Hero

«Опоздал!» — первое, о чем подумал Рёга по пробуждении, когда взглянул на часы, показывающие половину десятого. И правда, если бы день был будним, прибыть вовремя в университет, занятия в котором начинались в девять утра, мужчине не представилось бы возможным. Понимая это, он успел не на шутку перепугаться, резко подорвавшись с постели и случайно уронив на пол одеяло. Но когда вспомнил, что сегодня воскресенье, испытал небывалое облегчение, словно гора с плеч свалилась. То, что он позабыл о выходном, Рёга объяснил своей усталостью и помятостью, которые присутствовали обычно только в рабочие дни. Он не чувствовал себя отдохнувшим после вчерашнего насыщенного дня, на протяжении которого постоянно куда-то бегал, что-то делал и немало переживал. А когда мужчина вспомнил, чем закончился тот роковой день, внесший кучу изменений в их с Тсузуку жизни, пришел к выводу, что отдохнет теперь нескоро. Ведь добровольно вызвался возиться с ходячей проблемой в лице своего студента, изматывающей, как энергетический вампир. — Что со мной вчера происходило? Зачем я в это ввязался? — схватившись за голову, которая пусть и не раскалывалась из-за похмелья, зато разрывалась под натиском многочисленных мыслей, Рёга спрашивал себя вслух, игнорируя присутствие в квартире другого человека. В этот момент ему было плевать на Тсузуку, мысли о нем только раздражали, а воспоминания о вчерашнем дне вызывали непонимание и бессильную злость. Рёга не верил, что тем героем из вчерашнего дешевого драматического триллера с погонями и плохими парнями, был именно он. И удивлялся своим вчерашним признаниям, будто бы чувствует что-то к своему студенту. Но вчера он был в этом твердо убежден, коль притащил парня домой и обещал помочь. — Да ну... — содержательно изрек Рёга, поднимая с пола одеяло, натягивая джинсы и помятую футболку, небрежно брошенную вчера перед сном на пол, на тело, которое до этого было облачено в одно лишь нижнее белье. Вытащив из кармана пачку сигарет, мужчина неспешным шагом покинул комнату, взяв курс на балкон и надеясь на то, что Тсузуку до сих пор спит и не испортит ему еще больше и без того поганое утро. Его надежды не оправдались. Вернее, частично не оправдались: Тсузуку в то время уже не спал, однако вспоминая позже это утро, у Рёги язык не поворачивался назвать его безнадежно испорченным и обвинить в этом своего юного гостя. Сперва мужчина даже разозлился слегка, не обнаружив Тсузуку в постели и услышав, как гремит на кухне посуда. Рёга слишком привык к одиночеству, чтобы адекватно реагировать на то, что чужой человек решил хозяйничать в его квартире. Поэтому он, напрягшись и скорчив недовольное лицо, спешно завалился на кухню, останавливаясь на пороге и скрещивая на груди руки. На этом период утренней мрачности, недовольства и сомнений, терзавших Рёгу, был завершен. Тсузуку стоял у разделочного стола, спиной к входу в кухню, и не сразу заметил, как подошел Рёга. Одет он был в свои узкие джинсы и футболку, одолженную ему хозяином квартиры для сна, — подобное сочетание вещей показалось мужчине странным и непривычным, однако определенно понравилось. Черные джинсы плотно прилегали к телу, обтягивая длинные ноги, не скрывая их пугающей худобы; футболка же, напротив, была свободной и немного великоватой Тсузуку, из-за чего парень в ней казался еще меньше и тоньше, чем был на самом деле. Рёга не питал любви к худобе, ни к женской, ни к мужской, и потому к зрелищу мог бы остаться равнодушным, если бы не одно «но». У футболки, в отличие от пайты, в которой вчера ходил Тсузуку у Рёги дома, рукава были короткими и не скрывали смуглых гладких рук, которые оказались неожиданно сильными на вид. Рассматривая рельефные мышцы, мужчина принялся вспоминать, как выглядели