Hero

События воскресного вечера стали причиной очередного недосыпа поздно вернувшегося домой Рёги, а также перемен в его отношении к Тсузуку. Если с первой проблемой удалось расправиться уже на следующую ночь, то вторая с каждым днем лишь набирала обороты. Хотя вряд ли можно было назвать проблемой то, что Рёга переставал испытывать жгучую ненависть по отношению к своему ученику. С одной стороны, это было хорошо, а с другой, Рёгу пугали собственные непостоянность и непредсказуемость. То он его убить хочет, то спасает, то ненавидит, то пытается относиться к нему нормально. Впрочем, поводов злиться на себя Тсузуку больше не давал, старательно соблюдая их договоренность. Посещал все пары, выкладывался по полной на репетициях, ни разу не попытался сбежать и даже дерзить перестал, привыкнуть к чему преподавателю оказалось особенно непросто. Потому в итоге Рёга и начал смягчаться, все меньше ожидая подвоха. Также у него из памяти не выходили горькие слова Тсузуку и его кислое лицо, и мужчина предположил, что его студент адекватный и интересный человек, когда не завален проблемами, а сейчас кусается из-за того, что постоянно пребывает не в лучшем настроении, переживая трудные времена, а не потому, что презирает своего преподавателя. «Или я действительно начинаю думать о тебе слишком хорошо», — насмехаясь над собой, мысленно подмечал Рёга, делая акцент на слове «слишком». Ведь если человек старается казаться хорошим или даже кажется таким в глазах кого-то конкретного, то это еще не значит, что он хороший в принципе. Да и в глазах Рёги Тсузуку ангелом явно не был. Мужчина прекрасно знал, насколько отвратительна темная сторона этого человека, и, вспоминая своего студента, в первую очередь думал о совершенных и сказанным им гадостях. Тем не менее свою наглость Тсузуку, как оказалось, неплохо умел прятать. Даже о вежливости вспоминать иногда начал. Рёга умом понимал, что поведение студента изменилось только потому, что тому от него кое-что было необходимо. Ну и потому, что Тсузуку, возможно, чувствовал себя задолжавшим своему преподавателю за спасение. От этого было радостно и грустно одновременно. Рёга добился желанного послушания, но Тсузуку угождал ему не потому, что уважал преподавателя, а потому, что вынуждали обстоятельства. Эта подробность омрачала общую картину и не способствовала налаживанию отношений между мужчинами. Пока Рёга путался в противоречивых мыслях, не зная, как вести себя в реальной жизни, первый шаг навстречу сделал Тсузуку, прояснив преподавателю некоторые моменты. Во-первых, он дал понять, что пусть он и парень с характером, но никак не лицемерный трус. И отчего-то Рёга был непомерно рад этому известию. Особенно трудным заданием для молодого преподавателя всегда являлось проведение занятий, на которых его студенты были вынуждены писать самостоятельные, контрольные и другие виды работ, целью которых являлась проверка знаний учащихся. Полтора часа, которых студентам всегда было мало, для преподавателя тянулись бесконечно долго. В основном потому, что приходилось все это время страдать от безделья, сидя на своем кресле и молча лениво наблюдая за тем, чтобы никто не списывал и не переговаривался. Также периодически доводилось отвечать на глупые вопросы, которые и без самостоятельной давали понять, насколько хорошо — а зачастую все было очень плохо — студент знает тему. А особенно неприятно было постоянно ловить на себе недружелюбные, осуждающие взгляды не подготовившихся студентов, ненавидящих преподавателя за то, что он желал видеть результат своих мало кем оцененных стараний. Очередную такую невеселую пару Рёге довелось вести в эту среду. Студенты были бесконечно «рады» получить задания, чудом составленные мужчиной на выходных, но преподаватель все же надеялся, что эти лентяи, мечтающие стать в будущем успешными филологами, его не разочаруют. Не зря же он потратил половину позавчерашней пары на подготовку к самостоятельной, в конце концов. Да и перспектива нахвататься плохих оценок за две недели радовала мало кого из студентов приличного вуза, вылететь откуда было в миллион раз проще, чем поступить туда. Настроение у Рёги с самого утра было отнюдь не радостным, так как он проспал, собирался в спешке, облил рубашку кофе, два раза переоделся и чуть не забыл листы с