Спасая тело, спасаю душу.

За месяцы, проведенные без жены, я привык к одинокому сну. Лиза всегда спала, тихо свернувшись на своей части кровати. Лишь, когда я прижимал ее к себе, она могла спать рядом. Такая отчужденность меня не настораживала, и порой я даже был счастлив тому, что мне ничто не мешает выспаться. Сегодня я был счастлив проснуться в приятных объятиях Вики. Она была немного простужена и тихонечко сопела мне в плечо. Стараясь быть как можно ближе ко мне, она, не стесняясь, закинула на меня правую ногу и руку. Лицо ее было спокойно и безмятежно. Так спят дети, когда еще ни одна проблема не успела залезть в их чистую голову. На скуле был виден тоненький шрам, оставшийся после аварии, и я благодарил Бога за то, что воспоминанием о той страшной ночи останется только этот шрам. Я пытался встать, не разбудив при этом Вику. Попытка поначалу была весьма удачна и я даже смог освободить себя от ее плена, но потом, запутавшись в одеяле, я дернул его слишком сильно, от чего Вика сначала поежилась, а потом и открыла глаза. Увидев меня, она улыбнулась, а потом покраснела. Такой милый детский румянец. -Доброе утро, - приблизившись к ее лицу, я поцеловал ее губы. Это был ленивый утренний поцелуй. Первый в нашей, я надеюсь, долгой и счастливой жизни. -Доброе, - ответила Вика потягиваясь. Она была похоже на маленького котенка, который только что проснулся, - Сколько времени? Я перевел взгляд на свои наручные часы, которые валялись на тумбочке. -Половина первого. -Сколько? – Вика вылезла из одеяла и схватила халат, который лежал около кровати, - Черт, а если Пашка заходил? Я рассмеялся, -Поверь мне, если бы Пашка захотел проведать папу, то ты бы это почувствовала, услышала и увидела. Она улыбнулась. Завязала халат на талии. Я опустил взгляд на ее живот. Господи, сколько лет она жила с мыслями о том, что никогда не будет матерью. Сколько раз она плакала, увидев на улице беременную девушку? Сколько раз, проходя мимо детской площадки, она думала о том, что среди этих веселых детей мог бы быть и ее ребенок? Я взял ее за руку и привлек к себе. Сел на кровати и оказался как раз перед ее животом. Не отводя взгляда от ее горящих глаз, я потянул хлястики пояса. Халат разошелся и открыл мне идеально ровный животик Виктории. Приблизившись, я провел губами по животу, с удовольствием отмечая, как Вика затрепетала в моих руках. -У нас обязательно будет ребенок, слышишь? – я сам не смог узнать свой голос. Почему он пылал таким огромным количеством надежды, если по идее он должен был пылать уверенностью? Я услышал тихий всхлип. Подняв голову, я увидев Викины слезы. Ценность ее слез я понял еще в больнице, когда выйдя из палаты моего сына, она оплакивала те мосты, которые сама же и сожгла. Она была удивительным человеком и я не переставал удивляться тому, сколько доброты осталось в человеке, которого так сильно кидала судьба. -Это просто утренние слезы, - рассеяно пробормотала Вика, - С утра заплакать проще всего. Она говорила это тоном человека, который ни раз убеждался в правоте своих слов. Я прижал ее к себе. В этой комнате здесь и сейчас застыла наша жизнь. Она поселилась в теплом коконе из невысказанных слов любви, комфорта и безграничного чувства благодарности. Отгоняя от себя тревогу за будущее, я пытался найти нить, которая свяжет меня с настоящим. Оно не красочное. Даже могу сказать больше оно вообще ни черта ни радужное. Два настрадавшихся человека, которые в этой жизни намучились так, что могли бы дать фору многим, решили избежать долгого поиска и соединились. Оба имеют в пыльном шкафу не по одному скелету, обоим есть что скрывать. О каком будущем мы можем говорить, когда сами еще не зачеркнули свое прошлое? О какой совместной жизни может идти речь, если о персональной жизни друг друга мы знаем только общеизвестные факты. Меня занесло. Мои мысли убежали в ту степь моего сознания, которую раньше я обычно называл – паника и трусость. Ни эти эмоции должны приносить объятия любимой женщины. Осталось только понять проблема во мне, в объятиях, или в той самой любимой женщине? *** К завтраку, который был больше похож на обед мы спустились через полчаса. Все это время Вика устраняла следы утренних слез и пыталась привести себя в порядок. Я тоже пытался привести себя в порядок, а точнее не себя, а свои мысли. Они все упорнее настаивали на том, что мы поторопились, что я не так все решил и, что надо было сначала хотя бы поговорить обо всем. Я отметал эти мысли и пытался сосредоточиться на том, что делать дальше. Ни хрена не получалось. Когда мы спустились со второго этажа, мне показалось, что я попал в детский сад, как раз в то время когда дети с радостными криками бегут встречать родителей. Мой сын с криками молодого индейца бежал в нашу сторону. С разбега