руки Тсузуку, когда он видел его танцующим в клубе, а с лица его тем временем стерлось недовольство. Как и отступили вопросы о том, действительно ли Рёга запал на своего студента. Да, это было так. Теперь, стоя на кухне и имея возможность разглядывать крепкое, но тощее тело, тонкую шею, не скрытую под собранными в короткий хвост — или даже хвостик — жесткими на вид, чистыми волосами, Рёга больше не сомневался в наличии у него чувств к этому человеку, в наличии ненормального влечения. А если бы и засомневался, то его переубедило бы сердце, забившееся чаще. Или теснота в штанах, причину которой Рёга заметил слишком поздно и чудом успел скрыть, усевшись на табурет, стоящий возле стола, прежде, чем Тсузуку к нему обернулся. — Доброе утро, — неуверенно произнес парень, стоя при этом уверенно прямо. Тсузуку даже не вздрогнул, обнаружив, что его застали за маленьким преступлением. Только, повернувшись, уперся руками в край столешницы, словно искал опоры, и заодно не очень удачно прикрыл спиной стоящие на столе банку и чашки. Рёга все равно мог их видеть, но выражать недовольство или подкалывать гостя не спешил. Его куда больше волновали взбушевавшиеся чувства, подначивающие и без того не самые приличные мысли и расслабленное с утра тело, не желавшее им сопротивляться и выдающее их наличие легким румянцем на щеках и внушительной утренней эрекцией в штанах. «Ладно, я просто не был готов к встрече», — оправдал себя Рёга, напоминая, что изначально планировал покурить в одиночестве. В итоге пачка сигарет хрустела, зажатая в крепком кулаке, пока мужчина рассматривал кадык и ключицы своего студента, с малым успехом пытаясь вернуть лицу адекватный вид. В тот момент он выглядел растерянным, и это раздражало, поскольку совершенно точно веселило Тсузуку. — Ты уже освоился, я смотрю, — хмыкнул он, без укоризны во взгляде посмотрев на застывшего на месте студента. — А я только поверил, что твоей наглости есть предел. Рёга не выглядел сердитым, да и не злило больше то, что гость полез без спроса на его кухню. Переживать о таких мелочах было глупо, когда осознаешь, что влюбляешься в того, кого любить нельзя. Рёга мог бы списать все происходящее с ним на банальное желание переспать с красивым человеком, но понимал, что все не так просто. Будь все так, он не стал бы помогать этому парню, защищать его, переживать о нем... — Наглость — это когда хозяин квартиры спит до обеда, пока его голодный гость не знает, чем себя занять, — дерзко выдал в ответ Тсузуку, гордо задирая голову. — Вот я и решил себе хотя бы кофе приготовить. Акцент был сделан на слове «себе», однако Рёга видел за спиной парня две чашки и очень сомневался, что тот готовил столько кофе только себе. Наблюдение подняло мужчине настроение. Если раньше подобные выходки Тсузуку раздражали Рёгу, то теперь он лишь весело усмехнулся, испытывая нечто сродни умилению. Он знал, что этот парень очень благодарен ему и не хочет так себя вести. Но иначе просто не может, ведь тогда он начнет считать себя слабым. Рёга мог бы упрекнуть его в несерьезности, снисходительно покачивая головой, однако не смел, ведь сам вел себя ничем не лучше, продолжая стремиться превзойти Тсузуку... во всем, доказывая, что он тоже немалого стоит. Хотя и добился уже уважения своего студента, вроде как пошел с ним на мир и даже имел неосторожность запасть на него. — Во-первых, спал я не до обеда, а во-вторых, от ужина отказываться не надо, чтобы не голодать потом, — вкрадчиво произнес Рёга, вспоминая, как Тсузуку вчера отрицательно мотал головой, когда мужчина предложил ему поесть. Челка тогда съехала в бок, открывая чистый лоб Тсузуку, на который Рёга засмотрелся бы, если бы не сосредоточил внимание на красивых скулах парня, к которым