Спасая тело, спасаю душу.

Меня бил озноб, как при сильной температуре. В глазах была дымка из-за невыплаканных слез. Рядом сидевший Максим, увидев мое состояние, прижал меня к себе. Его ласковые руки дарили мне тепло и нежность, но ни о каком спокойствии я даже думать не могла. В голове крутился только один вопрос – Почему? Почему Морозов старший не принес мне эти документы раньше. Он же сам делал все так, чтобы мы с Максимом в итоге оказались вместе, а потом вдруг решил поменять свою тактику. Всхлипнув, я сильнее прижалась к Максу. Если на свете и был человек, который мог вызывать во мне в разное время совершенно разные эмоции, то это был Максим. Сейчас я чувствую себя счастливой рядом с ним, тогда как в школе я чувствовала себя совершенно ненужным и никчемным человеком. -Тихо, фея, - ласково произнес Максим, - Мы с тобой сильные. Со всем справимся. Слушая его слова, мне хотелось верить. Раньше я считала, что Максим не достоин счастья. Я считала его виновным во всех своих напастях. А теперь? Теперь он единственный, кто готов бороться за меня, кто не опустил руки и спустя даже четыре месяца готов прибежать ко мне и просить-требовать-умолять меня поверить ему. -У нас все будет хорошо. Переедем в собственный дом, подальше от отца и будем жить, - он приподнял мое лицо за подбородок, - Пашка будет счастлив. -А ты, - голос дрожал, - Ты будешь счастлив? Его оскорбил этот вопрос. Вот уже три часа он доказывает мне, что нам стоит быть вместе, что вместе мы преодолеем все преграды, а я упорно не хочу принимать ту реальность, где Максим любит меня, где он готов бороться вместе со мной. -У меня такое ощущение, что последние несколько часов я со стенкой общался, - он сказал это с улыбкой, совершенно беззлобно, - Что из фразы «Мы будем вместе» тебе не понятно? Или ты думаешь, что по какой-то неведомой причине, Максим Морозов согласится делать то, что не приносит ему удовольствие? Я улыбнулась в ответ на его речь. На свете не было ни одной силы, которая могла бы заставить его поступить против своего желания. Кроме его отца. Стратегический талант Морозова старшего пропадал по чем зря. Это ж надо было так расписать жизнь своего сына, чтобы потом самому поверить в свой же обман и в конце совершенно запутаться в своих желаниях. -С чего мы начнем нашу жизнь? – спросил меня Максим. Я даже не успела ответить, когда Максим уже стал перечислять то, чем мы можем заняться. Почетное место он отвел спальному месту, а точнее занятиям на этом спальном месте. В любой другой день, я бы разозлилась на Макса за такую прыть, но сегодня нет. Сегодня ему прощалось все. Он заслужил это за стремление быть вместе. Его стремления хватило на нас двоих. В отличие от меня, он сделал первый шаг. Все четыре месяца он не забывал обо мне и как только получил хоть маленький шанс на счастье, поспешил его использовать. А я закрылась в своей скорлупе. Выглядывала из нее только ради Пашки. Встречи с ним, прогулки и постоянное веселье, которое не омрачалось разговорами о его отце. Он не задавал вопросом почему я ушла, почему мы с его отцом не вместе и почему я не прихожу к ним домой. Петр Алексеевич наблюдал за всем этим, имея за душой информацию, которая бы осчастливила сразу нескольких человек, но он молчал. Господи, каким же надо быть человеком, чтобы так спокойно рушить все? Вся моя решимость стать врачом испарилось ровно в тот момент, когда меня выписали. Я взяла годовой академический отпуск и посветила себя самобичеванию. То СМС, отправленное ночью, могло бы стать не единственным, если бы не моя сила воли. Каждую ночь я строчила огромные поэмы Максу, а потом скидывала текст и ложилась спать. Эти СМС были похожи на письма, которые никогда не отправятся, на слова, которые никогда не будут сказаны. Он говорил о нашей совместной жизни, а я настолько погрузилась в какие-то свои размышления, что совсем перестала улавливать его слова. Максим не замечал этого. С видом законченного романтика он говорил про то, как мы сходим в Центр Планирования Семьи, как потом будем задаривать нашего ребенка подарками. -Вик, - я посмотрела на Макса, - Ты меня совершенно не слушаешь. Устала? Тот Максим, который был в школе, а потом и в больнице, обязательно бы обиделся на