Спасая тело, спасаю душу.

Приехав в больницу, первое, что я сделала, это поднялась в блок интенсивной терапии. Немецкие гении медицины стояли у палаты Паши и что-то обсуждали на своем ужасном языке, увидев меня, они замолчали. Как будто я бы смогла понять, о чем они там переговариваются. Я подошла ближе к палате и через окно, благо жалюзи никто не опускал на время обследования, посмотрела на мирно спящего, на кровати, Пашу. Конечно, он был без сознания, а не спал. Но мне было проще думать о том, что сейчас маленький мальчик спит и видит красивые сны с хорошим концом, а не проводит все свое время в бессознательном состоянии. Я не стала заходить в палату. У меня не было на это ни времени, ни сил. Силы смотреть на его смерть у меня кончились, да и папаша его не добавлял мне хоть какого-то позитива. Да, я отчаянно старалась не думать о Максиме Морозове, но ежедневное длительно нахождение то с ним, то с его сыном не помогали избежать мыслей о нем, а наоборот бросало меня в эти мысли, не спрашивая разрешения. Медленно вернувшись на первый этаж, я зашла в ординаторскую, надеясь застать там Василия Сергеевича. Мои надежды не оправдались, наставника нигде не было. Ну что ж, мне не впервой покидать больницу без его разрешения. Тем более мне просто необходимо отвлечься от той работы, которую по его милости мне впихнули. В каких-то своих мыслях, вышагивая по первому этажу, я совершенно не заметила идущего мне навстречу Петра Морозова. Он остановился и ждал того момента, когда я приближусь к нему. Его улыбка, наверное, в пору его молодости была очень привлекательна, но сейчас она наводила панику, учитывая знания о том, каким человеком был Петр Морозов. Я не хотел ни разговаривать с ним, ни даже видеться. Для моего душевного отравления хватало и тех часов, что мне приходилось проводить в его доме, где все было пропитано настроением семьи Морозовых. Каждая деталь интерьера так и кричала о том, какой семье принадлежала. Почему-то сейчас мне стало жаль Лизу. Хотя, возможно, ей удавалось мериться с таким положением вещей. -Виктория, вы удивительно не общительный человек, - как-то мимоходом заметил Петр Морозов. Такое выражение из уст Петра Алексеевича заставило меня усмехнуться. Петр Морозов говорит мне о необщительности? -Вы столько лет провели рядом с врачами и должны понимать, что врачи не самые общительные люди на этой планете, - саркастично заметила я. Петр рассмеялся, - Я думал вы другая. Вы молоды, красивы и без сомнения умны - так почему же вы закрыли доступ к себе для всего мира? Я была готова возмутиться и нагрубить. Опять он решил выяснить, от чего мне не мил его сын. Опять он решил заделаться тонким психологом и вытянуть из меня то, о чем я сама боюсь порой думать. -Я не думаю, что личное душевное состояние работника должно волновать Вас, - я собралась идти дальше, но Петр Алексеевич остановил меня, схватив мою руку чуть выше локтя. Я вопросительно подняла бровь. -Виктория, - он убрал руку, - Я думаю, вам стоит зайти завтра с утра в мой кабинет. -А у вас уже появился личный кабинет в больнице? - я хмыкнула. Судя по его взгляду, Петра стало раздражать мое откровенное неуважение к нему, - Нет. В мой офис. -С какой стати? -Завтра будут готовы результаты обследования, и мы сможем обсудить, что делать дальше - стоит ли рассказывать Максиму по поводу сына. Я оглядела холл больницы и, убедившись, что никого нет, посмотрела на Петра, - Вы, что действительно, рассчитывайте на то, что немецкие врачи смогут сотворить чудо? -У мальчика нет даже диагноза. Немцы поставят его, и тогда мы сможем понять, что делать. -У мальчика был бы диагноз, если бы по больнице не бегал его родственник и не принял решение о том, что нельзя вскрывать медицинское дело Павла, только потому, что это может вызвать подозрения. Мы даже не знаем, чем он болел и, что могло дать осложнения на легкие. О каком диагнозе идет речь, когда вы упрямо лезете не в свое дело? - я не боялась своих слов и не боялась реакции Морозова старшего. С возвращением в мою жизнь Макса и его семьи, я стала бояться только смерти его сына. -Вы слишком смелы, вам не кажется? - иронично заметил Морозов, - Виктория, если завтра вы не явитесь в офис, то для вас закончится не только практика в данной больнице. Для вас закроются двери в медицину. Он развернулся и проследовал по коридору в сторону лифта, а я судорожно вбирала в себя воздух, посылая к черту не только Петра Алексеевича, но и весь остальной мир. *** К кафе я подошла на пятнадцать минут раньше, чем неизвестный назначил мне встречу. Я стояла около витражного окна и пыталась в силуэтах незнакомых людей угадать хоть кого-то более-менее знакомого. Никого. В моей душе боролись два совершенно разных человека. Один упорно настаивал на том, что эта встреча мне нужна. Что благодаря ей, я смогу поставить хоть какие-то точки. В чем? Даже я сама пока не понимала. Второй пессимистично хотел домой и большую кружку горячего чая. Он не хотел ни этой встречи, ни завтрашнего дежурства, ни уж тем более визита к Морозовым. Он хотел зарыться в свою норку и не вылезать оттуда, пока в моей жизни все снова не встанет на место. Сделав пару шагов в сторону входа в кафе, я краем глаза увидела, как на