прилипли тонкие прядки волос. Их хотелось убрать, чего Рёга, конечно, не сделал, сдержавшись с трудом. Теперь же свои непослушные волосы Тсузуку собрал в аккуратный хвост, но мужчине все равно хотелось к ним прикоснуться. «Надо еще вспомнить о его танцах, ага», — нахмурившись, подумал Рёга, задвигая свой табурет подальше под стол. Думать о чем-то подобном ему сейчас не следовало, он упрекал себя за свои мысли, и все же память услужливо подкинула ему образ полуголого студента, извивающегося у металлического шеста, откидывающего голову, облизывающего губы, плавно двигающего мокрыми бедрами, на которых в свете ярких разноцветных огней поблескивали капельки пота. Рёга с трудом сдержал обреченный вой, ерзая на месте и, накрыв ладонью лицо, сделал вид, что чешет лоб, хотя на самом деле просто пытался избежать пронзительного взгляда проницательного парня. Даже если Тсузуку и догадывался, как влияет на преподавателя и какие чувства у него вызывает, показывать их ему Рёга пока не был готов, опасаясь, что тот начнет им манипулировать. Если еще не начал. — Я отказался от еды, так как было уже поздно. Я ночью не ем и никому не советую, — переместив руки на грудь, Тсузуку скрестил их и с упреком посмотрел на Рёгу, словно тот был ребенком, который ест слишком много сладкого, от чего его следовало отучить. На самом деле ночью Рёга, как правило, не ел. Но он привык есть три раза в сутки, и если не успевал поужинать до захода солнца, то делал это без зазрения совести в темное время суток. А вот Тсузуку, как ему показалось, ограничивал себя в приеме пищи, потому и ходил скелетом, пусть и подкачанным, видимо, считая это привлекательным. Рёга такого мнения не разделял, хотя и сам был довольно-таки худым, и позволил себе поделиться с гостем своими догадками и мнением по их поводу. — Ночью, утром, после шести и в нечетные дни? Да тебе не бандитов бояться надо, а того, что ветром сдует. И вообще... Некрасиво это, когда у мужика талия тоньше, чем у бабы. И кости выпирающие выглядят мерзко, а прикасаться к ним неприятно. Произнося свои слова, Рёга представлял торс Тсузуку и сам с собой не соглашался. Тело парня вовсе не выглядело мерзко. Ни из-за худобы, ни из-за стекающих по нему струек пота, когда тот танцевал... Наверное, оно было горячим и гладким, и Рёга поймал себя на желании прикоснуться к нему. Для того чтобы окончательно развеять сложившийся у него в мозгу стереотип. Рёга никогда не придавал особого значения словам о том, что желать надо осторожно, ведь желания имеют свойство сбываться. Но уже через несколько секунд после того, как он поделился своим мнением по поводу тощих людей с Тсузуку, жизнь наказала его за пренебрежительность. — Считаешь? — как будто бы искренне удивившись, спросил гость, сводя брови к переносице и закусывая нижнюю губу в том месте, где она была недавно разбита. Видимо, боли, прикасаясь к старой ране, он больше не испытывал. И Рёгу это даже огорчило. Он поймал себя на странном желании прокусить едва зажившую губу студента. Но странная мысль о болезненном поцелуе до конца так и не сформировалась. Рёга и глазом моргнуть не успел, как широкая футболка, в которую был одет Тсузуку, оказалась задрана. Только что он читал на ней надпись, а теперь его взгляд скользил по соскам гостя, по его нежной чистой коже, покрытой мурашками, и по выпирающим ребрам, которые рассматривал на себе Тсузуку. — Мерзко? — с насмешкой переспросил он, поднимая взгляд на ошалевшего преподавателя. Если бы тот пил чай, он обязательно подавился бы им. Или вовсе выплюнул бы прямо на гостя после того, что произошло в следующий момент. — Неприятно, говоришь? Тсузуку явно был намерен спорить. Возможно, слова старшего его задели. А может, не победы в споре он жаждал, а поставил