Спасая тело, спасаю душу.

Прочитав гневное сообщение от Вероники о том, что Максим Морозов дает показательные выступления в больнице, я отвернулась к стенке и посильнее закуталась в одеяло. Не может весь мир оставить меня в покое? Не трогать, не разговаривать и постараться не дышать одним и тем же воздухом со мной. Мне с головой хватает неудачи в практике, болезни моего брата и неожиданной командировки мамы. Теперь я не могу позволить себе даже сходить в больницу к Павлику. Единственная радость – играть роль феи для маленького мальчика – была упущена. Теперь я играю роль домашнего врача для брата. Я не была удивлена реакцией Максима, в конце концов, рано или поздно он бы узнал о том, что к его сыну кто-то приходит, а еще позднее бы догадался о том, кто мог бы приходить к его сыну. Мое раскрытие было лишь вопросом времени. Когда-то давно, сразу после беременности, поддавшись плохому настроению, я заинтересовалась теорией разумного эгоизма. Торжественно клянусь не жить ради кого-то и никогда не заставлять жить ради меня – с таким девизом я прожила недолго и только сейчас поняла, что прожила этот период относительно счастливо. Я не была изгоем, но при этом разграничивала свое и чужое. Сейчас же все эмоции, чувства, дыхание делю по ровно. Немного отдаю друзьям, семье, больнице и все остальное Паше. Я не хотела ехать в больницу. Не могла представить себе, как смогу снова появиться в палате у Паши. Не хотела смотреть в глаза Веронике, которая из-за меня выслушивала нелицеприятные вещи от Морозова. Ничего не хотела, но не могла поступить по другому. А кто смог бы? Оставить мальчика, который нуждается в тебе, только из-за желания не видеть его отца. Игорь сильно расстроился, когда я сказала ему, что уезжаю. Его грустные глаза смотрели в мои глаза, и я понимала, что еще секунда, и я никуда не поеду. Потом вспомнила грустные глаза совершенно другого ребенка и неожиданно осознала для себя, насколько я очарована Пашей. Я выбираю между моим братом и сыном Максима и при этом прекрасно знаю, кому будет отдано мое время. До больницы я долетела в рекордно короткие сроки. Машина слушалась меня превосходно, и я не могла еще раз мысленно не поблагодарить отца за такой чудесный подарок. В душе у меня, конечно, были мысли о том, что таким подарком отец пытается загладить тот неприятный осадок, который остался после его слов и поступков в последние пару лет, но разумом я гнала от себя эти мысли и радовалась самому факту. На крыльце больницы, пританцовывая от холода, меня дожидалась Вероника. Завидев меня издалека, она спрыгнула с крыльца и помчалась в мою сторону. -Вик, - голос ее немного сбился, - прости меня. Я… -Успокойся, - я не хотела слушать ее извинения, тем более, что извиняться ей передо мной не стоит. Это я должна извиниться перед ней за то, что подставила ее, - Пашка спит? Вероника усмехнулась, - Слушай, а вернись к нам в больницу. Я не поняла ее вопроса, - Зачем? -По крайней мере, Морозовы будут срываться на тебе, а не искать своих жертв по всей больнице, - она широко заулыбалась, - Если честно, зрелище было не из приятных. -Представляю. Зайдя в больницу, я снова получила халат медсестры и прошла по уже знакомому маршруту. Два поворота по коридору, тринадцать шагов, один пролет направо, пять шагов и я у палаты самого младшего Морозова. Сколько раз я прошла по этому пути? Когда я зашла в палату, Пашка, как будто не поверив своим глазам, протер лицо. Широко улыбнувшись, он хотел спрыгнуть с койки, но я остановила его жестом руки. Подойдя к нему, я заключила его в объятия. И тут же поняла, что соскучилась. Настолько сильно, что эти объятия казались мне спасительным глотком воздуха для утопающего. Да, я утопала. В этом мире, безликих и совершенно неэмоциональных людях, в колкости, грубости и лицемерии. -Привет, - я