Hero

— Боится нас мелкий. Посмотрим внутри? — послышался совсем рядом незнакомый хриплый голос, что привело Рёгу в чувства. Мужчина разорвал внезапный поцелуй и вновь напрягся, сжимая до боли в пальцах расслабленное тело Тсузуку. Видимо, с силой захвата он переборщил, потому как, зашипев, парнишка попытался отстраниться, но, несильно дернувшись назад, тут же прижался лбом к груди Рёги, скрывая свое лицо от стоявших неподалеку людей. — Пойдем. Найдем, вытащим на улицу и поговорим с ним… по-человечески, — произнес один из мужчин на первый взгляд серьезно, но подозрения Рёги, что разговаривать те собрались на кулаках, подтвердились, когда вся компания дружно заржала. Успокаивал лишь тот факт, что смех их звучал все тише и тише, все дальше и дальше. — Угу, а то обнаглел наш мальчик в край, — поддакнул хриплый голос, а затем громко бахнула дверь и послышался тяжелый вздох охранника, после чего тот осуждающе хмыкнул, и Рёга буквально физически ощутил на себе его укоризненный взгляд. Наверное, этот человек успел проникнуться отвращением и презрением к нему за те три жалких визита в клуб, что преподаватель токийского вуза успел совершить. Несмотря на негодование охранника и на то, что мужчины бандитской наружности со своими недобрыми разговорами скрылись в стенах здания, Рёга и Тсузуку простояли, не двигаясь, посреди улицы еще с минуту, прежде чем позволили себе друг от друга отстраниться. Заглянув в глаза своего студента, мужчина смутился и столкнулся с точно таким же смущением, поэтому спешно отвернулся в сторону дверей, разделявших их с теми, от кого прятался Тсузуку. Парень поступил точно так же. И только когда они оба убедились, что им удалось провести тех ребят, они смогли выдохнуть с облегчением и бегом продолжить свой путь к машине, сев в которую, собирались сбежать как можно дальше от опасности. До автомобиля они добирались быстро и в полной тишине. Никто не решался что-либо произнести, никто из них еще не осмыслил произошедшее и не сделал никаких выводов. Рёге отчаянно не хотелось что-либо осмыслять, ему было страшно что-либо понимать и в чем-либо себе признаваться. Особенно в том, что о произошедшем он ни капли не жалеет, что упрямо нашептывал ему внутренний голос, обзывая мужчину трусом, опасающимся собственных чувств, отрицать которые после произошедшего было глупо. — И что это было? — дрожащим голосом грубо спросил Рёга, когда они уже сидели в салоне его машины, недружелюбно уставившись на Тсузуку. Шоковое состояние отпускало мужчину, он начинал потихоньку соображать, к нему вернулся дар речи, а вместе с ним в гости пожаловала и ярость, стремительно нарастающая и опаляющая своего обладателя изнутри. — Какая разница, если тебе понравилось? — попытался как можно увереннее и насмешливее ответить Тсузуку, копируя свою извечную манеру общения, однако вышло у него довольно-таки паршиво. Он очень сильно нервничал, и это было заметно. Спокойствие, подаренное объятьями Рёги, быстро заменилось подаренным ими же и подобравшимися слишком близко бандитами беспокойством. — Я не об этом! — выпалил мужчина, нервно сжимая руки на руле незаведенной машины. Рёга не собирался ее заводить и куда-либо ехать, пока не получит объяснения происходящему. — Что это, черт возьми, были за люди, жаждущие разборок с тобой? В какие неприятности ты влип? Теперь ты обязан мне все рассказать! Обсуждать поцелуй Рёге отчаянно не хотелось. Он мечтал поскорее забыть о нем, выбросить из головы воспоминания о нежности губ Тсузуку и о приятном запахе его волос… Думать о таком было ненормально для мужчины! Рёга понимал это, и потому не желал узнать, кто из них первым полез целоваться… Тсузуку же, судя по обреченному выражению его лица, отчаянно не хотелось обсуждать свои проблемы, из-за которых ему пришлось