перед собой цель смутить преподавателя. Хотя, как отмечал Рёга, когда вернул себе способность мыслить, ради этого не обязательно надо было проворачивать то, что сделал Тсузуку. А Тсузуку, сияя и улыбаясь даже взглядом, если такое в принципе возможно, резко отстранился от стола, у которого стоял, и приблизился к своему преподавателю, хватая его руку, лежавшую на столе, и опуская ее себе на торс. Пальцы разжались и пачка сигарет упала на пол. Вместо нее подушечками мужчина чувствовал прохладную тонкую кожу, обтягивающую твердые кости. И вместо дыма, который совсем недавно планировал вдыхать, ощущал едва уловимый аромат сирени и какого-то незнакомого цветка или фрукта. А еще слабый запах пота и старых простыней, переживших бесконечное количество стирок. Рёга вздрогнул всем телом, когда понял, к чему прикасается, и рефлекторно попытался вырваться, однако Тсузуку держал слишком крепко и слишком упрямо. И слишком бесстыдно поглаживал себя рукой Рёги по ребрам, с невинной улыбкой глядя ему в глаза. Мужчина был напряжен, как струна, чувствуя себя очень неловко и мысленно восклицая, что все происходящее — неправильно. Вслух произнести у него это так и не вышло. Язык отказывался слушаться своего хозяина, губы не желали раскрываться, чтобы выпустить наружу внятный звук. Рёга взглядом попытался спросить у Тсузуку, что он делает, хотя все и без того было ясно. Он просто пытается доказать преподавателю, что тот не прав, что он ошибся, что не всегда выпирающие кости выглядят неприятно. Как Рёга и хотел, между прочим. «Все нормально. Ничего такого в этом нет. Он же не целоваться повторно полез, чтобы я так удивлялся», — успокаивал себя мужчина, хотя все равно было смешно и грустно из-за того, что он, взрослый мужчина, привыкший уверенно ласкать голые женские тела, так нервничает, прикоснувшись к торсу парня. Зато Тсузуку выглядел абсолютно спокойным. Логично предположить, что со своей-то работой к прикосновениям чужих людей к своему телу — такому же гладкому и нежному, как и в фантазиях, невольно отметил Рёга — он давно привык. Едва мужчина начал расслабляться, щеки перестали предательски гореть, а сердцебиение вернулось к обычному ритму, Тсузуку отстранил от себя руку Рёги. Возможно, он продержал ее на себе минуту, возможно, несколько секунд. Для Рёги же прошла целая вечность. Вечность, за которую он не успел насладиться прикосновением, таким неправильным, и вопреки всему, желанным. Кожа Тсузуку была слишком приятной на ощупь, чтобы не хотеть к ней прикоснуться. Рёге было стыдно за свои желания, за то, что ему понравилось. Мужчине не хотелось бы оказаться в подобной ситуации, но он не мог отрицать, что не убрал бы руку сам, если бы Тсузуку отпустил его чуть раньше. — Неприятно? — еще раз повторил вопрос Тсузуку, опуская футболку и зачем-то приглаживая ее. При этом он по-прежнему не отрывал взгляда от Рёги, который откровенно завидовал такой выдержке и смелости. — Приятно, — слетело с языка мужчины прежде, чем он успел продумать ответ. Признаваться было немного страшно, однако Рёга не жалел, что сказал правду, которую Тсузуку и так знал: он доказал, что не является трусом, и насладился секундным изумлением, отпечатавшимся на лице не ожидавшего честного ответа парня. Тсузуку удовлетворенно кивнул и отошел в сторону, пристраиваясь на прежнее место. Он продолжил пронзать Рёгу взглядом, однако теперь совсем другим: вопросительным, хитрым, кричащем о том, что Тсузуку о чем-то подозревает. «Ты так внезапно изменил свое мнение... Или дело во мне?» — так и слышал Рёга в голове бархатный голосок Тсузуку. На долю секунды мужчине представилось, что его гость — маленькая проворная змейка, шепчущаяся у его уха, пробующая его на вкус своим раздвоенным язычком, прежде чем