заданиями, чему студенты были бы очень рады. На пару он в итоге опоздал на пять минут, и в аудиторию входил под разочарованные стоны понадеявшихся на лучшее студентов. День начался просто отвратительно, и первая пара тоже прошла отвратительно, потому как кто-то из студентов обнаружил в заданиях ошибку, что стало причиной негодования и насмешек учеников. Правда, сосредоточиться на фразах студентов у Рёги все равно не вышло — всю пару он следил за хмурым, кусающим губы Тсузуку, который впервые не чувствовал себя уверенно на самостоятельной. Тот был так сосредоточен на заданиях, что, наверное, даже не слышал колких шуток согруппников. У преподавателя в голове мелькнула мысль о том, что из-за работы лучший студен больше не успевал быть лучшим. Злорадства, вопреки ожиданиям, Рёга не испытывал. Он вообще не мог определить, что чувствует, но было отчего-то неспокойно. А в голове крутилось укоризненное «я же говорил», правда, как стало известно накануне, работу свою Тсузуку не бросит до определенных пор, даже если его оценки испортятся. Но тетрадь Тсузуку сдавал с легкой улыбкой на лице, будучи абсолютно расслабленным — возможно, просто уставшим, — что могло означать, что с заданиями он все же справился. Рёга на это лишь пожал плечами: справился — ну и хорошо, меньше проблем на их бедные головы. Когда почти все работы были собраны, а большая часть студентов спешно покинула аудиторию, оставляя в ней свою грусть, преподаватель, поднявшись с кресла и потянувшись, позволил себе отвернуться, чтобы вытереть доску, на которой все еще красовалась дата прошлой пятницы. Ему надо было написать тему лекции, которую должен был провести дальше у другой группы. — Аи, шевелись, нам еще в библиотеку надо зайти, — послышался со стороны дверей недовольный писклявый голосок одной из студенток, чему мужчина сперва не придал значения. Почти сразу после этого за спиной Рёги кто-то спешно зацокал каблуками по деревянному покрытию и вихрем пролетел мимо стола преподавателя. Звук шлепка послышался раньше, чем Рёга успел обернуться. Он даже не удивился, обнаружив гору тетрадей беспорядочно сваленную на пол. Видимо, неосторожная студентка задела их сумочкой или рукой, пробегая мимо, и даже не заметила в спешке. А может, и заметила, но вернуть тетради на прежнее место не удосужилась, пулей вылетев из кабинета вместе со своей заждавшейся подружкой, сочтя поход в библиотеку более важным, чем помощь старшему и мнение оценивающего ее преподавателя о своей студентке. — Черт, — прошептал Рёга так тихо, что никто кроме него не мог услышать. Удача сегодня была не на его стороне. Нервно швырнув испачканную в мелу тряпку прямо на пол, из-за чего штанины снизу покрылись белой пылью, что Рёга упрямо проигнорировал, мужчина подошел к проходу и опустился на корточки. С тяжелыми вздохами он принялся собирать тетради, которых в подобном беспорядке казалось в три раза больше, чем когда они были аккуратно сложены стопочкой на столе. Рёга невольно вздрогнул и чуть в сторону не метнулся, когда рядом со своими руками увидел чужие, тонкие, смуглые, украшенные многочисленными кольцами. Он не заметил, уткнувшись взглядом в пол, как к нему подошли. Да и не ожидал, что кто-то из безучастных к незначительному происшествию студентов подойдет не за тем, чтобы обойти, а затем, чтобы помочь. Но больше всего Рёгу поразило то, кем являлся этот кто-то. Этого человека нетрудно было узнать даже по рукам. Не желая показывать, насколько он удивлен и растерян, Рёга решил не поднимать головы, пока не возьмет себя в руки. Он молча принял помощь, продолжая собирать тетради уже вместе с сидящим напротив Тсузуку. На себе чужого взгляда Рёга не чувствовал, значит, младший парень тоже не смотрел на того, кому помогал. Может, тоже был растерян и не понимал, зачем все это делает. А может, он что-то запланировал, ведь вряд ли было случайностью то, что он задержался в аудитории дольше остальных. Снова. Но в этот раз уже по собственной воле. — Помогаешь мне, — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Рёга, когда все конспекты студентов вновь покоились на его столе, будучи сложенными в две аккуратные стопки. Тсузуку уходить почему-то не поспешил. Он уселся на парту, которая уже служила ему креслом неделю назад, и внимательно уставился на преподавателя. Выглядеть