потревожить преподавателя в выходной день, который тот желал провести явно иначе, нежели решая проблемы своего неудачливого студента. Но, вероятно, он помнил об обещании рассказать все Рёге, которое дал еще в стенах заведения, которое они недавно покинули, а потому и, тяжело вздохнув, начал говорить, не отнекиваясь и не грубя в ответ обратившемуся к нему в не самой вежливой форме преподавателю. - Я не люблю свою работу, но я не могу ее бросить, так как мне очень нужны деньги. Чтобы никогда больше не видеть этих парней, - тихо произнес Тсузуку, сутулясь и вжимаясь спиной в кресло. Он выглядел как нашаливший котенок. Который уже миллион раз пожалел о своей шалости. Маленький, черненький, помятый... О таком хотелось заботиться, какие гадости он ни творил бы. «О боже... Нет, серьезно, он мне нравится? — осмелился напрямую спросить у себя Рёга. Вопрос его звучал не как внезапно возникшая догадка, а как просьба подтвердить уже давно существующую. Мужчина не первый день мучился от странной тяги к студенту, который ему, казалось бы, неприятен, и уже давно начал догадываться о природе своих странных чувств, только не желал признаваться себе, надеясь на то, что он ошибается. Ведь это было неправильно, Тсузуку был парнем, его студентом! Вредным, мерзким, злобным... — Запуганным, гордым, кокетливым, симпатичным, обаятельным...» Рёге по-прежнему не нравилось думать о чем-то подобном, но, глядя на трущего бледные руки и поджимающего от волнения алые губы парня, чувствовал, как сдается, принимая свою симпатию и позволяя ей завладеть собой. В конце концов, в этом мире имеют место и более удивительные и непозволительные союзы, а он, Рёга, не многим старше Тсузуку, да и не всегда будет его преподавателем... Пока мужчина размышлял о своих чувствах, рассматривая прядки спутанных волос своего студента, Тсузуку не знал, продолжать ли ему рассказ, не получив ответа, или подождать еще немного, пока Рёга что-нибудь произнесет. Преподаватель и не подумал бы отвечать, если бы Тсузуку не попросил его об этом виноватым взглядом, вернув тем самым в реальность. Рёга качнул головой, чтобы прогнать ненужные в данный момент мысли, и тоже уставился на своего собеседника, отмечая, что не испытывает больше злости. Он успокоился, и даже сердце забилось спокойнее. Пока Тсузуку не заправил за ухо смоляную прядь своими тонкими длинными пальцами, очаровав преподавателя плавностью и аккуратностью своих движений. — Ты должен им денег? — проявляя верх догадливости, предположил Рёга, опустив взгляд на ноги Тсузуку, чтобы не отвлекаться на лицо и сосредоточиться на разговоре. И тут же отметил, что ноги у студента очень тонкие, как у девушки. Да и сам Тсузуку был довольно-таки худым, что вид его нагого тела не портило, однако все же вызывало желание откормить этого парня. «И куда только его родители смотрят? — возмущенно подумал Рёга, а затем вспомнил, что парень, сидящий рядом с ним, уже достаточно взрослый, чтобы следить за собой самостоятельно. — И все равно это приходится делать мне». Второй раз за вечер Рёга представил себя мамочкой своего студента и мягко улыбнулся, представляя, как кормит его с ложечки. Пока не понял, что подобные мысли совсем уж нелепы и недопустимы и улыбаться ему нечему. «Но можно поржать. Истерически. С того, какой я неудачник. Был нормальным мужиком, а теперь брежу каким-то мальчишкой из университета», — с издевкой и укоризной подумал Рёга, но сам не ощутил ни вины, ни стыда. После маленького признания самому себе ему стало легче. В качестве утешения — и самооправдания, конечно, тоже — выступили произнесенные когда-то в шутку его другом слова о том, что люди влюбляются в душу, а не в пол человека. Хотя вряд ли это утешение можно было назвать убедительным, учитывая, что душа Тсузуку красотой