впиться в шею смертельным укусом. Рёга не удивился бы, если бы язык его студента и в самом деле оказался раздвоенным, однако он уже имел возможность убедиться, что это не так. В эти секунды мужчине вдруг стало очень неуютно под ядовитым взглядом Тсузуку, которым тот его буквально пожирал. Впрочем, рядом с этим человеком ему вообще никогда не было уютно, Рёга постоянно был на стороже и ожидал подвоха. Не зря, ведь каждый раз Тсузуку чем-то его удивлял, каждая встреча, прошедшая в напряжении, ярким пятном врезалась в память мужчины. И эта утренняя беседа на кухне не стала исключением. Рёга был уверен, что даже десятки лет спустя не сможет забыть, как пылало этим днем все его тело после столь интимного и в то же время вполне обычного прикосновения желанного — что трудно было отрицать — человека и под его лисьим взглядом. — Ладно, я в душ, — старательно медленно произнес Рёга, при этом продолжая недвижно сидеть на месте. Ему было необходимо как можно скорее оказаться под прохладными струями воды и остудить себя и свои горячие фантазии, однако он не мог позволить Тсузуку созерцать свое возбуждение и сильно жалел, что не надел этим утром свободный домашний халат, как делал в другие дни. — Нет, ты готовишь завтрак, — осмелился возразить Тсузуку. Его организм был тем еще наглецом и поддержал парня жалобным урчанием пустого желудка. — А в душ схожу я. «Ну не могу же я ему сказать, что мне срочно надо! Он только этого и ждет и точно будет ржать», — начинал злиться Рёга, поджимая губы. Он не ожидал, что его гость посмеет диктовать свои условия в чужом доме. — Я не буду ничего готовить, мы позавтракаем в кафе неподалеку. А теперь заканчивай готовить свой кофе, пока я приму душ, — заявил Рёга безапелляционным тоном, глядя на Тсузуку, как мать, пытающаяся заставить своего ребенка выполнить работу по дому. Тсузуку сдался. Кажется, для счастья ему хватало и собственных догадок, которые — Рёга не сомневался — были верными. И все-таки мужчина тешил себя мыслью, что коль парень своими глазами не видел, что твориться под столом, и тем более, понятия не имел, что происходит у старшего внутри, у него оставались шансы списать все на разбушевавшуюся фантазию юного извращенца. Улыбнувшись одними кончиками губ, Тсузуку развернулся обратно к чашкам, позволяя преподавателю быстро выскочить из кухни и скрыться в другой комнате. Самым страшным Рёге в произошедшем казалось не то, что Тсузуку читает его как раскрытую книгу и знает, как правильно опозорить, а то, что его, Рёгу, это не злит. Немного раздражает, но кажется правильным. Правильнее, чем фальшивый послушный Тсузуку, скрывающий свой сложный характер. «Характер, от проявления которого я начинаю получать какое-то мазохистское удовольствие», — дополнял про себя Рёга, залезая под освежающие струи прохладной воды и чувствуя, как дышать становится легче и как успокаиваются тело и душа, сворачивая свой бунт. * * * В кафе, в которое Рёга привел Тсузуку, было тихо и немноголюдно, как и всегда. Именно за уют и тишину мужчина любил это место и надеялся, что сможет в нем расслабиться. Однако он не учел того, что рядом с Тсузуку невозможно не чувствовать волнения и напряжения даже в райском уголке. Особенно после того, что тот вытворил утром на кухне, когда Рёга помешал ему готовить кофе, который в конечном итоге по неизвестным мужчине причинам оказался вылит гостем в раковину, пока хозяин квартиры освежал в душе свое разгоряченное тело. Поэтому на мягком диванчике Рёга сидел как на раскаленных углях, постоянно ерзая и бросая неуловимые недоверчивые взгляды в сторону сидящего напротив парня, с легкой подозрительной улыбкой на губах рассматривающего потолок. Рёга думал, что тот вообще теперь должен бояться выходить из дома, а