Спасая тело, спасаю душу.

От автора: в этой главе Вас ждет много отчаяния. Неадеквата и полной апатии. Вери Варнинг! Дурацкая головная боль преследовала меня чаще всего по вечерам. Голова разрывалась на части и я ничего не могла сделать. Это было похоже на мигрень, но и я, и врачи знали о том, что это не мигрень. Осколок задевает нервные окончания, и чем больше я напрягаюсь за день, тем больше у меня будет болеть голова. Сегодня я постаралась уговорить Василия Сергеевича отпустить меня домой. После практически получасовых пустых уговоров, он выгнал меня из своего кабинета и сказал мне, что если я еще раз заикнусь о выписке, то он будет постоянно колоть мне снотворное. Я смерилась с тем, что, похоже, до конца своих дней буду вынуждена находиться в стенах этой больницы. После обеда пришли родители с братом. Игорек был счастлив увидеть меня и постоянно рассказывал о том, как он скучает по мне. Мама еле скрывала свои слезы, а мне становилось тошно. Каждый день все одно и то же: кто-то приходит, рассказывает о своих делах, потом пытается сдержать слезы, я начинаю уставать от этого и пытаюсь как можно меньше говорить, чтобы люди поняли, что пора уходить. Так у меня уже побывали – Авдеевы, будущие Павленко, родители. И каждый раз одно и то же. После всех посещений, разговоров и прочего, я чувствовала, как моя голова буквально разрывалась. Не было ни дня, чтобы к вечеру я не чувствовала себя, как разбитое корыто. Я металась по койке в поиске успокоения, но находила его только под утро, когда уставший организм уже требовал отдыха. Когда в семь вечера в мою дверь постучались, я только устало вздохнула. У меня не было сил на разговор с кем-либо. В дверь снова постучали. Выбора у меня не было. -Войдите, - через несколько секунд я уже пожалела о своих словах. В дверях появился Макс, а за ним немного стесняясь, стоял Пашка. Господи, я думала, что выпрыгну из койки и кинусь к нему. Как же я скучала по этому чудному мальчику. -Мы в гости, - улыбаясь сказал Максим, - Хотел познакомить сына с загадочной Викой, о которой постоянно говорят и тети с дядями и дедушка, но вы уже знакомы. Паша, зайдя в палату, огляделся, а потом посмотрел на меня. Его глаза расширились от удивления, а потом он с разбега запрыгнул ко мне на кровать. Он сильно прижался ко мне, а я старалась не показывать боли, которая пронзила меня вместе с его прикосновением. -Фея, я так скучал, - он оторвался от меня и поднял счастливые глазки, чтобы посмотреть мне в глаза, - Я же говорил, что папа может все, - его очаровательная улыбка просто окрыляла меня. -Да, папа у тебя такой, - над головой Пашки я посмотрела в сторону Макса. Он стоял у стены и улыбался. Улыбка довольного кота. -Паш, познакомься, - в разговор вступил Макс, - Это и есть Виктория Кузнецова. Пашка покачал головой, - Нет, это фея. Я решила рассказать Паше всю правду. Развернув его к себе, я провела рукой по волосам, - Паш, я должна рассказать тебе страшную тайну, - я нагнулась к его уху, - Я плохо выполняла обязанности феи и меня разжаловали в обычные люди, - ну правду я конечно приукрасила, но как еще ребенку доказать, что ты не фея, - теперь я Вика Кузнецова. Паша недоверчиво глянул на отца. Максим кивнул. -И Вике нужна помощь, - Максим подошел к кровати и сел на стул, - Но она не хочет ее принять. А если она ее не примет, она уйдет как наша мама. Пашины глаза моментально налились слезами, - Ты уйдешь как мама? Яростный взгляд в сторону Макса и ободряющая улыбка Паше, - Нет, я еще долго поживу, - ну относительно конечно, - прежде чем уйти. -Она врет, - без запинок произнес Максим. Мне снова, как тогда у него дома, захотелось его ударить. -Заткнись, - одними губами прошептала я. -Но так не честно, - прошептал Паша. В его шепоте чувствовались слезы. Мне не надо было заглядывать ему в глаза, чтобы понять, что он плачет, - Мама ушла от меня, а теперь ты. Он слез с кровати и подойдя к отцу, потянул его за руку. Максим смотрел мне в глаза, и я чувствовала, как они медленно наполняются соленой влагой. Максим не отводя от меня глаз, поднялся со стула. Пашка потянул его в сторону двери. -Ты упрямая идиотка, - чуть слышно сказал Макс, - Просто дура. Он пошел за сыном. Смотреть им вслед и понимать, что сейчас я потеряю единственное светлое, что есть в моей жизни – было невыносимо. Я практически реально ощущала, как медленно замирает мое сердце, как корка льда сантиметров в 5 покрывает все сосуды и я больше ничего не могу чувствовать. Сквозь истерику, немного дрожащим голосом, я прошептала, - Паша… Он