улыбнулась мальчику, проводя рукой по его светлым волосам, - Как ты? -Я скучал по тебе, фея, - он посмотрел мне в глаза, - Почему ты так долго не приходила? – через секундную паузу, он добавил, - Это потому что я плохой? Я удивилась такому серьезному настрою Паши. -Почему ты думаешь, что ты плохой? Ты сделал что-то плохое? – я убрала со лба мешавшие волосы. -Я сказал папе, что не так сильно скучаю по маме, как надо. -А папа, что сказал? Паша покачал головой, - Ты меня больше не бросишь? Дайте мне сил не разреветься. Истерика, которая подкатила комом к горлу, грозилась вырваться наружу. Но нельзя, феи не плачут. -Я буду приходить к тебе, пока смогу. -А потом? Потом ты уйдешь, как мама? Ты бросишь меня, да? – у него обиженно опустились уголки губ, и я понимала, что от моего ответа зависит, расплачется мальчик или нет. -Нет, я всегда буду с тобой. Просто ты не всегда сможешь меня видеть, - я обняла его. -Я попрошу папу, чтобы он заставил тебя остаться. У моего папы хорошо получается, - да уж, в этом я не сомневаюсь. -Твой папа не сможет меня заставить. Феи не слушают взрослых, - я решила сменить тему, - Чем займемся? -Ну, - Пашка вмиг повеселел, - Для сказок еще рано. -Давай тогда ты расскажешь мне про свое детство, - я устроилась поудобнее на самом краешке кровати и последующие три часа слушала о тихом семейном счастье семьи Морозовых. О традиции наряжать елку всей семьей, ради которой, Максим даже откладывал работу. Они ставили огромную елку на первом этаже своего дома, и Паше была отведена почетная роль – водружать звезду на самую верхушку. Для этого он забирался к папе на плечи и тянулся из-за всех сил. Я успела услышать и о том, какой заботливой мамой была Лиза и о том, каким щедрым был Максим. Какие машинки дарил он своему сыну, и какие цветы больше всего любила мама. От картинок, которые то и дело выстраивались в моей голове, мне становилось тошно. Сама предложила тему, сама мучаюсь. Как в том анекдоте – жила-была девочка, сама виновата. После прочитанной сказки и дежурного поцелуя на сон грядущий, я услышала фразу, которая еще раз подтвердила, чей Паша сын. «Я обязательно заставлю папу купить тебя». Я знала, что ребенок не понимает значения слова купить. Я прекрасно понимала, что ребенок не знает весь смысл сказанной им фразы, но мне почему-то стало обидно. С годами ты все больше и больше понимаешь, что становишься товаром. Товар, который затем покупает работодатель, муж и все, кому ты можешь сделать хоть что-то полезное. Вот и для Пашки глупая самонадеянная фея стала товаром, как машинка. Я вышла из палаты с легким ощущением злости. Осев на рядом стоявшую скамейку, я стянула с себя халат. Силы покинули меня. Изводившее меня чувство тоски теперь накатило на меня новой волной. Растерянно проведя рукой по волосам, я подняла глаза. Прямо передо мной стоял Максим Морозов. Пугающая тишина, которая повисла между нашими напряженными взглядами, источала аромат предчувствия. Я чувствовала, как сейчас прямо здесь произойдет уже сотый концерт Максима, под названием «Не лезь в нашу жизнь». Внезапно губы Макса изогнулись в усмешке, - Чудеса! Фея вернулась, - театральщина была в крови у Морозовых, - В какой волшебной стране была? -Максим, отстань от меня, пожалуйста, - я не хотела участвовать в этом спектакле для одного, поэтому встала с лавочки и, развернувшись, хотела уйти. Макс больно дернул меня обратно, схватив за локоть, - Фея снова решила уйти? Ярость. Вот, что было моим разумом сейчас, - Макс, я приползла сюда по твоему первому зову. Я играю роль чертовой феи, чтобы твой сын не вспоминал о том, что его мама умерла! Я… -Что ты? Кто-нибудь просил тебя говорить Паше, что ты чертова фея, как ты выразилась? – он тоже был зол, и это было видно по глазам. -А что я должна была сказать? – я