Спасая тело, спасаю душу.

Я не видел ее четыре месяца. Три чертовых месяца я жил только воспоминаниями и тем дурацким сообщением, что она мне прислала той ночью. Что она хотела этим сказать – что любит, что жалеет или что ей больно? В любом случае, она опоздала. В последнюю нашу встречу было сказано слишком много лишних слов, которые теперь не позволяют сделать первый шаг. С моей стороны этим стоп-сигналом выступала гордость. Она морочила мне голову, подпустила меня к себе, а потом как ни в чем не бывало решила рассказать о том, что с ней случилось. Какой-то частью еще пока не уязвленного разума я понимаю, что она не могла раскрыть мне свою тайну раньше. Кто я был для нее до новогоднего вечера? Парнем из прошлого, который поломал ей всю жизнь, потом вторгся в ее заново отстроенную жизнь и снова решил сделать все так, как хотел. С какой стати она должна была бы рассказать мне правду? За эти месяцы произошло слишком много всего, но все это проходило как-то мимо меня. Нет, конечно же, я порадовался за Андрюху, когда Дашка сообщила ему о желании скорейшего пополнения семейства, потом радовался за Пашку, который научился читать. С попеременным успехом пытался уходить в работу, чтобы забыть о том, что отрывало меня от работы ранее, точнее кто отрывал меня от мыслей о работе. Отец не говорил со мной на тему Вики и вообще всеми силами пытался откреститься от того, что был первым сводником для нас с Викой. Судя по всему, он подговорил и Пашку не говорить мне ни слова об их встречах с Викой. Подобные прогулки происходили примерно раз в неделю. Пашка всегда возвращался радостный, но видев меня, сразу же старался скрыть свою радость от встреч с Викой. Я не хотел говорить ему, что я не против. Не хотел врать ему. Да, я был чертовски против этих встреч! Каждый раз, когда веселая компания – Борис, отец и Пашка, отъезжали от дома, я еле сдерживался от порыва сесть в машину и поехать за ними. Еще меня постоянно тянуло написать ей или позвонить. Чтобы уберечь себя от ошибки, я удалил ее номер телефона. Осталось решить вопрос, как удалить его из головы? *** Паша снова приехал веселым. Не скрывая своей радости, он запрыгнул на мои колени и с громким смехом чмокнул меня в щеку. -Папочка! – его детский звонкий голос неприятно отзывался в больной голове. Вчерашняя ночь прошла в клубе, где я пытался забыть о том, что следующий день суббота и, что в очередной раз я буду смотреть в след отъезжающей машине, без возможности разделить с ними их счастье. -Не замерз? – я пощупал нос сына и понял, что замерзнуть он не успел. На улице была номинальная весна – снег уже практически сошел, но заморозки еще заставляли нас растапливать камин. -Нет, мы прекр… Сын замолчал. Он практически нарушил договор о неразглашении. -Чем займемся? – я пытался вернуть радость своему сыну, но момент был упущен. -Я пойду в комнату, - Пашка обреченно слез с моих колен и медленно поднялся на второй этаж. Еще одна причина, почему я не хотел отпускать сына к ней – каждый раз Пашка рвался рассказать мне, как они провели время, но каждый раз он с грустью замыкался в себе. Через некоторое время в гостиную, где я сидел, зашел отец. Стянутое с себе пальто он кинул на диван и с тяжелым вздохом опустился в кресле напротив меня. Он посмотрел на бумаги, которые лежали передо мной и даже не удивился. В данный момент я просто восхищался его способностью сохранять спокойное выражение лица, даже если перед ним разыгрывается мировая трагедия. -Изучаешь? – кивнув на документы, спросил отец. -Занятное чтиво. Ты молчал об этом столько времени? – снова на лице ни одной эмоции, - Что ты чувствуешь? – он не ответил, - Скажи отец, ты когда-нибудь любил меня как сына? Хоть когда-нибудь? Он встал с кресла и подошел к бару, скрытому в большом напольном глобусе. Налив себе бокал коньяка, он вернулся в кресло. -Ты мой сын, как я могу не любить тебя, - такой простой и такой лживый ответ. Меня тошнит. -А если ты любишь, то почему не желаешь мне счастья? -Этот документ ничего не значит, - развел руками отец, - В нем не написано, что вы будете жить долго и счастливо, там нет и обещаний, что у вас будет полк детей, и вы доживете вместе до старости. -Но здесь есть шанс, - я повысил голос, - Единственное, почему Вика не хочет быть со мной и пытаться бороться со всем вместе – это клеймо, которое она сама себе поставила. Ты же успел за месяц провести полное расследование и найти специалистов, которые могли бы нам помочь, но при этом ты молчишь и смотришь со стороны, как я разрушаюсь. Где твоя хваленная отцовская любовь? -Я не знал, какое решение принять, - его голос был спокоен. И если я пять минут назад восхищался его стоическим талантом оставаться спокойным, то теперь я хотел видеть его эмоции. Я хотел открытой игры, а не пинг-понга со стенкой. -Ты снова решил сделать из себя вершителя судеб? – я начал собирать эти бумажки. Руки совершенно меня не слушались. -Что ты хочешь услышать? – спросил меня отец, - Что с самого начала я знал, в какую больницу пойдет в интернатуру Кузнецова или, что все эти годы я знал, что у нее мог быть ребенок от тебя? Нет, я не знал этого. Первый раз я увидел ее в ночь пожара, а потом вдруг понял, что она сможет спасти тебя. Мне было плевать, какой ценой это будет сделано, хоть я и понимал, что скорее всего девочка к концу