Спасая тело, спасаю душу.

Последние пять дней в больнице давались мне очень тяжело. Мне дали нового пациента - парнишку лет пятнадцати, который вместе с родителями попал в аварию, и я пыталась всеми силами полностью посвятить себя его выздоровлению. Только после семи часов вечера я понимала, что весь день, не смотря на внутренние личные протесты, я думала о Павлике. Я один раз зашла в его палату, когда взяла себе ночное дежурство. Теперь мой наставник относился к моим дежурствам проще, он видел, что я не отдаюсь на полную свою силу, а механически делаю свою работу. Когда я зашла к Паше, я позволила себе расплакаться. Тихо зареветь от того, что этот малыш не заслуженно получил свое наказание. Зареветь от несправедливости и, наверное, от обиды. Мне было обидно за себя, за Пашу, в какой-то степени даже за Макса. Он, как и любой другой человек на земле, заслуживает счастья. Больше к Паше я не заходила. Во-первых, в больнице постоянно был кто-то из Морозовых; во-вторых, с моим новым пациентом начались проблемы, и я практически не выходила из его палаты. В тот день, когда я столкнулась на улице с Максом, у меня совершенно не было ни настроения, ни желания кого-либо видеть. Спасительная лавочка не помогала, голова болела, а в глаза как будто песка насыпали. Макс застал меня врасплох. Его появление меня не удивило, я часто видела его в коридорах больницы, больше меня поразило то, что он решил заговорить со мной первым. Все чаще начинаю замечать, что Макс противоречит сам себе. Он кричит о своей ненависти, а потом начинает заводить со мной разговоры, удивляясь, почему я не хочу принимать в них участия. Я очень надеюсь, что в следующий раз, прежде чем залезть кому-то в душу, Макс разберется в своей душе. Хотя, как можно разобраться в том, что отсутствует? Мое решение подать заявление на смену места для практики пришло ко мне в одно очень холодное утро. На улице моросил противный дождь, который как будто впивался иголками в открытые части тела. Пока я дошла до больницы, я успела промокнуть до нитки, так как зонтики не переносила. Не успев войти в здание, я получила известие о том, что мой пациент переведен в другую больницу. Не знаю, что добило меня больше - погода или пациент, но мое настроение упало ниже некуда. Василий Сергеевич был у Павлика, а потом сказал мне радостную новость, что его завтра прооперируют. Я улыбнулась ему, а потом с той же самой улыбкой сообщила ему, что перевожусь. Он опешил от моего заявления, но причин спрашивать не стал. Он просто с грустью сообщил мне о том, что я должна отчитаться по пациентам и написать заявление. Разобравшись со всеми бумажными проволочками, я решила зайти к Веронике и попрощаться. Сейчас было время обеда, а в обеденное время она была относительно свободна. В сестринской стояла тишина. Вероника просматривала какой-то глянцевый журнал, вяло помешивая суп. -Приятно аппетита, - улыбнувшись, произнесла я. Она подняла на меня свои глаза, и я поняла, что она уже знает новость о моем решении уйти. -Никак сбежать решила? Я улыбнулась и согласно кивнула, - Место, наверное, не мое. Ну, или люди не те мне тут встречаются. -Из-за одного человека ломать свою жизнь, довольно глупо, - равнодушно заметила Вероника. -Этот человек уже однажды сломал мою жизнь, да так, что ломать в ней больше нечего, - я присела на стул напротив нее и опустила глаза на свои скрещенные руки. -Ты никогда не рассказывала мне, что вас связывало с Морозовым. -Я не думаю, что эта история будет тебе интересна. Мы были молодыми и глупыми, думали, что весь мир лежит у наших ног, а потом оказалось, что весь мир принадлежит случаю. Одному простому, чертовому случаю, - я начинала выходить из себя. -Все когда-то были молодыми и глупыми, но никто после этого не кидается из крайности в крайность,- продолжала настаивать на своем Вероника. Бороться с ней я не хотела, тем более, что сегодня возможно последняя наша встреча и я не хотела портить отношения. -Вероник, ты извини меня, если что не так, но мое решение неизменно. -И что ты собираешься делать? - она немного успокоилась. -Зайду попрощаться к Пашке, а потом домой. Завтра поеду в университет, просить новое место для практики. Дадут - хорошо, не дадут - будет много свободного времени, займусь саморазвитием. -Будешь плакать в подушку и проклинать день, когда приняла решение уйти, - добавила Вероника. Ее замечание я пропустила мимо ушей. *** Я боялась, что попадусь на глаза кому-нибудь из Морозовых. Боялась, но упрямо шла в сторону палаты, где теперь лежал Паша. Половина пути была пройдена и я вздохнула с облегчением, может быть, хотя бы в последний день мне повезет. Я завернула за угол и остановилась у дверей палаты. Окна были наглухо закрыты, поэтому я не могла увидеть есть ли кто-нибудь