же не отправишься домой, я напишу отказ от интерна. Я задохнулась, - Шантаж? Грязно работаете, Василий Сергеевич. Он развернулся и пошел в сторону ворот больницы. В первые в жизни мне хотелось послать своего наставника к черту. И чтобы он никогда от туда не возвращался. *** В квартире было тихо, даже как-то бездушно. Нигде не горел свет и, казалось, что она пуста. Через пару минут, я убедилась что именно так оно и было. Никого. На кухонном столе лежала записка, что родители вместе с Игорем поехали на свадьбу к родственникам в Питер до конца недели. Правильно. Зачем брать дочь-неудачницу, которой даже похвастаться нельзя. Я сняла с себя всю одежду и закинула ее в стирку. Казалось, что я грязная. Совершенно. Забралась в душ и включила холодную воду. Ледяной душ помогал сосредоточиться и прочистить голову от лишних мыслей. Например, шрам на лице Макса, или его спина, или его дурацкий вопрос о духах. К черту его. Нельзя открываться. Нельзя позволять ему думать о том, что в моей душе есть хоть искринка сочувствия к нему. Нельзя даже самой думать о том, что я что-то к нему чувствую. Даже если это просто банальная жалость. Я не имею право ничего к нему чувствовать. Я не стала вытираться. Голая прошествовала по квартире до комнаты, чувствуя что тело оковывает холод. Это было даже приятно. Тепло очень обманчиво. Его можно почувствовать даже там, где и в помине нет тепла. Теплом можно ошибиться, а потом долго расплачиваться за ошибку. С холодом проще. Я завернулась в одеяло и завела будильник на шесть часов. Пришло время поспать нормально. Выкинуть из головы всех Морозовых и попытаться не думать о них, хотя бы ночью. Хотя о чем я? Как можно выкинуть из головы белокурого ангела, умирающего в реанимации? Никак. Поэтому сегодня можно поплакать. От безысходности. *** Проснулась я задолго до того, как зазвонил будильник. Общее время сна составило от силы часа три, которые постоянно прерывались кошмарами. Я никогда не видела глаз Павла Морозова, но во сне меня преследовали ярко зеленые глаза, которые с укором смотрели на то, что я делаю. Я подолгу не могла успокоиться после этих снов и отпаивала себя успокоительными, потом снова пыталась заснуть, но сон не спешил ко мне. Поднявшись с кровати, я прошла на кухню. Поставив чайник, я посмотрела на улицу. Во дворе одинокий дворник сметал пожелтевшие листья, кутаясь от дождя в дождевик. Ярко светили фары машины соседа из 39 квартиры. Он всегда очень рано уезжал на работу. Машинист метро. В детстве он всегда казался мне героем, который с утра до ночи в темноте подземелий помогает людям добраться до работы. Потом с моих глаз упала розовая пелена и я перестала обращать внимания на его героизм. После больницы я вообще старалась даже не здороваться ни с кем. Летом становилось хуже. Детишки, которых я знаю с детства, весело подбегали ко мне с детской площадки поздороваться. Я пыталась сдерживаться и меня хватало ровно до того момента, пока я не зайду в подъезд. Дальше были слезы, истерики и снотворное на ночь, чтобы не пытаться перед сном представлять себе как бы выглядел мой ребенок. Он рисовался в моем воображении прекрасным мальчиком с зелеными глазами, темными волосиками, маленький хитрюга с чертовски обаятельной улыбкой. Обязательно сын. Почему-то я всегда думала, что, если бы ребенок выжил то это был бы сын. Задернув шторы, создавая кромешную темноту в кухне, я прошла обратно в комнату. Сегодня у Паши был важный день. В больницу приезжали немецкие врачи, которые по просьбе Петра Морозова должны были провести полный осмотр мальчика. Это был как раз тот шанс на спасение, на который я очень надеялась. Выбрав одежду потеплее, я собиралась уже выйти из дома, когда мой взгляд зацепился за мобильный телефон, который со вчерашней ночи валялся на тумбочке. Несколько пропущенных от родителей и одно сообщение с неизвестного номера. "Предлагаю встретиться в семь в кафе около твоей больницы". Сердце забилось сильнее. Неизвестный номер, нет подписи. Кто мог написать мне такое сообщение? После школы у меня не было друзей, которые могли бы вот так запросто написать мне такое сообщение. Все люди, которых я подпускала к себе, были не больше чем просто знакомые. Я поклялась самой себе больше никому не открывать свое сердце. Глупо размышлять о том, кто бы это мог быть. Проще всего будет прийти на встречу и раз навсегда поставить точку. *** То, что я не выспалась стало понятно около 12 часов