оказалось, что о происходящем он сам переживает сильнее, чем рискующий собственным здоровьем Тсузуку. Или тот просто не показывал своих истинных чувств. Если он действительно умел их так мастерски прятать, Рёга не мог не восхититься им, ведь сам так не умел, из-за чего жизнь его усложнялась в разы. — Университет. Ты должен посещать занятия. Только не говори, что собрался пересидеть опасный период у меня дома, — наконец заговорил с парнем Рёга, когда официантка принесла их заказ и удалилась. К еде приступать никто не спешил: Рёга не мог есть из-за беспокойства и неутоленного любопытства, а Тсузуку, видимо, ждал не озвученных слов, крутившихся у Рёги на языке. До этого они всю дорогу до кафе молчали, хотя сказать хотелось многое. Молчание их было неловким и напряженным, и им обоим стало легче, когда один из них все же решился его прервать. — Пересидеть не выйдет. Кифуми и его уродцы не отстанут, пока не получат деньги, — прекращая мечтательно улыбаться, произнес Тсузуку, подхватывая пальцами вилку и начиная бездумно тыкать ею по куску мяса и по овощам, лежавшим на тарелке. Он вряд ли пока задумывался о том, что платить за его завтрак придется Рёге, но последний это понимал и почему-то испытывал от этого удовольствие. То ли ему нравилось, когда Тсузуку был ему должен, то ли ему просто нравилось за ним ухаживать. — Тогда нам необходимо как можно скорее найти недостающую сумму и отдать этим уродам деньги, чтобы тебе больше нечего было бояться и ни от кого не приходилось убегать, — прокомментировал Рёга. И хотя взгляд свой он отвел на пар, вздымающийся над его чашкой кофе, он ощутил на себе ироничный взгляд Тсузуку, и казалось, что с уст парня вот-вот сорвется насмешливый вопрос в духе «да ладно?», который должен будет дать понять Рёге, что он говорит очевидные вещи. Хотя сам Рёга то, что он произносил, очевидным не считал, так как не был уверен, что им следует послушно нести подозрительным парням проигранные Тсузуку деньги, не обращаясь ни к кому за нематериальной помощью. Но Тсузуку свой неприятный вопрос, к счастью, так и не озвучил. Покачав головой, он оставил в покое вилку и, глянув в широкое окно, возле которого был расположен их столик, произнес: — Но до работы я теперь вряд ли дойду. После этих слов Рёга сразу же представил, как Тсузуку ловят возле клуба те плохие парни, которым он был должен, и, уведя в сторону, избивают, вымогая деньги. Мужчину передернуло от таких мыслей, он твердо решил, что чего-либо подобного ни за что не допустит. Хотя самостоятельно отлупить проблемного Тсузуку он не отказался бы. «Нежно», — про себя фыркнул он, представляя, как это будет выглядеть. Соблазнительно, пошло, красиво. Но после быстро заставил себя отвлечься на более важные и правильные мысли. — А ты туда и не пойдешь, — с уверенностью заявил Рёга, скрещивая руки на груди, чтобы дать понять, что спорить с ним бесполезно. — Сейчас… вернее, когда выйдем, позвонишь начальству и сообщишь, что приболел и не сможешь выступать ближайшие несколько дней. А когда мы разберемся с этим твоим Кифуми, сразу же уволишься. — Хм, интересно, и где тогда я достану деньги? — Тсузуку недоверчиво приподнял одну бровь. На его лице читалось недовольство. Рёга догадывался, что тот подозревает его в желании заплатить за своего студента, но боялся он напрасно, так как подобного желания за мужчиной не водилось. Не настолько благородным он был. Даже если он испытывал нечто отдаленно похожее на это желание, нужной суммы у него все равно не имелось. — Одолжишь у кого-то, — пожал плечами мужчина, успокаивая парня и в то же время озадачивая его еще сильнее. Судя по тому, как Тсузуку скривился и помрачнел, варианты, у кого можно одолжить, его не радовали или же вовсе отсутствовали. Рёге было