слабым под таким взглядом было неприятно, поэтому Рёга решил выпустить когти, готовясь в любой момент напасть. Или же защищаться. Не хотелось ни того ни другого, но кто мог знать, что на уме у этого хитрого, непредсказуемого парня. — Надо тебя почаще спасать. Может, тогда еще и доску мне мыть начнешь, — максимально весело произнес Рёга, но даже ему показалось, что неудовлетворенность сегодняшним утром, искорка злобы, имеющая все шансы превратиться в буйный костер ярости, проскользнули в тоне его голоса и не укрылись от внимания Тсузуку. Возможно, именно поэтому он отвечал, в отличие от Рёги, с искренним весельем. И все-таки он был серьезен. Как и всегда. — Не думай, что я веду себя так из благодарности или чувства вины, — вкрадчиво проговорил он, широко улыбаясь, что должно было причинить ему боль из-за раны на губе. Однако парень даже не поморщился, из-за чего показался мужчине еще опаснее и неуязвимее, пусть он и знал, что это не так на самом деле. Также без внимания не остались и глаза Тсузуку, которые были как у хищника, и Рёга вновь почувствовал себя жертвой. Не на шутку взволновавшись, он был готов засунуть свою зарождающуюся симпатию куда подальше. Но Тсузуку не стал нападать, лишь тихо произнес: — Просто я не такая сука, как ты думаешь. За считанные секунды улыбка пропиталась фальшью — Рёга успел заметить это прежде, чем Тсузуку отвернулся, спрыгивая с парты. Поправив штаны, Тсузуку метнул краткий взгляд на испачканные брюки Рёги, кивнул ему на них и неспешно, гордо направился к выходу из аудитории. Туповато глядя ему в след и не зная, что сказать — ведь Рёга не мог ни согласиться, ни оспорить утверждение Тсузуку, — невольно преподаватель сравнил своего студента с дикой кошкой: такой же красивый, грациозный, гордый и опасный. Но в кое-чем — обычный человек. «Охренеть, — про себя прокомментировал Рёга последнюю новость. Весьма неожиданную новость. — Его волнует мое мнение...» И, кажется, мнение Рёги Тсузуку не только волновало, а еще и задевало, на что он ни разу не намекнул. А может, задевать оно его начало не так давно, и теперь парень действительно пожелал изменить его, а не просто играл свою роль послушного мальчика, чтобы никто его не беспокоил? «Бред», — думал Рёга, убеждая себя в ложности своих догадок. А на лице тем временем проступала глупая улыбка. Худшие догадки Рёги не подтвердились, а лучшие теперь почему-то радовали. А еще мужчина понимал, что от ненависти, которая на самом деле была направлена не на студента, а на собственную слабость, не осталось и следа, ведь преимущество было все-таки на стороне Рёги, сколько Тсузуку ни доказывал бы отчаянно обратное. После того, как было совершено небольшое, но весьма интересное открытие, жить проще не стало, а дни, наполненные тяжкой работой и утомительными репетициями, бег свой не ускорили, продолжая тянуться как нуга. Рёга, который, как утверждал Кей, думал слишком много и, как правило, о других, от своей вредной привычки не избавился, обнаружив новую причину винить себя и мусолить в голове бесконечные мысли, связанные с внезапно заинтересовавшим Рёгу студентом. Он осознавал, что так много думать о своем студенте — ненормально и глупо, но это не мешало ему продолжать думать и присматриваться к этому загадочному человеку. Тсузуку был сплошной загадкой для Рёги. В первую очередь потому, что о своем студенте мужчина ничего толком не знал, кроме его имени, оценок, места работы и номера телефона, которыми они обменялись по настоянию Рёги. Преподаватель счел это нелишним, ведь пока их сделка была в силе, он намеревался строго контролировать выполнение обещания Тсузуку. Да и вдруг он опять в какие-нибудь неприятности вляпается... Номер Рёги его вряд ли спасет, но старшему мужчине так было спокойнее. Не зная, с какими проблемами Тсузуку пытается разобраться, работая стриптизером, Рёга строил ужасные догадки, которые вряд ли могли оказаться правдой. Тем не менее не стоило быть гением, чтобы догадаться, что этот парень вляпался в отнюдь не невинную историю. Выражение его лица, на котором отражалось отвращение ко всему миру и к себе самому, когда Тсузуку покидал актовый зал, красноречиво это подтверждало. — Ты уверен, что разберешься со своими проблемами в одиночку? — неожиданно поинтересовался Рёга у парня, когда они шли на