дня. Меня начинало клонить в сон и я практически не соображала. Вероника, которая почему-то в этот день ходила за мной хвостом, предлагала мне поспать хотя бы часок, чтобы потом приехать к Морозову более посвежевшей. Я отказывалась. -Какой смысл от часа сна? - немного повысив голос, спросила я у Вероники. -Ты хоть немного отдохнешь. Я понимаю, что ты переживаешь о Павле, - ну, теперь мне стало понятно, почему она носится за мной все утро. Боится, что от переживаний я буду способна сделать какую-нибудь глупость, - Но врачи пока не приехали и результаты его осмотра будут только завтра с утра. -Я просто не выспалась. Понимаешь? Плохо спала, - наверное из-за моих истерик вся больница скоро будет считать меня шизофреником, - И вообще, сегодня обещали доставить инвалидное кресло для Максима Петровича. Где оно? Вероника грустно покачала головой, - В ординаторской стоит, - она повернула меня к себе и заглянула в глаза, - Ты правда приняла решение заниматься с ним? -Ни я принимала это решение. Я просто не хочу, чтобы меня выперли от сюда. Если для того, чтобы сохранить за собой место в больнице, мне надо поставить на ноги одного ублюдка, то так тому и быть. Я вывернулась из ее рук и пошла в сторону ординаторской. Около моего стола, как будто издеваясь над моим положением, стояло запакованное новое инвалидное кресло. Автоматический привод, кожаные подлокотники - все по высшему разряду. Рядом стоял тренажер для ног. Специальная махина, которую использовали специально для таких больных как Максим. Я провела рукой по полиэтилену и даже в голове не смогла представить, как в этом кресле и на этом тренажере будет смотреться Максим. Еще целы были те школьные воспоминания, когда Макс бегал быстрее всех на физкультуре и танцевал со мной в новогоднюю ночь. Я покачала головой, отгоняя от себя воспоминания и достала мобильный телефон из кармана халата. Набрав водителя Морозовых, я предупредила его, что надо будет зайти в больницу за креслом и тренажером. Он согласился и молча отключился. Не знаю уж какие качества ценит в работниках Морозов старший, но вежливость очевидно была не в чести. Через полчаса машина была подана, оборудование погружено и я отправилась в свой личный ад. *** Максим очевидно ждал моего прихода, потому что на столике около его кровати меня ждала чашка ароматного чая. Он с улыбкой наблюдал за моим удивлением. -Я решил наладить наши отношения. Я усмехнулась, - Между сиделкой и пациентом, сколько бы порно ты не смотрел, отношений быть не может. Я тебя лечу, ты стараешься не разговаривать со мной, уговор очень простой. Я могу даже улыбаться тебе за это. Улыбка сошла с лица Макса и он безропотно перевернулся на живот. Я проделала операции, от которых меня уже воротило, но мыслями я была в больнице. Там сейчас настоящие светила медицины пытаются определить причину резкого ухудшения состояния Паши, и я хотела быть там, а не делать перевязку его папе. -О чем ты задумалась? - тихо спросил Максим. -О том, что в больнице меня ждет важный пациент, - я стянула с себя перчатки и опустила футболку Макса, - Через тридцать минут сюда придет Борис. Он поможет тебе перебраться в кресло. Я вышла из комнаты и прошла до гостиной. В доме помимо двух охранников никого не было и я могла спокойно устроившись в кресле подумать о своем. В моей жизни с появлением Максима снова стало не спокойно. Обычная размеренность жизни канула в лету, когда дом Макса сгорел. Я плохо помнила ночь, когда к нам в больницу поступил Максим с сыном. Позже в каком-то тумане было принято решение не говорить Максу о сыне. Потом в суматохе я в первые увидела маленького сына Макса. Я не знаю, почему, но я пошла вслед за его носилками. Я зашла в операционную и остановилась только тогда, когда врачи обратившие внимание на мое присутствие, спросили что я там делаю. Ответить я не могла. Когда через четыре часа стало понятно, что мальчик не придет в сознание, Василий Сергеевич нашел меня на заднем дворе больницы на моей любимой скамейке. Я лежала на ней, свернувшись в позу эмбриона и не могла пошевелиться. Наставник просто присел рядом со мной. Он не говорил никаких высокопарных слов или еще чего-то, просто молчал и смотрел на небо. А потом, встав, сказал только одно "Пожар не щадит никого, да?". Из вязкого течения мыслей меня вырвал окрик Бориса, который уже собрал тренажер и ждал меня около лестницы с инвалидным креслом. Я молча поднялась с кресла и направилась за