не блистала. — Я должен их лидеру сто пятьдесят тысяч, — голосом, полным безысходности, произнес парень, а затем несмело добавил: — Должен был отдать два дня назад. Но у меня таких денег пока нет. Услышав сумму, Рёга поперхнулся и широко раскрыл глаза от удивления. Больше всего он опасался, что Тсузуку будет должен что-либо бандитам, способным его покалечить. И его опасения оправдались. Студент был втянут в большие неприятности, неприятности ценою в сто с половиной тысяч... — Иен, я надеюсь? — уточнил Рёга. Тсузуку кивнул, и мужчина с облегчением выдохнул, хотя сумма по-прежнему казалась ему немаленькой. Едва усмиренные беспокойство и недовольство вновь давали о себе знать. — За что ты им должен? Как ты вляпался в передрягу, связанную с деньгами? У тебя же богатые родители! — Родители не балуют меня, никогда не баловали и денег карманных дают не так много... Я боюсь просить у отца, он мне голову снесет, когда узнает, кому и за что я должен... — тихо говорил Тсузуку, и было видно, что он стыдится своего рассказа, бьющего по так много значащей для него гордости. А еще Рёге стало ясно, что если и был человек, которого Тсузуку очень уважал и боялся, так это его отец. Видимо, он очень строгий человек, но преподавателю казалось, что все-таки недостаточно строгий, коль позволил ребенку работать в таком гадюшнике, как их стриптиз-клуб. Бросив взгляд на здание, Рёга подумал, что было бы неплохо отъехать, пока их не заметили. Но завести машину не решился, так как все внимание его было сосредоточенно на серьезном разговоре, который стоило закончить, прежде чем взяться за управление автомобилем. — Так за что же ты им должен? — нетерпеливо спросил Рёга, обратив внимание на то, что Тсузуку дал ответы не на все интересующие его собеседника вопросы. Того, что был озвучен дважды, он словно избегал, но Рёга не планировал сжалиться и позволить парню умолчать о самом главном и самом интересном. — Я... Я как-то выпивал в клубе, и со мной познакомился лидер этой шайки. Пьяный в стельку. Представился Кифуми и в какой-то момент предложил сыграть на деньги... в карты, — признавшись, Тсузуку плотно сжал веки, словно приготовился получать по мозгам. А Рёге и впрямь захотелось ему врезать. Чего он только ни надумал, а виной всему оказались карты... Проиграть в карты столько денег?! Рёга не понимал, как такое возможно, и понял, что хитрый и сообразительный отличник Тсузуку на самом деле является последним идиотом. Прежде, чем мужчина ему это сообщил, парень принялся спешно объяснять ситуацию, силясь спасти свою здорово подпорченную репутацию. — Я был пьян, не думал головой, да и этот длинноволосый чудак не производил впечатления заядлого картежника... Вот я и согласился. Но быстро начал проигрывать. Думал, отыграюсь, но не вышло. А потом мне сообщили сумму долга, сроки, адрес места, где их искать, и пригрозили, что сами найдут меня и буквально оторвут мне яйца, если я не отдам им деньги вовремя. Что шуткой, как оказалось, не было... Поэтому я устроился в клуб. Рёге много чего хотелось сказать по поводу умственных способностей Тсузуку и количества извилин у него в голове, но, глубоко вдохнув и выдохнув, сдержался. Все равно его возмущение ничего не изменило бы. Только рассорило бы его с этим парнем, чего Рёге не хотелось, хотя он уже и не был уверен, что ему может нравиться такой безответственный придурок. — Так. Ладно. Все мы ошибаемся. Но почему именно стриптиз? Разве со своими мозгами ты не мог найти работу поприличней? Рёга действительно не понимал, почему лучший студент университета в трудную минуту, когда ему нужны были деньги, не смог найти нормальную работу и отчаянно бросился торговать своим телом, будто был недалеким неудачником без связей, обладающим всего одним сокровищем — прекрасным