Спасая тело, спасаю душу.

Сон не шел. Мне откровенно хотелось чем-то заняться. В голову не лезла ни одна идея, кроме одной – мне срочно надо ее увидеть. Близость ее тела сегодня, которая должна была вызвать во мне только отрицательные эмоции, почему-то вызвала совершенно другие чувства. Она предстала передо мной таким маленьким грустным свернувшимся комочком, что мне впервые в жизни захотелось ее пожалеть. Но я не мог остановиться. У меня сорвало крышу, и я только и мог, что продолжать выговаривать ей всю свою желчь и ненависть, что скопилась в моей душе. Удивительным было то, что ненависть эта в большей степени не была направлена на нее. Скорее всего, это было чувство ненависти к миру в целом. Я перевернулся на спину и уставился на потолок. На белом полотне отражался свет фонаря, который непрошено заглядывал в окно. Не яркий блик света сводил меня с ума. Бывают такие моменты, когда мельчайшая деталь может свести с ума. Чтобы не видеть этого блика, я перевернулся на бок и увидел телефон на тумбочке. Несколько секунд раздумий и я уже сжимаю телефон в руке, борясь с последними сомнениями. Первой причиной раздумий было все-таки время звонка – половина второго ночи. Второй причиной было то, что я не знал, что можно сказать. Позвонить и помолчать в трубку – это для подростка, который не может признаться девушке в своих чувствах. У меня и возраст не тот и чувств никаких. С второго звонка она все-таки подошла к телефону. -Да, - сонный голос Вики заставил меня улыбнуться. -Разве феи спят? Я услышал тяжелый вздох, и ответила она мне уже совершенно проснувшимся голосом. -Максим, что ты хочешь? И я задумался. А что я от нее хочу? Этот звонок был больше похож на акт безумия. От одиночества порой начинаешь совершать бездумные и никому не нужные поступки. -Не знаю, - совершенно чистый ответ. -Узнаешь, скажи, - я чувствовал, что она собирается повесить трубку. -Постой, - крик отчаяния, - Скажи мне, зачем ты все это делаешь? Ты же должна понимать, что тебе не стоит рассчитывать на мое хорошее отношение, но все равно лезешь в мою семью. Она молчала. Может быть, собиралась с мыслями, а может быть, подбирала как лучше меня послать. -Ты позвонил мне потешить свое любопытство? – она и сама понимала, что этот вопрос останется без ответа, - Ладно. Ухаживать за тобой меня заставили, - я хмыкнул, - Ухаживать за Пашей – мое собственное желание. -Почему ты не сказала, кто ты сразу? - это было похоже на допрос. Вопрос-ответ. -Зачем? Мы не были друзьями… -Были, - перебил ее я, - Мы были друзьями в школе. Она засмеялась, - Да не были мы ими. Ты был с Дашей, Даша была моей подругой – всё. Не было между нами дружбы. Между тобой и мной. Ее слова заставили меня задуматься. Возможно, она была бы права. -Ты хотел что-то еще? Я улыбнулся, - Ты же фея, расскажешь сказку мальчику? -Ты уже давно не мальчик, - я чувствовал, что она улыбается, - Спокойной ночи, Максим. Я даже не успел ответить ей, как она уже повесила трубку. *** С утра я поднялся в удивительно приподнятом настроении. Даже вечный молчаливый укор отца за завтраком не испортил моего настроя. Может быть, эта фея действительно творит чудеса? Борис, увидев мою улыбку, удивился, но быстро постарался скрыть удивление. Он знал, куда нам предстоит сегодня ехать и мне кажется, немного побаивался за последствия. Он был на ее стороне, также как и мой отец. А я был на своей стороне и мне одному там становилось скучно. Городская клиническая больница №7 напоминала мне пчелиный улей. Машины скорой помощи въезжали и выезжали из ворот, по территории бегало огромное количество людей в белых халатах, но, самое главное, что приковало мое внимание – это труповозка, которая подъехала к одному из корпусов. Удивительная веселость двух санитаров, которые смеясь, вышли из дверей, меня поразила. Стоять в двух шагах от смерти и позволять себе смеяться. -Мерзко, - произнес Борис. Я согласно кивнул. Мы прошли к корпусу администрации. На большой синей табличке были перечислены те люди, которых можно было здесь найти. -Может, передумаете? – уточнил у меня Борис, скорее всего, прекрасно понимая, что я дам отрицательный ответ. В приемной сидел дородная дама лет пятидесяти, которая не отрываясь от телефона спросила, что нам надо. -Нам бы попасть к Роману Аркадьевичу, заведующему интернатурой, - я улыбнулся одной из тех улыбок, которая всегда действовала в подобных ситуациях. Женщина улыбнулась в ответ, - У него сейчас как раз окошко. Проходите. Пятый кабинет. Я с улыбкой поблагодарил