ним на второй этаж. У Макса в комнате было немного прохладно и, первое что я сделала, закрыла окно. Простужаться ему сейчас нельзя ни в коем случае. -Готов? - спросила я Макса. -Это важно? - ответил мне Макс, аккуратно переворачиваясь на спину. Он немного скривился от неловкого движения. Он приподнялся на кровати и приняв руку Бориса подтянулся к самому краю кровати. Оставалось сделать несколько верных движений и он окажется в кресле. Борис опустил его ноги на пол и снова подтянул его за руки. Я пододвинула кресло. Охранник аккуратно стал приподнимать Макса за руки. Развернув его спиной ко мне, он остановился. Я придвинула кресло и Макс опустился в него, как безвольная кукла. -Это должно быть так унизительно? - поникшим голосом спросил Макс. Я кивнула, - Это учит любить жизнь. Макс рассмеялся, но из-за моего пристального взгляда, говорить ничего не стал. Борис покатил его к лестнице. Я удивленно смотрела на то, как аккуратно и медленно охранник спускает Макса по лестнице. Я была просто уверена, что и само кресло и Макс весят не так мало как кажется, но у Бориса не дрогнул ни один нерв, когда он опускал кресло с Максом по лестнице. Я спустилась с лестницы первой и махнула Борису в строну тренажера. -Мне надо, чтобы ты поставил его у перилл и поддерживал его. Мы попытаемся вернуть мышечную деятельность прямой нагрузкой. Максим с опаской глянул в мою сторону, - Ты когда-нибудь делала это раньше? -Нет. Я отвернулась от него и подошла к тренажеру. Новый аппарат сверкал при свете ламп. Такое чудо стоит огромных денег, здесь есть датчики для показания нагрузки, сердечной активности, пульса, давления. У нас же в больнице стояли обычные перилла, с помощью которых восстанавливали двигательные навыки. Борис поднял Макса с кресла и поставил к периллам. Морозов так сильно вцепился в эти палки руками, что у него побелели костяшки на ладони. Борис поддерживал его со спины и отводил глаза в сторону каждый раз, когда Макс тяжело вздыхал. -Судя по показателям, у тебя бешеная тахикардия, - проговорила я, не смотря в его сторону, - С такой сердечной активностью заниматься можно будет не больше, чем по пятнадцать минут до восстановления первичных опорных функций. -Какая к черту сердечная активность? - проорал Макс, - Я ног ни хера не чувствую. Я улыбнулась, - Так и должно быть. Или ты думал, что встав на чудо-тренажер, ты сразу же сможешь сдать спринт в олимпийском резерве? Терпение, Макс, очень хорошее качество. *** Вот уже пятнадцать минут я терплю унижение. Нет, в массаже мышц ног, ничего унизительного в принципе нет, если только ваш пациент не Макс Морозов. Приторная ухмылка на его лице не придавала мне хорошего настроя. Я пыталась автоматически выполнять свою работу, но постоянно отвлекалась на что-то. Только сейчас, например, заметила что у него на бедре остался небольшой шрамик. На коленке шрам побольше. Теперь я могла сказать, что преподаватели были правы и ноги без тонуса в мышцах напоминают тесто. Не кстати, я вспомнила о преподавателях. Завтра мне предстоит брать университет измором - никто не хотел засчитывать мою практику. Даже мой куратор в упор не хотел видеть мою работу. Теперь меня не будут уважать еще больше - я нанялась сиделкой в богатенькую семью. Таких в университете не любили, а преподаватели открыто издевались. -Твое лицо говорит о том, что ты думаешь о чем-то неприятном. -Я не хочу разговаривать, - Макс скривился от моих слов, - Извини, конечно. Но ты должен понимать, что я не настроена на теплые дружеские отношения. -Почему? - мне показалось или он искренне удивился. -Ты сам должен понимать, почему. -Ты про школу? Кузнецова, неужели ты настолько злопамятна, что не можешь простить мне ту ночь? - он снова развеселился. Я с силой сдавила кожу на его ноге, затем взяла бумажное полотенце и поднялась с кровати. -Массаж окончен. Всего доброго, Максим. Он дернулся за мной, забыв о том, что пока прикован к инвалидному креслу. Чертыхнувшись, он стукнул кулаком по кровати. -Вик, я не отпускал тебя, - проорал он. -Да мне плевать. Ты мне не хозяин. Я вышла из комнаты и перевела дыхание. Простая ночь. Да. Школьное недоразумение. Обязательно. Внематочная беременность бонусом. Посмотрев на часы поняла, что сегодня задержалась. Обычно я заканчивала перевязку в три. Сегодня же вместе с тренировкой я закончила в половине шестого. Я не забыла про встречу с неизвестным. Осталось только понять хочу я туда идти или нет.