очередную репетицию. Перед этим мужчина, все еще не отошедший от недавнего разговора, долго думал о том, что Тсузуку, возможно, и впрямь не сука, и ему стало любопытно пообщаться с той его лучшей половиной. Но этой встречи мужчина боялся, потому как с каждым часом начинал все сильнее сомневаться, правильно ли было позволять этому парню и дальше гнить на своей треклятой работе, теряя баллы и доброжелательность, все быстрее превращаясь в того, кого Рёга в нем так невзлюбил, столкнувшись лицом к лицу. К слову, помогающий собирать тетради или улыбающийся во время репетиции, после чего шипел и облизывал разбитую губу, Тсузуку нравился Рёге куда больше. Однако порою эта симпатия напрягала. Например, тогда, когда мужчина засматривался на красивые пышные губы студента и вдавался в размышления, как он гримирует лицо, чтобы не было видно раны. Правда, тогда в голову сразу лез образ красящего губы ярко-красной помадой Тсузуку, одетого в одни лишь узкие шорты, и мужчина начинал ни с того ни с чего ржать и краснеть одновременно, чем пугал окружающих и вызывал неодобрительные взгляды. А Тсузуку, хмурясь, начинал осматривать себя в поисках недостатков, которыми мог рассмешить преподавателя. Рёга в такие моменты чувствовал себя довольным котом перед миской сметаны. Ему льстило, когда Тсузуку давал понять, что беспокоится о том, что о нем подумает Рёга. Может, парень сам этого не осознавал, но Рёга-то понимал. И понимал, что по поводу внешности его студент может не переживать. Внешне, пришлось признать, он был едва ли не идеален. «Компенсация за дурной характер», — объяснял этот факт Рёга, стараясь не думать о том, что пусть и мысленно, но уже смеет делать комплименты этому засранцу, своему вчерашнему врагу, которого считал самым отвратительным, непритягательным в их университете человеком. — А ты хочешь предложить свою помощь? — тогда с вызовом ответил вопросом на вопрос Тсузуку, глядя на Рёгу с нескрываемым интересом. Видимо, внезапное беспокойство старшего его позабавило, и мужчина в очередной раз убедился, что Тсузуку все еще ребенок, пусть умный и работающий на совсем недетской работе, но ребенок. — Сдался ты мне, — фыркнул Рёга, про себя отмечая, что почему-то все-таки да сдался. — Просто не нравится мне то, что ты делаешь. Вдруг ты в опасности, но умалчиваешь об этом. Если что-то случится или кто-то узнает... — Может пострадать честь моей семьи, университета и твоя тоже, ага, — закончил вместо него Тсузуку, и Рёга ощутил, как тот буквально закипает. Идти рядом с ним стало жарко. А может, это сам Рёга горел от негодования, ведь он совсем не то хотел сказать! — Можешь пострадать ты. Не думаю, что у тебя проблемы с семьей, родители не пустили бы своего ребенка торговать собой. Если ты на такое решился, значит, ситуация действительно скверная, — делился своими догадками Рёга, стараясь контролировать громкость своего голоса. Нельзя было допустить, чтобы кто-то услышал, о чем они говорят, и случайно узнал секрет Тсузуку, тогда их двоих ждали бы большие проблемы. — Не драматизируй. Все в порядке. И мы, кажется, договаривались, что пилить ты меня не будешь, — немного грубо произнес парень, и игривость вмиг исчезла с его лица. Рёга и подумать не мог, чтобы первым нарушить условия их договора, а потому и возмутился этим укоризненным словам, хотя внутренний голос нашептывал, что прав Тсузуку. — Я не пилю, я... — начал было говорить Рёга, но не закончил. Он подумал, что оправдываться — позорно. Да и не знал он, что сказать в свое оправдание. Не беспокоился же он, в самом деле. Невозможно резко начать беспокоиться за человека, которого еще неделю назад ненавидел. В общем-то, Рёга понятия не имел, как быстро меняются чувства людей друг к другу, их отношения между собой, мнения друг о друге и прочее. Но после воскресного происшествия он действительно перестал злиться на Тсузуку и соперничать с ним, ощутив нечто сродни ответственности за своего ученика. А после небольшой неожиданности, обнаруженной в четверг вечером дома, и вовсе понял, что мелкий говнюк ему чем-то даже нравится. И это, кажется, было взаимно. По традиции проклиная свою работу и глядя на небольшую стопку доселе непроверенных тетрадей, Рёга и подумать не мог, что что-то сможет поднять ему настроение этим вечером. Этим унылым вечером, который он