трудно поверить, что у такого популярного и небедного человека не имелось благородных знакомых… с девятью десятками лишних тысяч в кармане. — У друзей, например… Друзья ж у тебя имеются, звезда стриптиза? Рёга сам не знал, зачем выдал последние два слова. Они могли обидеть Тсузуку или, что вероятнее, разозлить. Но тот их, кажется, даже не услышал, и мужчина вздохнул с облегчением, когда тот заговорил спокойно, глядя на своего преподавателя вполне дружелюбно. Себя он попросил больше не издеваться над парнем и постараться наладить их отношения, чтобы больше не чувствовать страх и напряжение, находясь рядом с человеком, к которому тянуло. — У моих друзей одалживать опасно. Если не верну в срок, даже ты меня не спасешь, — серьезно, но вроде бы и с юмором произнес Тсузуку. Его слова в очередной раз вынудили Рёгу задуматься, с каких пор он превратился в спасителя своего студента. Впрочем, он ни о чем не жалел. Подумывал порою о том, что неплохо было бы не встречать Тсузуку в клубе пару недель назад, но тут же отметал эти мысли, считая их проявлением эгоизма. Да, если бы они тогда не встретились, у Рёги сейчас не было бы половины его проблем. Но зато у Тсузуку дела обстояли бы в разы хуже. Возможно, сейчас он не пил бы, улыбаясь, кофе в уютном кафе, а лежал бы дома с синяками да ссадинами. И это в лучшем случае. — Ну, можешь тогда попросить у отца, — разводя руками, предположил Рёга. На слове «отец» Тсузуку вздрогнул, и его собеседник поразился тому, как можно настолько бояться родного человека, человека, подарившего тебе жизнь. Но именно этот страх помог студенту быстрее принять свое решение. — Ладно, я поговорю с Миа. Лучший друг все-таки, — робко кивнул парень, натянуто улыбнулся и прежде, чем Рёга успел что-то ответить, набросился на еду. То ли Тсузуку и в самом деле был так сильно голоден, то ли просто желал резко оборвать разговор, который ему не нравился. Рёга не возмутился, а только умилился, когда по подбородку Тсузуку потек кетчуп. И зачем-то отметил, что впервые видит, как этот парень ест. Ел он как свинья, но все равно зрелище казалось мужчине милым и трогательным, словно он следил не за завтракающим взрослым студентом, а за маленьким пухлым ребеночком, который впервые проявил самостоятельность, кушая без помощи взрослых и по уши пачкаясь в еде. «Сильно ж меня…» — уже без удивления прокомментировал свои странные чувства Рёга, а потом тоже взялся за свое мясо. Но перед тем как положить первый кусочек в рот, все же задал внезапно возникший в голове вопрос, ответ на который мог сильно повлиять на дальнейшее развитие событий. — Кстати, имеющиеся у тебя уже шестьдесят тысяч ты хранишь дома? Их предстоит как-то забрать? Если Тсузуку действительно караулили и возле дома, то возвращаться туда было рискованно. Хотя влиятельным и предусмотрительные родители этого парня вряд ли допустили бы, чтобы подозрительные незнакомцы шатались возле их ворот, рассуждал Рёга. Возможно, поэтому он не так сильно боялся положительного ответа Тсузуку. Но тот избавил его даже от минимального страха. — Нет, они в моей сумке. Я носил их с собой как раз на случай встречи с Кифуми. Получив такой ответ, Рёга уверился, что все у них с Тсузуку получится и вскоре дела этого парня придут в норму. А заодно и его собственные дела, хотя бы частично. Тем более у Рёги уже имелись кое-какие идеи, как облегчить путь к их цели и обезопасить Тсузуку, запутав ищущих его людей. — Вот и хорошо. Тогда сегодня мы поедем не к тебе домой, а в другое место. Надеюсь, ты любишь эксперименты, — интригующе сообщил Рёга и тут же заткнул свой рот куском мяса, окончательно прекращая разговор именно тогда, когда у встрепенувшегося, загоревшегося любопытством Тсузуку появилось желание его продолжить.