телом, которое не стыдно было показать другим людям, которое те могли высоко оценить. — У меня было слишком мало времени, чтобы искать другую не слишком трудную, занимающую сравнительно мало времени, высокооплачиваемую работу, на которую готовы взять студента. На стриптизе же можно неплохо заработать. И сделать это быстро. Но мне все равно не хватило времени собрать нужную сумму. Ума не приложу, где мне теперь брать деньги... И Рёгу вдруг осенило. «Так вот почему он прогуливал пары, избегал меня, так легко согласился на мое предложение. Ему и впрямь надо было очень много работать, а я мешал. И ведь совсем не из-за оценки он так нервничал накануне... Да и понятно теперь, почему к самостоятельной он не был готов. У него ни на что не было времени, кроме работы, а я еще и с репетициями этими дурацкими влез... И теперь он в большой опасности. Черт. Браво, Рёга-сенсей, позаботился о чести университета», — гневно думал он, готовый бить себя кулаками по лбу. Может, он и не был виноват в том, как все сложилось, но на ситуацию все же смог повлиять. И без его влияния все сложилось бы куда лучше. Мужчина не мог себя не винить, хотя и понимал умом, что он поступал правильно, а Тсузуку получил по заслугам за собственную ошибку, на свершение которой пошел осознанно. — И... Сколько ты уже заработал? — осторожно спросил Рёга, потянувшись рукой в карман с сигаретами. Обычно он не позволял себе курить в машине, но сейчас не мог покинуть ее или хотя бы опустить в ней стекла, а без дозы никотина боялся сойти с ума. Прежде чем прикурить, Рёга лишь вопросительно посмотрел на Тсузуку, но тот махнул рукой, давая понять, что не возражает. И тогда Рёга закурил, обхватывая тонкую сигарету сухими губами, затягиваясь и с облегчением выпуская дым в сторону Тсузуку, внимательно наблюдавшего за действиями мужчины с неподдельным интересом и легким восхищением, как показалось Рёге, когда он заглянул в оживившиеся глаза. — Шестьдесят тысяч, — медленно проговорил Тсузуку неживым голосом, словно отвечал на вопросы, находясь под гипнозом, очарованный своим преподавателем. «Итог вечера: мы в полной жопе, и мы очарованы друг другом», — подумал с насмешкой Рёга и даже усмехнулся, сжимая пальцами сигарету. То ли курение, то ли эта забавная мысль, то ли все сразу помогло ему расслабиться и думать спокойнее, не мечась от мысли к мысли и не кусая губы и щеки. Тсузуку тоже успокоился, заметив спокойствие преподавателя. Возможно, он еще не понимал этого, но он понадеялся на него. Неосознанно рассчитывал на своего сенсея и верил, что тот ему обязательно поможет выкрутиться. Но у Рёги, казалось бы, не было логичных причин помогать этому человеку. Кроме одной. Он привязался к нему и привязался сильно, что осознал только сейчас, сидя в душной, накуренной машине и наблюдая за тем, как блестят слезящиеся от дыма глаза его студента. А за окном уже давно потемнело, и в машине Рёга сохранил темноту ради их с Тсузуку безопасности. Но огни заведения все равно неплохо освещали салон и позволяли без проблем рассматривать красивого взлохмаченного парня, сидящего слишком близко. Но Рёга не мог позволить себе нагло глядеть на человека, который возвращал ему взгляды, а потому и откинул голову на спинку сидения, прикрывая глаза и в очередной раз сладко затягиваясь. «Шестьдесят тысяч, — мысленно протянул он, пробуя эти слова на вкус. — Немало. Но это даже не половина суммы. А со временем мы в полном пролете». Мужчина цокнул языком и пальцами свободной руки устало потер переносицу. Он и не заметил, как объединил себя с Тсузуку в многообещающее «мы», подписав себя тем самым на расхлебывание проблем этого наглого засранца. Засранца, добавившего красок в его скучную жизнь. «Голубых», — фыркнул без особого удовольствия Рёга, а затем подумал еще и