растерянно развела руками в воздухе. -Правду. -Что ты подразумеваешь под правдой? Что является твоей-моей правдой? – я снова захотела уйти, но теперь меня остановили слова Макса. -Ты могла бы сказать, что ты интерн-недоучка с комплексом спасителя всех страждущих. Ты могла бы сказать о том, что вопреки всем запретам, как воришка пробираешься к нему в палату и часами наблюдаешь за тем, как он спит. Черт знает, по каким причинам ты решила показать Морозовым, какой значимой можешь быть и у тебя это получилось, - Макс напирал на меня, и я пятилась назад, не в силах справиться с его властью надо мной, - Мой сын превратился в истеричного мальчика, который не может жить без своей феи. Он по матери так не скучает, твою мать, как по долбанной фее! – он окончательно припер меня к стенке. Была бы моя воля, я с удовольствием бы провалилась сквозь землю и никогда бы не видела этого бешеного взгляда. -Я хотела, как лучше, - тихо ответила я. Я смотрела куда угодно, только не на Макса. Боялась, что если увижу его так близко, снова сорвусь. Снова настанут эти ночи, когда мне виделись его глаза, снова начну вспоминать, а память плохой друг. -Лучше? Что из того, что происходит есть лучшее? Может быть мой сын, который верит в фей? Или мой отец, который готов превратить меня в порошок, если я начну вдруг говорить о тебе? Или то, что мне, блядь, каждую ночь снится то, как ты меня перевязываешь? Что ему сниться? Были бы у меня силы, я бы порадовалась тому, что сломала его. Порадовалась бы его боли и его страданиям. Месть, которую я вынашивала все эти годы, произошла без моего вмешательства. Только почему теперь, когда он разбит и совершенно несчастлив, мне не хочется злорадствовать и даже улыбаться? Почему сейчас, вместо того, чтобы найти в себе силы на язвительный ответ, я трачу последние на то, чтобы не расплакаться? Черт возьми, почему я всегда выбираю не то? -Можно, я пойду? – тихо спросила я, совершенно не надеясь на то, что Макс так легко меня отпустит, - Я устала и действительно не хочу разговаривать. Он опустил одну руку, которая сдерживала меня, как в клетке, но только чтобы поднять мое лицо. Яростные глаза, казалось, прощупывали мое лицо. Искали в нем что-то, чего нельзя было найти. -Ты ответишь мне хоть на один вопрос? Я отрицательно покачала головой, - Я не знаю этих ответов. Я не хотела лезть в твою жизнь. Господи, да я меньше всего на этом свете хотела бы снова увидеть тебя, не говоря уже о том, чтобы быть рядом с тобой, как сейчас, - Макс усмехнулся. -Почему? Детские обиды не забываются? Остановите его. Пожалуйста. -Да, считай так. Считай, что я мстительная обиженная девочка, которая поставила целью своей жизни отомстить одному мерзкому мальчику из прошлого, который однажды просто переспал с ней, а потом бросил, - он улыбнулся, - Господи, да считай ты как хочешь. Я откинула его руку от себя и пошла по коридору. -Ты придешь к моему сыну, - не вопрос, а утверждение. Он был уверен в том, что я не брошу его сына. Противно было от ощущения, как рушатся стены, которые я возводила вокруг своего прошлого. Тошно становилось от того, что я снова входила в ту стадию жизни, когда я готова умереть ради человека по фамилии Морозов. Сил не расплакаться хватило ровно до того момента, пока я не запрыгнула в машину и не захлопнула дверь. Все. Дальше были практически полтора часа громкой истерики. Я била ладонями по рулю и утирала слезы, которые не хотели останавливаться. Сбившимся голосом я подпевала грустным мотивам, лившимся из радио. Через полтора часа слез, я поняла, что все эти годы можно сложить аккуратной стопочкой, налить побольше бензина и поджечь. Стоило Морозову появится в моей жизни, как все вернулось. Что он за человек, кто его выдумал и почему, черт всех подери, именно я должна была когда-то полюбить его?