в палате. Мысленно, я просила, чтобы мне дали спокойно попрощаться с Пашей. Никто не должен отбирать у меня право последний раз увидеть его. Никто. Я открыла дверь и обрадовалась пустой палате. Только Пашка все также лежал на своей койке. Лицо бледного цвета и постоянный треск аппаратов. Он не мог дышать самостоятельно и мое внимание сразу же привлек аппарат искусственной вентиляции легких, который по заданному ритму вбирал и выпускал воздух. Пружина сжималась и разжималась, отбивая ритм жизни маленького мальчика. Подойдя ближе к койке, удивилась, как быстро у него отрастают волосы. Светлые-светлые. Не думала, что у Макса может родиться мальчик со светленькими волосами. Я провела ладошкой по светлым локонам и улыбнулась. Неужели такие чистые и светлые люди должны так страдать, где эта чертова справедливость, о которой трубят по всему миру? Хотите увидеть несправедливость? Зайдите в любую детскую больницу, приюты. Я села на стул и взяла маленькую ладошку малыша. -Ты обязательно выздоровеешь, - прошептала я, - будешь бегать по дому и пугать своими криками дедушку. Задашь им жару. Я очень надеюсь, что ты больше не будешь серьезно болеть. Ты и твой папа достойны... -Чего мы там достойны? - оборвал меня мужской голос. Я испуганно развернулась на стуле и увидела Макса. Он закрыл за собой дверь и подъехал к койке сына. Я решила ретироваться из палаты. Не хватало мне еще выслушивать колкие фразы Макса. -Так чего мы достойны? Ты, кажется, не договорила, - он ухмыльнулся. -Счастья, - односложно ответила я на поставленный вопрос и встала со стула, - Удачи вам, Максим. -Ты уходишь из больницы? Я кивнула. -Я надеюсь, ты понимаешь, что сама приняла это решение? Не вини меня еще в одной своей неудачи, - его голос был очень спокойным. -Неудачи? Прости, ты сказал неудачи? - я онемела от его наглости, - Неудачи, Максим, это когда ты готовил три месяца проект, а потом не успел на самолет в командировку. А то, что я не смогу, - я прикусила губу, чтобы не проболтаться, - Неважно. -Что ты не сможешь? - он подъехал ближе ко мне. -Я же сказала неважно. С каких пор тебе стала интересна хоть чья-то жизнь? Одень свой непробиваемый панцирь обратно, и живи себе спокойно, - рявкнула я. Макс схватил меня за руку и потянул на себя. Поза была очень неудобной, поэтому мою спину немного скрутило. -Перестань орать. Не лезу я в твою жизнь, ты сама ее постоянно выпячиваешь. Мне плевать на тебя и на то, что ты там не сможешь. В конце концов, женщина-врач - это не твое. Тебе надо сидеть дома, готовить любимому мужу завтраки-обеды-ужины и воспитывать детей. Моя ярость захватила меня с головой. Не думая о последствиях своих действий, я вырвала руку из мертвой хватки Макса и залепила ему мощную и звонкую пощечину. Я надеялась, что после такого выброса эмоций, я успокоюсь, но нет. Мне захотелось ударить еще раз и еще, пока не закончатся силы. Впервые меня охватило такое яростное безумие. Макс быстро пресек мои порывы. Он перехватил вторую руку и сильно сжал запястье. -Еще раз себе такое позволишь, и я ударю в ответ, - прошипел он. Если бы змеи умели говорить, мне кажется, они говорили именно так. Я вырвалась от него и выбежала из палаты. *** Ближе к вечеру я смогла привести свои мысли в порядок и даже перестала реветь. Мама, которая первые полчаса еще пыталась меня успокоить. Больше не заходила ко мне в комнату, благоразумно решив, что я смогу сама успокоиться. Я успокоилась, только чувствовала я себя совершенно неправильно. Зачем я ударила Макса? Сохранить спокойствие, конечно же, было тяжело, но не срываться же на насилие. Его слова зацепили меня. Безусловно, сильно и надолго. Но стоили ли они моих эмоций? Я взяла мобильный телефон. Мне захотелось увидеться с Дашей. Андрей говорил о том, что она поймет, что сможет мне что-нибудь посоветовать. Я позвонила Андрею, и с четвертого гудка он подошел к телефону. -Андрей, привет. -Вика? Мы только с Дашей говорили о тебе, - по голосу чувствовалось, что он улыбается. -Я хотела бы увидеться с Дашей, - мой голос звучал неуверенно. -Я дам ей трубку, - через секунду трубку взяла уже Даша, - Привет, блудная дочка. Господи, что ж они все такие веселые. В мире, где все улыбаются мне делать нечего. -Я хотела бы с тобой увидеться. Я не знаю, захочешь ли ты. -Конечно, я хочу. Когда ты сможешь? -Через полтора часа, на Арбате. -Хорошо. Я отключилась. Наверное, это к лучшему. Даша сможет понять меня и помочь мне. Наконец, я уже давно не видела свою подругу. Тоска, которую я испытывала первые несколько месяцев, по подруге снова возвращалась и в последнее время все чаще и чаще. *** Мы встретились в кафе на Арбате, где когда-то была наша любимая кофейня. Выбираясь из Логоса на выходные или каникулы, мы всегда приезжали с ней на Арбат, и пили