о фиолетовом, красном и желтом цветах, в которые будет разукрашена физиономия Тсузуку, если тот не принесет этому безумцу Кифуми его деньги. — Мы найдем для тебя эти деньги, — уверенно произнес вслух мужчина, мысленно разбивая себе об голову кирпич и поздравляя с началом конца. Ну как у взрослого мужчины мозгов хватило давать обещание, которое вряд ли сможет исполнить? Зачем ему вообще было впутываться в эту историю? Отвез бы Тсузуку домой или заставил бы поговорить с отцом. А дальше пусть сам расхлебывает свои проблемы. Именно так посоветовал бы Рёге поступить Кей. Но Рёга не был Кеем и не мог бросить этого парня. Очень хотел, но теперь почему-то не мог. «Потому что он точно мне нравится», — тут же разгадал эту нетрудную загадку мужчина, и понял, что уверенно признаться в своей симпатии оказалось не так уж и трудно. В разы сложнее было эту симпатию испытывать. — Ты не... — Тсузуку, видимо, хотел сообщить Рёге, что тот не обязан ему помогать, но не смог. Он чувствовал собственное бессилие и не мог не схватиться за протянутую руку. Возможно, он считал это позором, но Рёга отметил, что будет справедливо хотя бы раз увидеть позор Тсузуку, неоднократно наблюдавшего, как позорится не менее гордый, чем он, Рёга. — Поехали домой, — вздохнул измотанный насыщенным вечером мужчина, приоткрывая дверцу машины, чтобы выбросить окурок и затоптать его. Тсузуку за его спиной сразу же встрепенулся. — Нельзя домой! — вскрикнул в панике он и тут же пояснил. — Если они караулят возле клуба, значит, будут поджидать и возле дома, и возле универа, и вообще во всех местах, где я только бываю... Видимо, Тсузуку очень боялся, что после своего обещания Рёга его все-таки бросит, заставит ехать домой, где его ждет опасность. Страх парня позабавил мужчину, но его недоверие огорчило, и горечь эта была заметна в посетившей его лицо улыбке. — Я понимаю, не переживай. Едем ко мне домой, — успокаивающе озвучил он спонтанно принятое смелое решение, заводя машину. А Тсузуку больше ни слова не сказал, выглядя вполне довольным решением Рёги. В его глазах вновь сверкнул яркий огонек любопытства и игривости, но из благодарности он никак не прокомментировал слова своего преподавателя, сделавшего для него слишком много за этот вечер. Автомобиль едва отъехал от клуба, а Рёга уже мечтал поскорее остановиться у горящего алым светофора, чтобы можно было свободно оторвать взгляд от дороги и взглянуть на своего сидящего рядом будущего гостя. Тсузуку, едва машина сдвинулась с места, склонил голову на бок и прикрыл глаза. Вряд ли он так легко мог заснуть после пережитого, но Рёге было достаточно того, что его не видят, значит можно было любоваться в кои-то веки расслабленным, мягким, сонным лицом. Задремавшего Тсузуку даже можно было назвать милым. Очень милым. В разы милее, чем та блондинистая дама, оставленная Рёгой возле клуба часом ранее. Но сам мужчина с ней своего студента не сравнивал, так как уже успел благополучно позабыть о несостоявшейся любовнице и своих первоначальных планах на вечер. Он даже не жалел, что отвлекся от них, ведь это спасло человека... ...Вопреки ожиданиям Рёги, в чужом доме Тсузуку вел себя очень скромно и на каждое действие спрашивал разрешение у хозяина квартиры, давая понять, что не такой уж он наглый на самом деле. Возможно, наглость свою в полной мере он проявлял лишь на своей территории, и Рёга коварно улыбался, представляя, сколько власти перешло ему в руки, когда он впустил в свою квартиру этого человека, своего негласного соперника, защитником которого он внезапно стал. Поскольку из вещей при себе Тсузуку практически ничего не имел, Рёге пришлось одолжить ему свою домашнюю одежду и футболку для сна. Сделал он это без особого удовольствия, так как считал, что одежду друг друга правильно