запрыгнув к Вике на руки, он звонко поцеловал ее в щеку. -Я знал, что ты вернешься, - он говорил громко и очень радостно. Наблюдая за этой картиной, я еще больше убеждался в том, что мои действия были правильными. Вика должна быть тут и именно в роли моей жены. -Я не могла не вернуться к любимым мужчинам, - тихо произнесла Вика. Она сделала это. Сказала вслух то, чем жила все эти годы. Пашка слез с ее рук и деловито пошел в сторону Джека. Пес навострил уши и сразу же воодушевился, заметив в руке у Паши поводок. -Мы с Борисом пойдем гулять с Джеком, а вы пока кушайте, - когда мой сын успел стать таким взрослым? Я смотрел вслед своему сыну и держал за руку свою женщину. Напрягало только одно – мысль о том, что если бы этот ребенок был бы ее, жизнь моя не в пример была бы легче. -Паш, а где дедушка? - Вика окликнула моего сына. -Он уехал в ко-ма-нди-ро-вку, - по слогам произнес Пашка. Мы с Викой переглянулись. Отцу надо было позвонить, причем срочно. Мне не нужны лишние грехи на душу, а отец мог натворить многое. *** Вика умела готовить, тогда как Лиза скидывала это на кухарку. Именно поэтому для меня всегда было правильным получать не домашние обеды, приготовленные заботливыми руками жены, а изысканные блюда из поваренной книги лучшего французского повара. И почему только в сравнении познается истина? Я наблюдал за тем, как Вика аккуратно пробует подливку к мясу, как помешивает овощи в сковородке и думал о том, что пропустил слишком многое в своей жизни. -О чем ты думаешь? – Вика оперлась на кухонную тумбочку и облизывала ложку. Домашняя. Моя. -Давай съездим куда-нибудь вдвоем? Вика покачала головой, - Нет, Макс. Пашке надо привыкать к тому, что мы семья. Если и едем, то втроем. Упертая. Мудрая. И снова моя. Ничего не могу с собой поделать. Чувство собственности всегда было моей сильной стороной. Так и хочется заклеймить ее и навсегда поставить знак, что моя. Никто и никогда не должен даже думать о том, что сможет прикоснуться к ней. -Обед готов, - Вика поставила передо мной тарелку. Сама села напротив и ограничилась только салатом из свежих овощей и стаканом сока. Если она будет продолжать есть как птичка, то ей не хватит никаких сил выносить меня и мои желания. -Куда поедем? – беззаботно спросил я. Вика напряглась от моего вопроса и положила вилку на стол. Вся ее поза говорила о внутренних раздумьях. -Ты не хочешь сначала разобраться со всем, что с нами происходит? – вопрос прозвучал, как упрек, - Мы полетим отдыхать, а тут хоть трава не расти. Я тоже отложил вилку. Я не привык к спору в семье. Лиза всегда соглашалась с каждым моим желанием. -А что с нами происходит? Вика тяжело выдохнула, а потом сложила перед собой руки. -Мы живем вместе. Спим вместе. Ты не знаешь, где твой отец. Паша не знает, кто я для него. Мы не знаем, где нам жить. Будущие дети остаются пока под большим знаком вопроса, - Вика говорила монотонно ровно до последней фразы, - Но ты хочешь отдохнуть и мы бросим все, потому что ты хочешь именно этого. -А что в моем желании плохого? – я развел руками, - Наша жизнь в последние несколько месяцев круто изменилась. Я хочу сначала набраться сил, а потом вгрызаться в новую жизнь. Она не ответила. Просто встала из-за стола и убрала свою тарелку с так и недоеденным салатом. Долго стояла, отвернувшись от меня к раковине и комкала полотенце в руках. Ее нерешительность означала только одно – она ломает себя. Внутри нее сейчас происходит перелом всех схем развития событий, который она для себя наметила. Она хотела начать жить по-новому прямо сейчас. Незамедлительно начать убирать мусор с основ своей жизни и заложить фундамент чего-то нового. В этом наши жизненные позиции на данный момент расходились – я хотел отдыха. -Езжай отдыхать, Максим, я останусь в Москве, - Вика кинула полотенце на стол и вышла из кухни. -Ты просто непрошибаемо упряма, - прокричал я ей. Вика залетела обратно на кухню. Она была в ярости, а ярость была именно той эмоцией, которая требовалась мне в данный момент. На ярости проще всего играть, вытянуть из человека все потаенные страхи, слова и чувства. Ярость была моим сторонником долгие годы. -Я упряма? Ты притащил меня в этот дом, говорил о нашем будущем, строил планы, - она нагнулась ко мне, уперев руки в край стола, - А на следующий же день говоришь о том, что будущее может подождать, ты, черт возьми, устал! – не смотря на ее решительность и гнев, глаза ее медленно наполнялись слезами, - Ты ведешь себя, как ребенок! Может быть, твой отец правильно делал, когда всю жизнь направлял тебя в правильное русло? Вот этого я уже не мог выдержать. Резким движением я поднялся со стула, сцепил ее руки и повалил на стол. Ее слова звенели в моих ушах, и поэтому я не мог услышать негромкого вскрика Вики. -А давай я сделаю