женщину и направился в сторону кабинете, сказав Борису, чтобы ждал меня в приемной. В кабинете меня поджидал довольно молодой парень. Он смерил меня удивленным взглядом и сцепил руки перед собой. -Здравствуйте, по какому вопросу? – официальный тон парня заставил меня поморщиться. Внутренне, конечно, внешне-то я улыбался. -Я бы хотел поговорить с вами по поводу вашего интерна, - я присел за стол, хотя он меня не приглашал. -Интерна? -Да, Виктория Кузнецова, - я видел как на его лице вырисовывается улыбка. Эта фея успела и тут наследить. -Это мой лучший интерн, - с гордостью произнес он, - Пришла к нам из 17 больницы. А что вы хотели? -Я хочу, чтобы вы выгнали ее. Я положил на стол достаточно пухлый конверт. Надо быть дураком, чтобы не понять, что там находится. Роман Аркадьевич дураком не был, поэтому занервничал. Он переводил взгляд то на конверт, то на меня, а меня эта перекрестная атака начала доставать. -Выгнать? Но…, - его голос дрожал, - Но она же такая способная. -Не волнуйтесь без работы она не останется. Парень убрал конверт в ящик и посмотрел мне в глаза. Я улыбнулся. Приятно осознавать, что ты можешь сломать человека. Пусть деньгами. Но видеть сожаление в глазах человека, который только что переступил черту своих принципов, это просто шикарное удовольствие. Я поднялся со стула и подал ему руку. Он отвел взгляд от меня. -С вами приятно иметь дело, - с ухмылкой сказал я и вышел из кабинета. Я прошел до приемной с улыбкой на лице. Если фея хочет поиграть со мной в неприступную крепость, которая никогда не сдается, то мы поиграем. Если она хочет удивить меня своей гордостью, то у нее этого не выйдет. Борис поднялся мне на встречу. Внутренне он осуждал меня, но по долгу службы ничего не мог сказать. -К Паше? – тихо спросил он. Я кивнул. *** Сын много говорил и постоянно пытался вырвать маленький катетер из сгиба локтя. Сколько бы вы не пытались своему маленькому ребенку объяснить, что будет хуже если он поступит так как хочет, то вы никогда не сможете добиться того, чтобы ребенок вас послушался. Он сделает, так как хочет, а потом будет громко требовать того, чтобы вы его пожалели. Вот и сейчас, когда он все-таки выдрал катетер и увидел кровь, которая брызнула ему на белоснежную пижаму, он расплакался. Я, сдерживая улыбку, притянул его к себе и попытался успокоить. Сын успокаиваться не хотел и истерика обещала быть длительной. -Сын, ничего страшного не случилось, - я провел рукой по его светлым волосам и сразу же вспомнил волосы своей жены. Прекрасные прямые светлые локоны сводили меня с ума в свое время. Он закачал головой, - Я хочу, чтобы пришла фея. Я боялся этого с самого начала этой авантюры, которую задумала Кузнецова. Мой сын не должен был привыкать к фее, он не должен зависеть от Кузнецовой. -Фея не может прийти, у нее срочные дела, - я попытался сдерживать себя. -Но она говорила, что приходит к тем, кто плохо себя чувствует, - он поднял на меня свои заплаканные глаза, - Разве сейчас мне не плохо? Я принял свое поражение. Принял даже безоговорочную победу Кузнецовой. -Если ты подождешь чуть-чуть, то я постараюсь привести сюда твою фею, - сын забыл про истерику и улыбнулся. Опустив его обратно на кровать, я нажал на кнопку вызова медсестры и вышел из палаты. Набрав номер Кузнецовой, я совершенно не удивился услышав заплаканный голос. Скорее всего, ей уже сообщили об отстранении от практики. -Максим, мне сейчас не до тебя, - она произнесла эту фразу, немного прерывисто. -Что-то случилось? – я попытался изобразить искреннюю заинтересованность ее судьбой, но понимал, что долго играть не смогу. Улыбка так и просилась на мое лицо. -Ничего страшного. -Ну, раз ничего страшного, то мне надо, чтобы ты приехала в больницу. Несколько секунд из трубки не доносилось ни звука. -Не сходи с ума, Морозов. Я не должна прибегать к тебе по первому твоему зову. -А к моему сыну прибежишь? Снова молчание. Если она постоянно будет делать такие театральные паузы, то я не сдержусь. -Что случилось? -Он вырвал катетер и теперь у него идет кровь. Он испуган и требует фею. -Ты не должен позволять сыну командовать, - голос ее был уставшим. -Ты сама виновата в этом. Если бы не твоя сказка про фею, я бы просто вызвал медсестру, и она бы устранила проблему. Теперь мой сын ждет свою фею, и успокоить его я не могу. -Я подъеду в больницу и навсегда закончу этот фарс, - голос ее был решителен, но в словах сквозила грусть. *** Когда она приехала в больницу, я успел выкурить пять сигарет. Она выскочила из