Спасая тело, спасаю душу.

Это пробуждение не было приятным. Сильная головная боль пронзила меня. Кое-как оторвав руку от кровати, я провела ладонью по голове. Бинт? Черт подери, бинт?! Последнее, что я помню – это фейерверки на Новый год. Яркие всполохи света разрывали пространство вокруг, причиняя мне боль, которую, я судя по всему слишком долго списывала со счетов. Дальше нет ничего. Я еще раз провела рукой по бинту и огляделась. Это была моя палата, которую я занимала в больнице до моего самовольного побега. Часы на стене показывали половину шестого, и я не смогла понять дня или утра. Где-то рядом должна быть кнопка вызова медсестры. Ее приделывали либо к прикроватному столику, либо под него. Пытаясь сдвинуться ближе случайно задела голову и тихо вскрикнула от подступившей боли. Казалось, из глаз у меня посыпались искры. Боль была настолько сильной, что я сцепила зубы, чтобы не закричать повторно. Нащупав, наконец, кнопку я с силой нажала на нее. Если сейчас же кто-нибудь не зайдет в палату, я сойду с ума. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на чем-то хорошем. Пашка, Максим, друзья, семья, пожалуйста, спасите меня от агонии. Мои молитвы были услышаны. Дверь распахнулась и в палату влетела Вероника. Все-таки я важный пациент, если ко мне приставили именно ее. -Девочка моя, что случилось? – голос заботливый и обеспокоенный. -Голова просто раскалывается, - прошептала я. -Сейчас все будет хорошо, - она взяла шприц и спрыснула его. Самого укола я не почувствовала, за то почувствовала приятную расслабленность всего тела и быстрое наступления сна. Улыбка Вероники было последним моим воспоминанием перед лечебным сном. *** В следующий раз я проснулась намного легче. Голова уже не болела и движения давались мне легче, чем в прошлый раз. Привычный взгляд на часы не достиг своей цели. Первым в поле зрения попался Максим, а потом и Пашка, который дремал на диване. Против воли на моем лице расцвела улыбка. Наверное, именно такого пробуждения я ждала всю жизнь. Рядом двое моих любимых мужчин. -Ты улыбаешься, - я услышала голос Макса. Он поднялся с кресла и подошел к моей койке. -Приятное пробуждение, - голос немного хриплый. Хотелось пить. Как будто прочитав мои мысли, Максим налил из графина воды в стакан и помог мне отпить из него, - Что со мной случилось? – я устроилась обратно на подушку. Рука, лежавшая поверх одеяла, тут же оказалась в цепкой хватке Макса. Его прикосновение казалось мне нереальным. Этого не должно происходить ни в этой ни в какой другой реальности. Ощущение неправильности накатило на меня. Я как будто проснулась ото сна и оглянулась назад. К чему приведут эти отношения? Нет, не так. К чему они должны были бы привести, но никогда не приведут? Мои рассуждения заставили меня убрать руку под одеяло. Макс удивился моим действиям. -Тебя прооперировали, - сказал таким тоном, как будто говорил о том, на улице холодно. Я усмехнулась. -Заплатили, конечно же, вы? – зачем задавать этот вопрос, все и так понятно. Макс кивнул, - А мне надо было оставить тебя умирать, да? Резонный вопрос. Я бы тоже порвалась бы на трое, если бы стоял вопрос жизни или смерти моего брата, Максима или Пашки. -Сколько стоит? -Неважно, - отмахнулся Макс. -Я должна знать, сколько денег должна вашей семье, - мне показалось или Макс дернулся от этого вопроса. Он развернулся полу боком ко мне и сложил руки на коленях. Он был слишком сосредоточен, а я была слишком неблагодарна. Так будет лучше. Не нужна ему эта любовь с недоженщиной. Ему стоит найти кого-нибудь другого, кто сможет подарить ему ребенка. -Такое