стоянку кафе заезжает черный джип. Такие машины появлялись здесь не часто, потому что обычно в этом кафе обедал медицинский персонал больницы и простые прохожие. Ни к чему людям на таких машинах появляться в таком кафе. Я мысленно поблагодарила ГАИ с его законами о тонировке, и пристальнее вгляделась в водителя. Несмотря на черные солнцезащитные очки, которые в такую погоду мало кто носил, я могла безошибочно сказать, что за рулем дорогого автомобиля сидел Авдеев Андрей. Он уверенно закручивал руль, припарковывая автомобиль, а я понимала, что у меня осталось не больше тридцати секунд, чтобы убежать. Что я собственно и сделала. Трусливо оглядываясь по сторонам, я ушла от кафе по тропинке, которую было практически невозможно заметить от центрального входа. Я шла так быстро, как могла, пока у меня не свело ногу от быстрой ходьбы. Неподготовленный организм противно протестовал против лишних нагрузок. Отдышки у меня, слава Богу, не было, но ноги кололо очень сильно. Я немного сбавила шаг и уже размеренно пошла по тропинке в сторону автобусной остановки. В голове было очень много вопросов и ни одного ответа. Зачем Авдееву было со мной встречаться? Он узнал меня? А если и узнал, то почему не созвал весь дружеский консилиум отчитать беглянку Кузнецову. Странная встреча, которая просто превратилась бы в театр абсурда, если бы я все-таки появилась в кафе, не выходила из моей головы. Нет, там даже появились картинки этого псевдо дружеского разговора. Сидим мы друг напротив друга и думаем, что можно сказать, а не находя слов переходим на погоду и политическую обстановку в стране. Отсидев, как на иголках где-то полчаса, мы расходимся, мысленно клятвенно пообещав, что больше никогда подобная встреча не повториться. Ну и зачем тратить время, если все точки уже давно расставлены? Зачем пытаться сделать то, чего не захотели сделать уже слишком много времени назад. До дома я добралась, как раз к тому времени, когда родители уже успели распаковать вещи и немного отдохнуть. Они с улыбками встретили блудную дочь и начали наперебой рассказывать о том, какая шикарная свадьба была у моей черт-знает-сколько-юродной сестры. Я слушала в пол уха и постоянно сдерживала порыв уйти с кухни и как можно громче ругнуться матом. Игорь, который, скорее всего, заметил мое состояние, даже не пытался поделиться своими эмоциями от поездки, а просто молча слушал родителей. Когда с рассказами было покончено, Игоряша подошел ко мне и, уткнувшись мне в колени, прошептал: -Я скучаю по тебе, сестренка. Больше не пропадай, пожалуйста, - от его слов мне захотелось завыть в голос. Не потому что мне вдруг стало так обидно за моего маленького брата, а потому что вот сейчас на этой кухне, я неожиданно для себя осознала, насколько никчемна моя жизнь - только младший брат скучал. И, что самое удивительное, что и я скучала тоже только по нему. *** Заснула я очень быстро. Удивительным было уже то, что спать я легла до полуночи. Возможно, так на меня повлияло мое прошлое в лице моих бывших друзей, которые упорно пытались влезть в мое настоящее. Я даже не обдумывала перед сном визит Андрея, я просто закрыла глаза и оказалась за чертой сна. Там, во сне, не было умирающего Паши, калеки-Макса и друзей, которые хуже врагов. Там я была счастлива, гуляя по огромному зеленому лугу со своим сыном. Однако, сын этот отчаянно напоминал другого мальчика, чужого сына - Пашу Морозова. Он улыбался мне своей детской наивной улыбкой, и крепко держал меня за руку. Его прикосновение к моей руке было практически осязаемым. Да, моя вера во что-то светлое еще не угасла, по крайней мере, во сне я могла быть счастлива. Противный громкий звук ворвался в мой сон, разрушив идеальную картинку, которая стоила тысячи снов. Он врывался настолько настойчиво, что у меня не оставалось другого выхода, кроме как открыть глаза и посмотреть на источник звука. Мобильный телефон на тумбочке ярко светился и звучал противный звук входящего сообщения. Я посмотрела на электронные часы. 2-35. Кому пришло в голову написать мне в такое время? Превозмогая сонливость, победившее любопытство подталкивало меня к телефону. Открыв сообщение от незнакомого номера, я опешила. "Тебе снятся твои мертвые пациенты?" От ярости, которая сковала мое тело, хотелось закричать. Конечно же, я поняла, у кого может хватить фантазии и главное безрассудства, написать такое в полтретьего ночи. Максим Морозов. Я откинула телефон от себя и попыталась вернуться в сон. Попытка провалилась. Чувство, в которое ввел меня Макс своим сообщением, не давало мне успокоиться. Кровать моментально стала неудобной, а температура в комнате поднялась сразу же градусов на десять. Меня мучила жажда, и мне хотелось застрелиться. Выпустить себе в голове несколько грамм свинца и уже не переживать ни о чем. Я решила отомстить. Мерзко. Пакостно. Главное, бездушно. Потому что такие, как Максим Морозов не заслуживают сожаления, сочувствия и тому подобного бреда. Они выше этого. Полубоги, мать вашу. Не до люди. Ответ был коротким, но я надеялась, что он не даст ему заснуть. "Я вижу твоего сына" медленно ввела я сообщение и, выбрав номер Макса, отправила. Приятных снов, Господин Морозов. Ваша ночь обещает быть интересной.