просто лишиться рассудка. Потом я не смог смотреть на ее разрушение и решил привить тебе чувство благодарности к ней. Пашка помог мне, - он усмехнулся. -Когда ты узнал, что она бесплодна, - через секунду я исправился, - была. -Практически сразу же после твоего возвращения домой. -Когда ты решил, что она не будет моей женщиной? – вопросы в лоб особо любимы в нашей семье. Подобная тактика отлично срабатывала при наших разговорах с отцом, начиная лет с пятнадцати. -В Новый год. После вашего поцелуя. Вы бы измучили себя тем, что она не сможет иметь детей. Ты бы начал гулять налево, а потом нашел бы девушку, которая родила бы тебе здоровых детей. -То есть ты решил позаботиться о нас? – я кричал. Пашкина детская находилась в дальней комнате на втором этаже, и я очень надеялся, что ребенок не услышит наших разборок. Наверное, отец впервые в жизни осознал, что поступил неправильно. Именно об этом свидетельствовало его долгое молчание. Я принял его поражение и даже злобно усмехнулся. Его первое фиаско в тонкой организации мира вокруг него – было обидным. Это стало вырисовываться на его лице. В его внезапно появившихся морщинах, усталых глазах. -Я четыре месяца убиваю в себе все хорошее, что Вика нашла во мне, - я запихнул бумаги в папку, - То, что погибло там вместе с Лизой, - положил папку в кейс, - Ты так сетовал о моей грубости и отрешенности, - последний взгляд на проигравшего, - Ты сам подсунул мне Вику, а потом забрал, как у заигравшегося ребенка игрушку. Я пошел в сторону прихожей. Мне надо было срочно уехать. Срочно оказаться там, где Кузнецова. Попытаться объяснить ей, что все получится. Попытаться снова влезть в ее жизнь, но не для того, чтобы разрушить. Теперь мы будет строить. Я дернулся от воспоминания. Лиза всегда хорошо общалась с отцом. Доверяла ему больше, чем мне, порой. Вспомнив день, когда Лиза сообщила мне о беременности, я остановился. Да, блядь, да неужели?! -Скажи, а беременность Лизы была случайна или ты тоже успел приложить к этому руку? По его выражению лица я понял, что попал в точку. -Тебя надо было приструнить. Лиза это понимала по своему. Она считала, что ее любовь сможет сотворить чудо, я думал глобальней. Сценарист, твою мать! Вся моя жизнь до пожара и после него была спланирована моим отцом. Все слова о карт-бланше, о полной свободе, о моей взрослости – это просто не большое послабление моего ошейника. *** Наизусть помнить адрес это нормально. Угадывать в проходящих мимо женщинах тонкие нотки аромата любимой – тоже вполне нормально. Стоять под дверью, боясь нажать на звонок – этого в моей жизни еще не было. Разговор с отцом только добавлял отрицательных эмоций. Я не мог поверить в то, что отец настолько сильно заигрался в свои игры в завоевателей-стратегов. Дрожащей рукой, я все-таки потянулся к звонку. Нажав на звонок, я выжидал, когда мне откроют. Я не надеялся, что Вика сама откроет мне дверь или, что ее семья даст поговорить спокойно. Все будет сложно. Из-за двери послышались шаги. Легкие и практически неслышимые. Вика. Я знал. Чувствовал. -Кто там? – ее голос. Я только сейчас понял, как я по нему скучал. Все это время. Нереальное ощущение тоски. -Вик, открой, пожалуйста, - я не узнал свой голос. Казалось, что я снова вернулся в свои шестнадцать лет. Молчание. Я слышал или мне казалось, что слышал ее дыхание. -Максим, не стоит. -Ты не знаешь стоит или нет, - я вышел из себя, - Я просто прошу тебя открыть чертову дверь! Снова молчание. Пять. Десять. Пятнадцать минут. Потом снова легкий шорох шагов и позвякивание ключей. Тихие щелчки замка, а мысли только о том, чтобы не сорваться. Не прижать ее к стенке и не впиться в ее губы, в ее тело. Она показалась мне ребенком в этой широкой подвязанной футболке и шортах. Маленький милый ребенок. -Заче, - я не сдержался и я думаю мой порыв простительный. Ее губы были слишком привлекательными для меня. Прижав ее к себе, сметая все ее попытки вырваться, я, наконец, ощутил ее губы на своих губах. Она не отвечала на поцелуй, но мне не надо было этого. Я эгоист, который хотел эти губы. Мечтал о них и не мог заснуть, вспоминая наш поцелуй. Ее эмоции на этот счет меня не беспокоили. Оторвавшись от нее, я прошептал, - Прости. Я сорвался. Мне показалось или у нее на лице, действительно промелькнула тень улыбки? -О чем ты хотел поговорить? – она пропустила меня в квартиру. Дома она, судя по всему, была одна. -Где все твои? -С Игорем в театр пошли. Приучают мальчика к искусству – безнадежно. С ней было приятно разговаривать. Даже о том, что сейчас меня не волновало. -Так о чем ты хотел поговорить? Я протянул ей папку – Читай. Я думаю мы найдем о чем поговорить. *** Петр Морозов не имел систематической тяги к алкоголю. Он имел тягу к управлению. Не только делами, но и людьми. Его сын должен был стать примером молодого бизнесмена. Молодой, богатый, с красавицей женой, ребенком. Он сделал все это. Он помог своему сыну, при этом сделав так, что Макс ни о чем не узнал. Все должно было выглядеть так, как будто ангел Лиза спустилась с небес поставить Максима на путь истинный. Все так и было. Пожар убил все его планы. Вторым шансом на исправление была Вика Кузнецова. Шанс и ошибка в одном лице. Сейчас Морозов старший, задавался вопросом, откуда у его сына появился здравый смысл, логичность и столько веры в себя?