провел за проверкой кишащих ошибками самостоятельных работ учеников. — Еще одна чашка кофе и сделаем последний рывок, — пообещал себе Рёга, вставая со своего нагретого места на диване. Однако, случайно зацепившись взглядом за тетрадь, возглавляющую стопку, был вынужден сесть обратно, нетерпеливо потянув к себе очередную работу. Это была тетрадь Тсузуку, прежде чем открыть которую, Рёга, склонив набок голову, взялся вспоминать, с каким серьезным, сосредоточенным лицом студент писал эту работу и как улыбался, сдавая ее. Это было вовсе не обязательно, но не подумать о том дне Рёга не мог. Вопреки убеждениям, настроение мужчины поползло вверх, и он в предвкушении открыл тетрадь студента, не дающего ему покоя последние две недели. И вот именно между белоснежными листами в клеточку был скрыт маленький сюрприз, растрогавший Рёгу. Но заулыбался мужчина не умиленно, а насмешливо и самодовольно, читая на тонком обрывке листочка, вложенном в тетрадь, написанное идеально ровными буквами «Thank You». Тсузуку не был неблагодарным, его портила разве что его гордость. А может, и не портила. Она выделяла его среди толпы, была его изюминкой. «Вот только куда твоя изюминка девается, когда выходишь к шесту?» — мысленно спрашивал Тсузуку Рёга, рассматривая записку. Ее надо было поместить в рамочку да на стеночку, чтобы никогда не забывать об этих словах. Правда, шутливое настроение впечатленного мужчины не продлилось долго. Работа студента его совсем не порадовала, а оценка за нее не должна была порадовать самого Тсузуку. И Рёге было страшно представить, как он будет ее оглашать. В пятницу впервые за неделю преподаватель пожалел о том, что велел Тсузуку посещать все пары без исключений. По идее, он должен был ликовать тому, как ловко жизнь преподнесла ступившему на скользкий путь парню очередной урок, и надеяться, что Тсузуку его усвоит и сделает выводы. Но теперь, не испытывая былой нелюбви к студенту, Рёга не желал расстраивать этого человека, как и не желал расстраивать кого-либо другого. «Тем более его сама жизнь расстроила», — безрадостно думал Рёга, оглядывая еще пустую во время перемены аудиторию. Все прошло... худшим образом. Во время пары, когда тетради были розданы, а оценки зачитаны, все старались вести себя сдержанно, не выдавая своего недовольства. Но атмосфера в аудитории оставалась напряженной все полтора часа, Рёга буквально физически ощущал, как ему в спину, когда он отворачивался к доске, вонзаются десятки острых, как пик копья, ненавистных взглядов. И все преследовало чувство, что среди них есть и взгляд Тсузуку. После пары, когда аудитория опустела — а опустела она нескоро, так как половина студентов возжелала обсудить с преподавателем свои ошибки в самостоятельной, — Рёга не удержался и подошел к месту, где всю пару сидел Тсузуку, будто бы мог найти там что-то интересное. Чутье подсказывало ему, что стоит подойти, и мужчина повиновался ему, благодаря чему в итоге обнаружил под партой скомканный лист, вырванный из тетради. Подняв его и развернув, Рёга без труда узнал работу, которую вчера проверял и на которой стояла неудовлетворительная оценка. «Плохой знак», — покачав головой, сделал вывод он. Не придет. Рёга был уверен, что опечаленный результатами самостоятельной работы по английскому языку Тсузуку не просто опаздывает на репетицию, а и вовсе не собирается на нее приходить. Но он все же пришел, и тогда Рёга понял, что лучше бы не приходил. Пел парень нехотя, на замечания либо не реагировал, либо испепелял взглядом всех, кто посмел его упрекнуть. Работать в такой обстановке было трудно, и Рёга не был уверен, что доживет до конца этой репетиции. Он вообще не был уверен, что хоть кто-нибудь из присутствующих в актовом зале людей выживет. Отличники, получившие низкий балл, пострашнее любого ночного кошмара будут — это Рёга уяснил еще во времена учебы в школе. — Ребята, у нас осталась одна неделя, пора бы уже собраться, — устало обращалась ко всем организатор, которая домой хотела едва ли не больше всех присутствующих вместе взятых. — Почему сегодня все такие дохлые? Ладно, на выходных отдыхаем, а в понедельник отыгрываем свои номера просто идеально. Всем ясно? Кажется, не только Рёга был готов усыпать цветами и носить на руках женщину, которая сжалилась над ними и отпустила домой