обернулся ко мне. Глаза его были наполнены слезами, но голос прозвучал не по-детски серьезно, - Ты предала меня, бывшая фея. *** Слишком жестоко. Слишком ужасающе. Два дня после этого визита я не могла спокойно закрыть глаза. Тут же в голове образ маленького мальчика, который уходя от меня говорит «Предательница». Я не могла успокоиться. Не могла утихомирить внутреннюю боль, к которой помимо головной прибавилась еще и душевная. Засыпать я могла только под снотворным, а все свободное время предпочитала отдавать слезам. Ко мне никого не пускали. Василий Сергеевич вошел в мое положение и строго запретил приближаться к моей палате моим родственникам и друзьям. Я не хотела никого видеть и уж тем более терпеть их жалостливые или возмущенные речи. На третий день я поняла, как был прав Макс. Я дура. Непроходимая идиотка, которая сама разрушила все то, к чему так стремилась. -Сама построила, сама разрушила, - прошептала я. Я била руками по подушке и мне было плевать на боль. Я перестала обращать внимание даже на сильнейшие мигрени, которые наступали вслед за слезами. Я просто сворачивалась в позу эмбриона и пережидала эту боль. Только от одного не было спасения – от боли душевной. От слов о предательстве. От того взгляда, который бросил в меня Паша. И от слова Макса. От его правоты. На пятый день я почувствовала себя защищенной своей обреченностью. Какая разница мне будет после смерти, что думают обо мне Морозовы? Какая к черту разница для приговоренного к смерти, как его назвали? Правильно, никакой. Мне осталось только переждать момент до конца. Или даже приблизить его. *** Когда я очнулась, на меня разъяренным взглядом смотрел Василий Сергеевич. Как только я открыла глаза он отошел от меня и послышался шум. Он выгнал всех из палаты и громко хлопнул дверью. Я услышала как он возвращается к моей койке. Через секунду я почувствовала как сильные руки схватили мои плечи и с силой тряхнули. -Ты чертова идиотка! – я первый раз слышала, как он кричит на кого-либо, - На тот свет собралась, неблагодарная дура? Я улыбнулась, - А что мне здесь делать? Он встряхнул меня еще несколько раз, - Я привяжу тебя к этой долбаной кровати ремнями и поставлю около тебя медсестру. Чего ты добивалась своей физической активностью? Кровоизлияния в мозг? Или скорейшего летального исхода? -Мне плевать, - я отвернулась от него. Он отпустил мои плечи и пошел в сторону двери. Открыв дверь он крикнул, - Ремни сюда. Он вернулся к кровати, - Виктория, я действительно думал, что ты умней. Сильней. Ты меня разочаровала. Хочешь ты этого или нет, я не позволю тебе сдохнуть в этой больнице! Только теперь не из-за человеческих чувств , а просто из-за того, что не хочется заполнять отчет. Он ушел из палаты, зато вместо него зашли санитары. Зафиксировав мои конечности ремнями, они вышли. Меня принимают за сумасшедшую, самые близкие люди отвернулись – теперь я действительно только и хочу что сдохнуть. *** Петр Морозов молча выслушивал Василия Сергеевича. Он вполне ожидал такого поведения от Вики, после того, как Пашка и Максим вернулись с больницы. До сих пор Павлик отказывался разговаривать и чаще всего просто сидел у себя в комнате. -Что вы собираетесь делать? -Мы привязали ее. Дальше будем ждать. -Пока она не умрет? -Пока у нее не включиться мозг. С таким осколком как у нее люди живут и детей рожают. Петру нечего было ответить. Вика умерла еще несколько лет назад. Появилась другая Вика, которая обладала не только неустойчивой психикой, но и завышенной планкой моральных ценностей и гордости. Он понимал ее. Ну или пытался понять. Зачем ей такая жизнь? *** Я могла сделать многое, если этого искренне хотела. Прикинуться совершенно здоровой и вполне вменяемой перед молоденькой медсестрой, попросить ее развязать меня, чтобы сходить в туалет. Потом выбежать из больницы в одном халате и остановиться у самых ворот, не понимая что делать дальше. Тело коченело. У меня не было выбора, я пошла обратно в больницу. Добравшись до сестринской, я зашла в помещение. Вероника изумилась больше остальных, скорее всего, из-за того, что она знала, в каком состоянии я сейчас нахожусь. -Вероник, дай пожалуйста бумагу и ручку, - я опустилась на стул около стола. -Зачем? -У нас есть формуляр заявления на отказ от госпитализации? -Тебе никто и никогда его не подпишет, - она упрямо стояла на своем. -Вы не имеете права удерживать меня здесь насильно, - у меня тоже есть упрямство. Она кинула на стол листок и ручку. Осталось только совладать с дрожащими руками и написать чертово заявление.