мое безразличие к его словам. Максим, который был передо мной отреагировал по другому. -Есть немного, - я прижалась к нему. Его объятия снова внушали мне доверие и дарили спокойствие, - Столько новостей. -Да, у меня тоже был тяжелый день. Я, когда за рулем к тебе ехал, думал, что у меня голова взорвется. Моя жизнь, мой брак, мой ребенок – все было спланировано. Причем не мной, а моим отцом. Я погладила его по спине, пытаясь передать ему хоть каплю той теплоты, что он дарил мне эти несколько часов. Ему тоже было тяжело. Сегодня я получила шанс на новую жизнь, а он помимо этого получил еще и удар в спину от тех людей, которым доверял больше всего. -Твоя жена, - я не знала, как можно было сказать то, что я собиралась сказать, - Она знала об этом? Или просто слепо верила? Он дернулся от моего вопроса. Я знала, как это нелегко – рушить свои воздушные замки. -Как теперь об этом узнать? В любом случае, мне хватило того, что сказал отец. Я снова прижалась к нему и мы замолчали. Два человека с поломанной судьбой. Две души, которые за такой короткий этап жизни смогли вынести столько горя, что любой другой бы человек отчаялся ждать счастья. -Поможешь собрать вещи? Максим воодушевился этой просьбой. Улыбка украсила его лицо. Казалось, что до моих слов он не был уверен в том, что я приняла его. А теперь, когда заветные слова озвучены и, когда больше нет несказанных слов, с его души упал груз. *** Мама плакала. Отец не хотел разговаривать. Игоряшка был один рад тому, что я перестала грустить. Первые тридцать минут Максим с переменным успехом успокаивал мою маму и пытался поговорить с отцом. Если я еще понимала слезы матери, то неожиданное молчание отца, для меня были просто как снег на голову. Я была в комнате одна. Максим пошел пить чай с моей мамой, которая наконец успокоилась и решила расспросить Максима, как мы будем жить. Оставалось собрать последние вещи и попытаться вспомнить то, что я могла забыть. Ничего страшного, конечно, не было – в любой момент можно было бы приехать домой и забрать недостающую вещь, но я снова стала прагматичной до мозга костей и хотела сделать все правильно. Я не стала оборачиваться на скрип двери. Как будто сердце подсказало, что отец обязательно зайдет выказать свое веское неудовлетворение свалившимся с небес женихом дочери. -Ты понимаешь на что идешь? – его голос был непривычно тихим. Так он со мной разговаривал только после аварии, когда от любого громкого звука у меня начинала болеть голова, - Ты же осознаешь, кто он? Я повернулась к отцу, держа в руках старую фотографию нашей семьи. На ней я шла в первый класс. -Я знаю кто он, - я покачала головой, - Ты столько лет молча обвинял меня в моей несостоятельности. Ты не говорил ни слова, но это можно было понять по тому, как ты ко мне относился. Каждым словом, жестом ты показывал мне, что я теперь балласт. Всю жизнь тебе пришлось бы тащить на себе неудачницу-дочу! Так почему, когда я нашла того, кто будет нести за тебя твою ношу, ты делаешь вид, как будто я оскорбляю твои отеческие чувства? Меня несло. Капитально. Все те месяцы, которые мы провели в относительном мире, когда отец понимал меня, дарил подарки и даже переживал, когда я попала в больницу, были перечеркнуты. Снова. Отношения, которые были испорчены моим уходом из школы и беременностью, невозможно было исправить. Отец занял позицию обвинителя, а я вечно виноватой ходить не хотела. -Ты не понимаешь, что несешь, - хоть по его лицу и было видно, что он зол, отец решил не показывать этого,- Я переживаю за тебя. Этот парень испоганил тебе всю жизнь, а ты кидаешься к нему в объятия, как в спасительную шлюпку. -Забавно, что человек, который испоганил мне жизнь, сделал больше для того, чтобы ее восстановить, чем мой собственный отец, - я бы с удовольствием рассмеялась, но сдержала себя, - Пап, скажи, почему ты так сильно ненавидишь меня? Он растерялся. Теперь, когда он понял, что его дочь действительно уходит и, что она чертовски сильно изменилась, он не знал, что можно было сказать мне. Ему всегда легче было кидать в меня обвинения, когда я валялась живым трупом, не смея слова сказать. -Я не ненавижу тебя, - слова давались ему тяжело, - Просто… Господи, Вик, я всю жизнь мечтал о