пораньше. И если он, будучи старше и серьезнее, промолчал об этом, то студенты не поленились поделиться с педагогом-организатором схожими мыслями. Не Тсузуку, конечно. Тот, собрав свои вещи, хотел первым вылететь из зала, но Рёга, повинуясь внезапному порыву, резко перехватил его за руку, схватив перед этим свою сумку, и потащил сквозь тянущуюся к выходу толпу в коридор, а оттуда повел к столовой, возле которой в коридоре стояли автоматы с напитками. Тсузуку почему-то даже возражать не стал, а может, просто не успел, оказавшись усаженным на скамью раньше, чем сообразил, как вообще оказался в пустом коридоре. Рёга, ничего не объясняя, подошел к автомату с кофе и, бросив туда несколько монеток, не думая долго, нажал на одну из кнопок, и уже через минуту он держал в вытянутой руке стаканчик с ароматно пахнущим напитком, протягивая его уставившемуся на него нечитаемым взглядом Тсузуку. — Я не хочу, и у меня нет на это времени, — мотнул головой он, попытавшись встать, но Рёга преградил ему путь, вынуждая опуститься обратно. Если он хотел уйти, то мог сделать это, когда преподаватель был занят покупкой напитка. — Пей, не отравишься, — возразил Рёга, упрямо пихая стакан Тсузуку, но тот все равно не пожелал его принимать, скрещивая руки на груди. Но и Рёга сдаваться не желал. — Пей, это поможет успокоиться. Тсузуку действительно выглядел очень подавленным и непривычно растрепанным, а от того, как Рёга неожиданно сообразил, более милым и трогательным. Он все еще был той опасной кошкой с хитрыми глазами и блестящими на свету черными волосами, только, разве что, намокшей под дождем. Тсузуку под дождь, конечно, не попадал, но навалившиеся на него проблемы вполне можно было сравнить с внезапно хлынувшим на голову осенним ливнем. Обнимая себя, парень выглядел так, словно замерз, а еще у него дрожали ресницы, прикрывающие нервно бегающие глаза, и Рёга, не выдержав такого зрелища, поднес кофе ближе к побелевшим рукам студента. — Я спокоен, — сквозь зубы процедил Тсузуку, явно солгав, а затем, противореча своим словам, нервно выпалил: — К чему такая забота вообще? Всю неделю таскаешься со мной, теперь кофе покупаешь, вытаскивая меня из зала за руку у всех на глазах. Героем себя почувствовал? Такого выпада Рёга не ожидал, хотя и стоило. Глупо было надеяться, что Тсузуку благодарно примет напиток и завяжет с преподавателем разговор по душам. Рёга вообще не знал, зачем он все это затеял, чего пытался добиться. Просто его бесило сегодняшнее поведение Тсузуку, но только сейчас он понял, что то все были цветочки. Но прежде, чем мужчина успел что-то сказать в ответ, возможно, попытаться исправить ситуацию или подлить масло в огонь, последнее студент сделал за него. Прищурившись, разглядывая преподавателя злым взглядом, парень продолжил сыпать гадостями. — А может, ты запал на меня? А что, вполне вероятно, учитывая, что по выходным ты ходишь смотреть на мужские задницы в стрингах, — истерически хмыкнул Тсузуку. — Знаешь что, если хочешь мне понравиться, то лучше оценку повысь — толку больше будет, чем от этого мерзкого кофе. Кажется, парень был не в себе: дрожал, нес полный бред. Но Рёга понимал, что он не настолько благородный и понимающий, чтобы все это терпеть и успокаивать тронувшегося умом студента. Он сам очень быстро раздражался, когда что-то шло не по его плану, и злился, когда кто-то смел ему дерзить, из-за чего, собственно, и вляпался во всю эту историю. Утратив над собой контроль и простившись со здравым смыслом, мужчина стиснул сильнее стаканчик и одним резким движением выплеснул не остывший до конца кофе прямо на нахохлившегося, раздувшего ноздри Тсузуку. Правда, так, чтобы не задело лицо, а затем, постарался заглянуть в ошалелые глаза парня, не успевшего осознать, что произошло, так, чтобы тот смог прочитать в его взгляде не озвученные мысли: «И все-таки ты сука. Мерзкая неблагодарная сука». Оставив мокрого, растрепанного Тсузуку, пытающегося отлепить от себя горячую кофту, возле входа в столовую, Рёга резко развернулся и пошел прочь с гордо задранной головой, пока его студент не начал крушить все вокруг, орать и метать молнии. Рёга осознавал, что в будущем может пожалеть о своем определенно неправильном, в какой-то степени жестоком поступке. Но со своими эмоциями бороться он никогда не умел.