ощущение, что врачи, когда делали операцию, удалили тебе воспоминания о нашем празднике, - задумчиво проговорил Максим, вырывая меня из моих размышлений. Набрав побольше воздуха в легкие и собрав все силы, я выпалила, - Максим, тебе нужен кто-то другой. Он повернулся ко мне, как в замедленной съемке. Его лицо я прочитать не смогла. Нет, там были эмоции. Сильные, страшные и мне очень понятные. -Ты так думаешь? – он улыбнулся, - Мое мнение тебе не интересно? Или это был какой-то план мести? -Мести? С чего ты взял? Макс тяжело выдохнул, - Вик, ну почему с тобой так тяжело? Ты делаешь два шага вперед, а потом десять назад. Ты решаешь что-то в одиночку, а потом вываливаешь это все на окружающих. Почему нельзя просто жить, любить, рожать детей. Дочек-сыночек. Опять тема детей. Его так и тянет постоянно говорить со мной на тему деток. -Дочек-сыночек? Максим, мы не будем вместе. Никаких дочек и никаких сыночек, - я чувствовала, что начинаю срываться. Перестаю контролировать свои эмоции, мысли поступки. -Но почему? - он тоже сорвался, - Ты была счастлива в новогоднюю ночь. Пашка был счастлив. Все было замечательно. Что не так? Почему-то сейчас мне было необходимо сказать ему правду. Раз и навсегда покончить со всеми недосказанностями. Закончить то, что и не должно было начинаться. -Максим, чего ты хочешь от жизни со мной? -Счастья. Любви. Взаимопонимания. Доверия, - он бы продолжал этот список вечность. Мне было важно не это. -А дети? – я посмотрела в его глаза, - Еще детей ты хочешь? Он кивнул. На его лице расцвела улыбка. Эта улыбка на секунду остановила мой порыв заорать, но только на секунду. Чем быстрее рвать, тем проще будет привыкнуть к отсутствию человека в твоей жизни. Я знала это наизусть. -Да не будет детей! Понимаешь, не-будет! – я выкрикнула это по слогам, - Я не могу стать матерью. Он непонимающе посмотрел на меня. Потом, не веря, покачал головой, пожал плечами. Его реакция была мне понятна. Перед ним лежит молодая девушка, которая утверждает о том, что не может иметь детей. Редкий парень бы поверил. Переведя взгляд на Пашку, который так и продолжал спать, я медленно продолжила давить на Макса, - Никогда я не смогу подарить тебе ребенка. Никогда. Мы молчали. Я сказала все, что хотела сказать. Все остальные мысли, которые крутились в голове, были лишними. Все те слова о моей любви, которые я бы сказала в любой другой ситуации были неуместны. Если врозь, то без чувств. Все невысказанные фразы нежности, не проведённые ночи, не встреченные рассветы – это не наше. История не о Максиме Морозове и Виктории Кузнецовой. Он усмехнулся. Совершенно неожиданно. -Я понял, - он засмеялся в голос, - Твой побег из школы, - он повернулся ко мне и немного навис над койкой, - Это был выкидыш? От куда в нем столько логичности? -Внематочная беременность. Ты не виноват, это было простым стечением обстоятельств. Столько лет я винила тебя во всем случившемся, столько раз просчитывала планы мести, а потом поняла, что ты тут не при чем. Ну, конечно, кроме твоей беспечности о средствах контрацепции – все остальное дело случая. Он слушал мои слова и как будто не слышал. Смотрел в мое лицо, пытаясь найти там что-то, что скажет ему о том, что все мои слова шутка. Что я просто решила разыграть его и, что сегодня репетиция первого апреля. -Ты скрывала это столько времени, чтобы потом сделать мне побольнее? – его вопрос поставил меня в тупик. Ему побольнее? -Ты ничего не понял. Ничего, Макс, - я вздохнула, - Я не хотела этих отношений, потому что знала, что будет потом. Знала, что когда-нибудь этот разговор случится. И обязательно