кофе в маленькой кофейне, где всегда можно было найти свободный столик. Дашка долго обнимала меня и заглядывала мне в глаза, как будто пытаясь понять, я это или нет. В ее глазах были слезы, когда мы увидели друг друга. Мы взяли две чашки кофе и сели за самый дальний столик у окна. На улице накрапывал небольшой дождик, и мы наблюдали за тем, как люди спешат куда-то под большими зонтами. -Рассказывай, как жила все это время? – Дашка, улыбаясь, смотрела на меня, - Господи, Вик, ты понимаешь, сколько лет мы не виделись? Ты понимаешь, что мы могли больше никогда не увидеться? Я отпила кофе и решилась на рассказ. -Даш, ты помнишь новогодние каникулы, когда ты не смогла провести Новый год с Максом? – подруга кивнула, - В новогоднюю ночь мы переспали. Я любила Макса, а он посчитал ту ночь ошибкой, и все закончилось в ту же ночь, когда все и началось. Я пыталась смириться с этим, и у меня практически получилось это, но потом… - я перевела дыхание, - У меня была внематочная беременность. Дашка удивленно посмотрела на меня. -Беременность? Я кивнула, - Для безопасного удаления плода прошло слишком много времени, мне сделали операцию, и после нее я очень долго приходила в себя. После этого врач объявил мне о том, что я никогда не смогу стать мамой. У Даши заблестели глаза, - Никогда? Неужели, ничего нельзя сделать? Сейчас же такая медицина. -Можно верить в чудо, - я усмехнулась, - Но я не верю в чудо, к сожалению. Повисло молчание. Дашка еле сдерживала рвущиеся наружу слезы, а я спокойно разглядывала людей за окном. Через определенное время, наверное, любая проблема начинает терять свой первоначальный ужас. Сейчас я вспоминаю о беременности, как о чем-то очень далеком, неважном. -Максим знает? -Нет, и я очень надеюсь, что никогда не узнает. Сегодня он назвал меня неудачницей, - весело сказала я, - Точнее определение, по-другому не скажешь. Дашка сжала мою ладонь, - Не обращай на него внимание. Он сейчас с головой поглощен Пашкой. Вопреки всем ожиданиям из него получился заботливый папа, Лиза первое время даже не верила, - Даша нахмурилась, - Прости, тебе, наверное, неприятно. -Мне все равно. Мои чувства в прошлом. Мы долго болтали. За окном стало темнеть, и закончился дождик. Булыжники быстро пропускали через себя влагу, и через полчаса Арбат был практически сухим. На улицах появились бродячие артисты и молодежь. Дашка рассказала об их совместной жизни с Авдеевым. Даже показала фотографии со свадьбы. На них я впервые увидела жену Максима. Пашка очевидно напоминал маму. На всех совместных фотографиях Максим стоял рядом с женой и нежно обнимал ее. Я не могла понять, почему, но у меня засосало под ложечкой. Такие искренние эмоции, демонстрация чувств от Макса была в новинку. Потом она рассказала о Ромке и Юле. Оказалось, что та девушка из больницы, это невеста Ромы, которая пришла в школу после моего отъезда. Она обладала особенностью видеть смерть. Очень интересно. Они собирались пожениться следующим летом, Рома, наконец, получил ее согласие, которое вымаливал с самого окончания школы. Да, Юля видимо очень интересная девушка. Мы закончили нашу беседу, когда Андрей уже в сотый раз, позвонил и сказал, что ждет нас у въезда на Арбат. Мы вышли из кафе и направились в сторону выхода с Арбата. Машину Андрея мы нашли достаточно быстро. Ребята хотел подвезти меня до дома, но я отказалась. Им в другую сторону, а время уже позднее. Добраться на метро мне было легче, тем более мне хотелось обдумать сегодняшний вечер. Распрощавшись с друзьями, я направилась в сторону метро. Я не хотела думать о том, что сегодня случилось в больнице, я хотела сохранить от сегодняшнего дня приятное чувство возвращения. Возвращения к подруге, которое я старательно избегала. Порой мы делаем ошибки, за которые потом очень больно расплачиваемся. Мой разрыв с друзьями, особенно с Дашкой, был одной из таких ошибок. Дома меня встретили тортом и горячим чаем. Игоряшка вручил букет цветов и расцеловал меня. -В честь чего праздник? – я посмотрела на родителей. -В честь новой жизни, - с улыбкой произнес отец и положил на стол ключи. -Это что? – я покрутила брелок с ключом в руках. -Это машина, - от радости я была готова налететь на родителей и обнять их с такой силой, что у них свело бы ребра, - Права ты сможешь сдать экстерном. Водить ты умеешь. -Но почему сейчас? -Считай, это подарком на экватор учебы. Отец подвел меня к окошку и показал пальцем куда-то в сторону гаражей. Я всмотрелась в темноту и заметила, как около одного из фонарей сиротливо пристроилась черная машина. В новинках автомобильного рынка я плохо разбиралась. -Skoda Fabia. Аккуратная женская машинка, - пояснил отец, а я в порыве чувств, совершенно забыв о наших ссорах, прижалась к нему и прошептала тихое спасибо.