сыне. -Начались сказки Туликова о Родине, - я развела руками, - Хочешь я продолжу за тебя? Хотел сына, родилась дочь. Думал, что сможешь хоть удачно замуж выдать, чтобы другие за тебя мучились, но нет – девочка оказалась бракованной. И Ладно бы, если от рождения, так нет по глупости. Загубила не только жизнь но и карьеру, которую сулила престижная школа. Прям не наследница, а разочарование ходячее. -Ты утрируешь, - возразил отец, - Да, я опустил руки, когда ты ушла из школы. Да, мне было стыдно за тебя, но я не стал ненавидеть тебя. -Тогда чего ты хотел добиться своими претензиями? – я закричала, - Что ты хотел сделать своими оскорблениями? Выработать силу воли, исправить характер, что ? Мне нужна была поддержка, - я кинула фотографию на пол и грохнулась на кровать, - Мне нужна была семья. Слезы появились непроизвольно. Не нужен был нам этот разговор. Не нужны эти эмоции. Отец опустился около меня на колени. Он взял мою ладонь в свою. Руки у него всегда были теплые, даже горячие. Первое разительное отличие – у меня руки просто ледяные. -Я был так не прав, - у него дрожал голос. Подняв глаза на него, я увидела что он плачет. Нет, это не была истерика – это были скупые мужские слезы, которые порой трогали больше женских. Потому что мужчины не плачут. -Отцы! – тихо всхлипнула я, - Что у вас за привычка такая хреновая – сначала портить жизнь ребенку, а потом прощение просить? Мне было больно и противно, но чувство преданности родителям пересилило. Что бы там не было, отца я любила. По-своему и порой совершенно забывала про эту любовь, но от этого любви меньше не становилось. Я сжала его ладонь, - Начинается новая жизнь. Отец улыбнулся. Подобной улыбки по отношению к себе я не видела очень и очень давно. Наверное, именно такой улыбки я ждала, когда мне было плохо. *** К дому Морозовых мы подъехали ближе к вечеру. Счастливый пес путался под ногами и совершенно не обращал внимание на своего хозяина. -Он очень любит женщин, - с улыбкой произнес Максим, - Когда Юлька с Дашкой приходят, он от восторга не знает куда себя деть. -Интересно в кого он так любит женщин, - наигранно изумилась я. Максим усмехнулся и чмокнув меня в висок, повел к дому. Нам предстояла встреча с Морозовым старшим и сколько бы Макс не играл в героя, и его и меня эта встреча пугала. Морозов старший помимо отличной актерской игры в доброго дедушку, отличался и непредсказуемостью. Нестандартность его поведения объяснялась природной хитростью, который его наделили свыше, заменив ее на сердце. Как еще можно было объяснить беспринципность его действий, я не знала. В гостиной никого не было. Столовая тоже оказалась пуста. Сердце начало неприятно екать. Я не хотела думать о том, что у Петра хватит смелости уехать вместе с ребенком. Максим просто не переживет этого. -Борис! – крик Макса можно было услышать на другом конце поселка, - Борис! В дом зашел охранник. Увидев меня он заулыбался. -Виктория, очень приятно снова видеть вас. Как самочувствие? -Прекрасное, - я тоже улыбнулась, - Борис, не подскажешь, где Петр Алексеевич и Пашка? Он удивленно пожал плечами, - Пашка наверху. Он устал сегодня и пошел спать. Петр Алексеевич с водителем уехал куда-то. -Давно? – подал голос Максим. -Часа два назад. Мы поблагодарили Бориса и он вышел обратно на улицу. Мы стояли в гостиной и не понимали, что делать дальше. В словах Максима, когда он рисовал наше будущее, все было очень просто и понятно. Вот мы, вот наша семья, друзья и любовь, а дальше будет видно дальше. Столкнувшись с реальностью, мы поняли, что все наши слова и являются только пустыми словами. Нам надо было сделать так много всего для нашей новой жизни, что руки опускались. *** Только ближе к полуночи, мы смогли разобрать вещи и привести себя и нашу комнату в божеский вид. Хозяйская спальня, которая находилась чуть дальше от Пашиной детской, была поистине огромных размеров и отделана по-королевски. Огромная кровать с балдахином и темные почти темные портьеры. Это изящество пугало. Не мое это и не для меня. Максим, почувствовав наверное, что я не в восторге от комнаты, взял меня за руку. -Хочешь, мы будем жить в моей старой комнате, - он говорит это слишком мягко и нежно, - Все равно это ненадолго. Мы