своей мини-машины в сером спортивном костюме и кроссовках, а я почему-то подумал, что так должна выглядеть настоящая женская самоотверженность перед ребенком. Она примчалась в эту больницу к чужому ребенку для того, чтобы просто успокоить его. Она пробежала мимо меня, и я бы подумал, что она меня не заметила, если бы не увидел яростного взгляда, брошенного в меня. -Фея не лети так быстро, - со смехом сказал я. Она остановилась около двери в больницу и медленно повернулась ко мне. Она напоминала маленького взъерошенного воробушка. Растрепавшийся хвост, яркий румянец на щеках и ни грамма косметики. Я смотрел на какую-то совершенно незнакомую мне Вику Кузнецову, которая была слишком домашняя, слишком другая. -Я скажу тебе сразу, чтобы потом ты не возмущался, - ее серьезный тон никак не вязался с детским образом передо мной, - Сегодня я скажу Паше, что больше не вернусь к нему, - эти слова выбили у меня почву из-под ног. -Что? Ты с ума сошла? -Ты был прав, когда говорил о том, что я лезу в твою семью. Я признаю свои просчеты, и мы закончим на этом, - она снова повернулась к двери. Я послушно пошел следом за ней, но дойдя до палаты, она остановила меня. -Я говорила ему, что ты не можешь меня видеть, так что тебе лучше остаться здесь. Она сняла теплую ветровку. Под ней оказалась цветастая футболку с изображениями фей. Когда она зашла в палату, меня поразила мысль, которая пришла ко мне в голову. Меня интересовало, какое белье у Кузнецовой. Одернув себя, я оправдался тем, что у меня просто давно не было женщины. Теперь пошло время ожидания. Я метался около палаты сына, как раненный зверь и каждую минуту был готов сорваться и посмотреть, что там происходит. Чертовы жалюзи были опущены, и я не мог расслышать ни звука. Чем они там так долго занимаются? Прошло полтора часа, четыре сигареты и тысячи шагов по коридору около палаты моего сына. Я потерял всякое терпение, когда открылась дверь и вышла Кузнецова. Она выглядела так, как будто только что потеряла очень важного человека. Казалось, что у нее высосали все соки, и она потеряла всякую надежду в то, что завтрашний день наступит. Мне стало жаль ее. Жаль, как никогда и никого. Я впервые в жизни признал свою вину и понимал, что вид девушки, которая стояла передо мной, полностью моя заслуга. Когда она подняла свое лицо, и я увидел дорожки слез, мне стало еще хуже. Я был готов упасть перед ней на колени и просить прощения. -Ты добился своего, - тихо сказала она, - Меня больше нет в твоей жизни. Она пошла по коридору в сторону выхода из больницы. Я пошел вслед за ней. Мы вышли из больницы. Она шла к своей машине, не останавливаясь, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Она дошла до машины и, когда собиралась открыть дверь с водительской стороны, я поставил свою руку на машину. Она испуганно дернулась, как будто мое присутствие рядом, было для нее неожиданностью. Она медленно повернулась ко мне. Мое сердце защемило. Автоматически, совершенно не думая о последствиях, я провел пальцем по щеке, убирая ее слезы. Она убрала мою руку. -Ты разрушаешь мою жизнь, я пытаюсь выстроить ее заново. Потом ты снова разрушаешь мою жизнь и мне снова приходиться выстраивать ее. Когда ты наиграешься? – она произнесла эту фразу тихо, но для меня это показалось криком. -Я… Она перебила меня, - Ты. Да, только ты. Всегда и везде только ты. В каждом мало-мальски похожем на тебя человеке, в каждой дебильной песне о любви, везде ты, понимаешь? Почему я должна была тебя полюбить? – она всхлипнула, - Почему именно твоя семья для меня стала важней моей семьи? По мне лучше пощечина. В ушах бы тогда стоял хлесткий звук удара, а не ее слова о любви. -Вик, - я снова попытался ответить ей, а она снова перебила меня. -Не надо со мной разговаривать, - она повернулась к машине, - Я прошу тебя только об одном, не надо пытаться со мной разговаривать. У тебя и твоего сына все будет хорошо, а я обойдусь без вашей семьи. Я построю свою жизнь, - мне казалось, что эти слова она говорит не для меня, а для себя. Она села в машину. Я все еще держал руку на дверце. Она подняла на меня свои глаза, и я понял, что она ждет от меня того, чтобы я ее отпустил. Я захлопнул дверцу и отошел от машины. Вика благодарно кивнула мне и сорвалась с места. Смотря вслед автомобилю, я достал сигарету из кармана и прикурил. Я отпустил ее. Мое желание сбылось – ее больше не будет в моей жизни и в моей семье, все получилось. Только почему я чувствую себя так, как будто я только что совершил ошибку?