из тебя такую же марионетку, как мой отец делал из меня, и мы посмотрим весело ли тебе будет жить? – она смотрела на меня испуганными глазами, - Я просто просил тебя о двухнедельном отдыхе. Двух, твою мать, недельном! На этой фразе мой гнев испарился. Ситуация казалась мне абсурдной, а слезы в глазах Вики карой небесной. Черт, почему я такой дурак. Я выпустил Вику из своих рук и она тут же вскочила со стола. Растирая плечи, на которых скорее всего останутся синяки от моих рук, она смотрела на меня так, как будто впервые видела. -Вик, прости я… Мои извинения прервал ее уход. *** В кабинете все было так, как хотел отец. Деревянная мрачная коробка с огромными резными шкафами для книг, массивный стол на позолоченных ножках, огромный глобус, портреты знаменитых финансистов-первооткрывателей. Он любил шутить, что они помогают ему думать. Компьютер, принтер и факс смотрелись здесь неуместно. Высокие технологии и исторические оттенки смешались и превратились в строгую атмосферу, где я всегда чувствовал себя двоечником в кабинете директора. Я пробежался взглядом по книгам, стоявшим на полках. История, экономика, философия, политология, огромные тома античного права и ничего связанного с миром обычной литературы. Отец любил строгость и рационализм. Я прошел до стола и тяжело опустился в кресло. С этой точки любой человек, входивший в комнату, казался пылью. Незначительной деталью изрядно портившей окружающую обстановку. Столько лет я пытался убежать от этого кабинета, не заходить сюда, а в итоге это место оказалось единственным во всем доме, где меня бы не сковывали неприятные мысли. Прошло два часа с нашей ссоры. Вика укрылась на втором этаже. Я не умел играть по тем правилам, которые она мне предлагала. Я любил столкновения лоб в лоб. Она любила убегать, не дослушав. Она хотела схематичных отношений и разговоров, я любил поступать так, как захочу. Мы играли в разные игры, разными способами, но одно я знал точно – если она уйдет из моей жизни, то я сойду с ума. Четыре месяца разлуки доказали мне, что нет ничего милее и нужнее для меня, чем ее тактика игры. Главное не заиграться. Я понял, что Вика была в чем-то права, выговаривая мне свои претензии на кухне – нам действительно надо решить много вопросов и один из них – где находится мой отец. Я достал из кармана мобильный телефон и долго думал, что можно сказать человеку, в котором ты стопроцентно разочарован. Решив, что спрошу просто где он, я набрал телефон. Вопреки моим ожиданиям отец не выключил мобильный и даже принял вызов, на седьмом гудке. -Да, сын, - он пьян. -Где ты? -Далеко. Я разозлился. -Не строй из себя мученика! В конце концов, не ты жил по чьим-то выдумкам, а я! Отец пробурчал что-то невнятное. -Где ты? – снова потребовал я. -На кладбище. Сын, ты никогда не был на могиле своей жены – это не хорошо. Черт! Просто полный. -Я приеду за тобой. Я отключил вызов. Сейчас я ненавидел его особенно сильно, если такое было вообще возможно. *** В комнате стоял приятный полумрак, не смотря на обеденное время. Мрак украшал эту комнату. Она не казалось огромной, становилась намного уютнее. Вика лежала на боку, спиной к двери. По расслабленной позе я понял, что она спит. Тихо подкравшись к кровати и аккуратно опустившись к ней, я прижал к себе Вику. Поцеловал ее в шею, я заметил что Вика была не одна. Тесно прижавшись к ней, рядом спал Пашка. В моей душе поднялась безграничная волна радости. Если хотя бы один человек в этом мире сказал бы мне, что есть более идеальная картина счастья, я бы убил его. Моим счастьем отныне и навсегда была эта девушка, которая спит рядом с моим ребенком и, не смотря на все мои слова-поступки-обиды, любит меня. Вика зашевелилась в моих объятиях. Я снова поцеловал ее в шею. От нее пахло медом. Так сладко и так по-настоящему. -Максим? – ее голос был сонным и от этого еще более приятным. С легкой хрипотцой. -Прости меня. Я не хотел делать тебе больно. Она молчала. Слегка повернувшись, чтобы не потревожить Пашку, она посмотрела мне в глаза. -Больше не пугай меня, хорошо? – я кивнул, - Где твой отец? Я переживаю за него. Вот она, моя девочка. Безграничная доброта, на уровне фантастики и сумасшедшая вера в искренность каждого человека на земле. Мне кажется, она нашла бы повод простить и террориста, захватившего самолет. -Он на кладбище у Лизы. Мне надо было забрать его, но я не смог. Я хотел побыть с тобой. Вика улыбнулась и поцеловала меня. Поцелуй был недолог, но не менее сладок, чем все предыдущие. Поцелуй прощения. -Я послал за ним Борю. Так будет лучше. Вика кивнула. Она снова развернулась в моих объятиях и притянула к себе Пашку. Тот засопел, но не проснулся. Улыбка промелькнула на моем лице. Я нашел то, что подсознательно искал всю свою жизнь – причину остановиться.