будет твое непонимание. -А Новый год? Зачем тогда все это? -Я не знаю. Я думала, что я умру, и хотела последний раз почувствовать себя счастливой. Эгоистичное счастье. Он встал со стула. Бросив последний взгляд в мою сторону, он пошел к сыну. Аккуратно поднял его на руки и я почувствовала, как у меня разрывается сердце. Только сейчас я поняла, что эта правда была не к месту. Что потом мы обязательно бы что-нибудь придумали и Макс бы отреагировал совершенно по-другому. Господи, почему ты мне дал так мало женской мудрости?! -Если бы не твоя категоричность, - его шепот сводил меня с ума, - Если бы вокруг тебя снова не выросла стометровая стена безразличия, вопрос детей был бы решен. Не знаю каким способом и когда, но мы бы придумали выход. Я была готова провалиться в ад. Разрыдаться и выдрать себе все волосы. -Ты не дала мне даже попытки доказать, что ты важна мне. Я всхлипнула. Слезы все-таки появились. Совершенно не вовремя. -Максим, береги Пашку. Он кивнул и вышел из палаты. Если в этом мире была еще какая-то форма глупости, которую я еще не успела совершить, то в скором времени, я обязательно ее совершу. У меня просто природный талант поступать так, как не надо. Хотела спокойно рассказать правду – выбрала не то время, хотела счастье – опять попала мимо. Закрыв глаза, попыталась успокоиться. Что мне стало важнее - потеря Макса или моя бесплодность? Потеря Макса. И если это месть, то я себе отомстила по полной. *** До выписки ко мне несколько раз заходил Пашка в сопровождение либо Петра Алексеевича, либо Бориса. Эта была сумасшедшая радость смешанная с ужасной болью потери. Боль смешивалась еще и самоистязанием – я сама разрушила то, что всегда было моей мечтой. Сам Максим Морозов был у моих ног, а я вместо того, чтобы просто протянуть ему руку и стать хоть на какое-то время счастливой, решила сыграть в Мать Терезу и не обременять жизнь Максима собой. Если в мире и есть большие идиотки, чем я, то я в это не очень-то и верю. Выписавшись из больницы, я получила четкие наставления от Василия Сергеевича, что мне можно и что нельзя делать. Конечно же, первым пунктом было лишнее волнение. Ну, естественно, я не буду волноваться. А чего собственно расстраиваться? На второй день решили устроить небольшой семейный ужин в честь моего выздоровления. Мама приготовила шикарные блюда и даже Игоряшка одел свой праздничный костюмчик. За столом я пыталась улыбаться и с каким-то чересчур сильным стремлением пыталась влезть в любой разговор. Поддерживала любые беседы, начиная от кулинарии, заканчивая спортом. Излишняя активность закончилась тогда, когда мама задала вопрос, который стал финальным. -А Максим не приедет? – ох, лучше бы она молчала. Я покачала головой и поднялась из-за стола, - Он больше никогда не приедет. Слезы той ночью были вполне объяснимы. Истеричные крики в подушку прощались мной. В тысячный раз я вопрошала небо, почему, если я все сделала правильно, в душе как будто зияющая дыра? Почему, если я желаю счастья Максиму, то в итоге оказывается, что мы оба не счастливы? И почему в этом чертовом мире нет ни хрена справедливости? Вопросы оставались без ответа. Сон был забыт. Я схватила телефон с тумбочки и набрала текст сообщения. Раздумья отправлять или нет мучили меня около часа. В итоге в половину шестого утра я отправила Максиму то, чего никогда и не при каких обстоятельствах не отправила бы ему, если бы не ощущение полного отчаяния, которое разъедало мое сознание. «Ты спросил месть ли это. Да месть. Самой себе. Отказаться от того, что любишь больше всего в жизни – это самая изощренная месть самой себе».