уедем отсюда, как только присмотрим себе дом. Я улыбнулась. Он был нежен и ласков. Мне не нужны слова любви, которых он не говорит, мне не нужны дорогие подарки. Мне нужно это тепло, которое возникает во мне каждый раз, когда я слышу его ласковый тон, когда он вот так нежно берет меня за руку. -Мы остаемся здесь, - я сказала это, потому что чувствовала, что Максим хочет начать все по-новому. И если для этого, мне будет необходимо пожить в этой комнате, то я готова. Пока мы обустраивались на новом месте, мы практически не разговаривали. Даже не смотрели друг на друга. В каждом движении Макса была видна глубокая задумчивость. Он переживал о своей прошлой жизни. Он не мог поверить-понять-принять того, что Лиза была не настоящим ангелом, а вылепленной в умелых руках святой женой, которая действовала по чужому науськиванию. Я понимала его и поэтому не мешала его раздумьям. Пока он смирится со своим прошлым, мы не сможем построить будущее. Закончив раскладывать вещи, мы спустились вниз. Пашка все еще спал, а Петра дома не было. Не смотря на всю правду, которую я узнала сегодня, я переживала за Морозова старшего. Для великолепного стратега самым большим разочарованием в себе является тот момент, когда он понимает, что его план раскусили. Максим поймал его сегодня и то было слишком большим ударом по самолюбию манипулятора. -Хочешь что-нибудь? – идя в сторону кухни, поинтересовалась я, - Мы так и не ели сегодня нормально. Макс кивнул и двинулся вслед за мной. Он был угрюм и я очень надеялась, что в скором времени это изменится, потому что я не могла смотреть на его внутреннее мучение. На скоро приготовив салат и разогрев мясо, я села за стол. Максим сидел напротив меня и не обращал внимание на еду перед ним. -Максим, поешь пожалуйста. Он посмотрел на меня так, как будто в первый раз увидел. Глаза его были стеклянными. Я подсела к нему и притянула его к себе. -Морозов, прекрати думать о том, что было. Мы вырвались из всего этого. Ты вырвался, понимаешь? – он не реагировал, - Все теперь будет по другому. -А если ты тоже один из планов моего отца? – это был бред. Он просто устал, слишком много на него свалилось. -Если я его план, то завербовал он меня очень давно, - я улыбнулась, - в классе этак восьмом. Ты идиот, Морозов. Он улыбнулся. Я была счастлива, наконец, увидеть его улыбку. *** Я практически заснула, когда почувствовала на своей спине легкое прикосновение чего-то мокрого. Мне стало немного холодно и противно. Обернувшись к нарушителю своего спокойствия, я увидела перед собой Максима. Он, судя по всему, только вышел из душа. Его мокрые волосы стояли во все стороны, на теле ничего кроме полотенца надето не было. -Ты уже спишь, фея? – он поцеловал меня в плечо и улыбнулся, - А как же сказка на ночь? Я не глупая девочка, и понимаю, что съезжаясь с мужчиной ты волей-неволей подписываешь договор на оказание интимных услуг. Но мне было стыдно. Стыдно, за то что я ни с кем, кроме него так и не была. Сначала мне было не до этого, а потом мне стало противно от мужских прикосновений. Барьер из страха и боли полностью заслонил меня от сексуальных утех. -Максим, фея устала, - я сказала это как можно более уставшим и сонным голосом, на который была способна. Он не показал виду, что расстроен таким ответом. Перевернувшись на другой бок, он вскочил с кровати и сняв полотенце, лег обратно. Через секунду я почувствовала его руки на своей талии, потом на бедрах. Он с силой притянул меня к себе и уткнулся лицом мне в шею. Его крестик царапал мне ключицу, но от его запаха я сходила с ума. Нельзя быть таким притягательным. Я медленно провела кончиками пальцев по его руке, от локтя до плеча. Чувствую, как его тело немного дрогнуло под моими пальцами. Поцеловал его в макушку и услышала сдавленно рычание. -Ты меня убиваешь? – его губы прикоснулись к моей шее. Прикосновение настолько мягкое и невесомое, что я растаяла. Его нежность, терпимость и необыкновенная ласка стоила этих лет ожиданий. -Я просто жду, когда у маленького мальчика иссякнет терпение и он силой потребует сказку на ночь, - с легкой усмешкой произнесла я. Он тихо рассмеялся. Потом поцеловал и фея сдалась. Сдалась на милость мальчика, которого слишком долго ждала.