будет носить лишь близким людям, коими они с Тсузуку не являлись. Обстоятельства насмехались над ними, сближая Рёгу со своим студентом против воли. — Чай? Кофе? Капучино? — спросил у парня мужчина, когда они, приняв душ, устроились на тесной мрачной кухне. Из трех ламп, освещающих комнату, работала лишь одна, а за приоткрытым окном давно царила тьма. Ночь вступила в свои права, только эти двое еще бодрствовали в квартирке на дальнем конце города, пытаясь прийти в себя от пережитого шока. Услышав предложение Рёги, помахавшего перед носом сонного гостя двумя металлическими банками, Тсузуку вздрогнул и опустил голову, скрещивая на столе руки. — Знаешь, я недавно пообещал себе не принимать больше от тебя кофе, — произнес он не лишенным язвительности голосом, однако обиды в нем Рёга не обнаружил. — Не выпендривайся, сам виноват, — беззлобно ответил мужчина, убирая обратно на полку банки с кофе и вытаскивая из стоящей на столе под стенкой коробочки чайный пакетик, который бросил в кружку, предназначенную для гостя. Проследивший за его действиями Тсузуку произнес лишь «две», когда Рёга опустил наполненную сахаром чайную ложечку в кружку, прежде чем залить будущий напиток кипятком. Когда мужчина поставил чашку с чаем перед своим студентом, тот, натянув на ладони рукава кофты, выданной ему Рёгой, осторожно обхватил кружку и, подув на горячую жидкость, сделал один маленький осторожный глоток, после чего тут же скривился и, метнув на старшего сердитый взгляд, принялся беззвучно помешивать свой чай, чтобы в нем растворился сахар. — А ты злишься на меня? – неожиданно безэмоционально спросил он, внимательно наблюдая за тем, как серебристая ложка кружит в чашке. — За вчерашнее? — Рёга вопросительно приподнял одну бровь, выражая свое непонимание вопроса. Ответа от Тсузуку он так и не дождался, поэтому аналогичным тоном произнес: — Нет. — А за сегодняшнее? — едва ли не шепотом сразу же задал еще один вопрос парень, и Рёга сразу понял, о чем конкретно идет речь. Не о побеге от плохих ребят, а об их спонтанном поцелуе, который не должен был состояться. — Нет, — еще тише, чем его спросили, честно ответил Рёга, понимая, что если врать, отнекиваться и спорить, они с Тсузуку так никогда и не наладят свои отношения и долго будут страдать от ненормальной тяги друг к другу, которую не смогут удовлетворить. Услышав из уст Рёги это краткое слово, парень, сидящий напротив него, сдержанно улыбнулся. Но сделал это искренне и довольно, и Рёга был уверен, что если бы не смущение и неловкость ситуации, Тсузуку порадовал бы его полноценной широкой улыбкой. Рана на его губе уже практически зажила и не причиняла боли. Засмотревшись на это темное пятнышко на бледно-розовом фоне, Рёга вспомнил о том, что во время поцелуя даже не почувствовал, что губа Тсузуку повреждена. Но тут же мужчина поспешил прогнать мысли о поцелуе — не стоило думать об этом на ночь глядя, оставаясь в одной квартире с тем, кто всполошил его мысли и чувства. — И все-таки, почему ты позвонил именно мне? — не удержался от вопроса Рёга. До этого то, что Тсузуку позвонил именно ему, он воспринимал как само собой разумеющееся, хотя и понимал, что они не настолько близки с этим человеком, чтобы звать друг друга на помощь в трудных ситуациях. Однако теперь, вспомнив об их вчерашней ссоре, закончившейся кофейным душем для Тсузуку, Рёга счел нелогичным, что опозоренный парень обратился со своей просьбой именно к нему. Причем просил он очень виновато и осторожно, с трудом переступая через свою гордость, и если стоя с девушкой возле клуба и разговаривая по телефону со смущенным Тсузуку, Рёга насмехался над его поведением, то теперь он отчего-то чувствовал горечь и мысленно обозвал себя свиньей. Не поведи он себя вчера как истеричка, общаться со студентом было бы проще. А что сталось бы с этим парнем, если бы обиженный Тсузуку вообще не решился позвонить сегодня своему преподавателю с просьбой забрать его с работы? Об этом Рёге думать было страшно. Благо, все обошлось. Тсузуку, кажется, тоже не держал обиды на мужчину. Ни за вчерашнее, ни за сегодняшнее. Рёга был уверен, что они испытывали схожие чувства и что пугали они их одинаково… — Потому что ты сам просил звонить, если попаду в беду. Да и только ты из всех моих знакомых в курсе моего секрета… То есть, знаешь, где я работаю, — второе пояснение показалось Рёге более значимым и исчерпывающим, и он хмыкнул, не в силах определиться, веселит его понимание того, что Тсузуку выбрал его только потому, что других вариантов не было, или огорчает. Но даже если оно и огорчало, печаль Рёги как рукой сняло, когда студент поднял на него кокетливый взгляд и, скромно улыбаясь, сладким голоском несмело искренне признался: — И я очень рад, что ты приехал, несмотря на то, как мы попрощались. — Ну я же не мог бросить своего ученика в беде… — тут же пробормотал как оправдание Рёга, смущенно отворачиваясь от считывающего с его лица эмоции парня. Слова Тсузуку показались ему подозрительными, они так и кричали о том, что поступок Рёги многое значит и о многом говорит его студенту. Может, это было и не так, но мужчина сильно смутился и попытался мысленно доказать себе, что поступил он так не из-за тогда еще неосознанного влечения к этому человеку, а потому, что так было правильно и так должен был поступить любой преподаватель на его месте. «Опять эти глупые оправдания, связанные с работой… Он уже все понял. И ты понял. Не сопротивляйся», — нашептывал внутренний голос, и Рёга не имел сил спорить с ним. Однако признаваться в чем-либо или хотя бы давать Тсузуку намеки мужчина не стал. И растерянность поспешил стереть со своего лица. Он не мог позволить себе чувствовать себя неуверенно на свой же территории. — Не хочешь поблагодарить? — приподняв левую бровь, насмешливо спросил Рёга, резко обернувшись обратно к Тсузуку, который едва поднял свою чашку, чтобы сделать глоток чая. И тут же опустил, заинтригованно уставившись на собеседника. Парень приходил в себя и больше не напоминал запуганного потерянного котенка. Это Рёга понял, заметив, как уголки губ Тсузуку ползут вверх, а взгляд его становится все загадочнее. — Не хочешь извиниться за кофе? — в свою очередь спросил гость, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. «С таким взглядом как у него стоило работать в полиции и допрашивать людей», — решил Рёга, которому непросто было сохранять веру в собственную правоту и невиновность, когда на него так испытующе смотрели. Впрочем, сохранять ему было нечего, ведь он прекрасно знал, что виноват, и корил себя за это уже больше суток. Да, все это время он планировал извиниться за свой поступок, но сейчас, когда представилась возможность, понял, что не сможет сделать это даже под дулом пистолета. — Думаю, мы в расчете, — бросил он, поднимаясь со своего места и направляясь к выходу из кухни. Он остановился, лишь оказавшись на пороге комнаты, и, повернув голову, сообщил Тсузуку: — Я постелю тебе в гостиной. Чашку за собой помоешь сам. Одежду свою стирать тоже сам будешь. Новые зубные щетки лежат в ящике под раковиной в ванной. Сломаешь что-то или тронешь без спроса мои диски, тетради или рабочие бумаги — пеняй на себя. Рёга был уверен, что Тсузуку, уткнувшийся в чашку и изображающий полное безразличие к словам хозяина квартиры, на самом деле внимательно его слушает и обязательно будет следовать указаниям. Рёга чувствовал себя влиятельным человеком, приручившим дикую кошку. И все же крайне неохотно сообщал себе, что вряд ли когда-нибудь сможет приручить ее — то есть его, Тсузуку — полностью.