Hero

Не сказать, что после запоминающегося вторника дышать Рёге стало проще. За одну ночь он, конечно, не смог привыкнуть к тому, что теперь у него нет поводов переживать за безопасность Тсузуку, что теперь спокойно можно и даже нужно ходить врознь. Тем более он не мог за такой короткий период времени привыкнуть к тому, что к Тсузуку теперь можно свободно прикасаться, когда хочется, что можно зарываться пальцами в светлые пряди его волос, трогать его восхитительно красивые пальцы и даже целовать желанные вечно разбитые губы. Тсузуку же, кажется, чувствовал себя увереннее своего учителя. По крайней мере, находясь с ним рядом. А может, ему было страшно и страшно неловко, но желание его было не слабее желания Рёги, поэтому он несколько раз робко коснулся губами щеки преподавателя, по пробуждении выбравшись утром на кухню, где тот готовил завтрак. И в итоге оказался затянут в полноценный чувственный поцелуй. Но Тсузуку ожидаемо переживал, когда было необходимо на несколько часов расстаться с Рёгой. В его глазах, которые он пытался спрятать, можно было обнаружить отголоски страха. Рёга подозревал, что и в его глазах плескается то же самое, хотя они оба умом понимали, что ничего плохого больше не случится. — Может, не пойдешь сегодня на занятия? — предложил еще дома Рёга. Он не знал, чем это поможет и поможет ли вообще, но, находясь дома, Тсузуку хотя бы будет спокоен. И Рёга будет спокоен за этого побитого котенка, которому в университете пришлось бы еще и объяснять, что у него с лицом. — А у меня есть причина прогуливать? Все в порядке ведь, — отмахнулся тогда Тсузуку и продолжил собирать сумку. Все было в порядке и не было одновременно. Рёга видел, как напуганный пережитым Тсузуку опасливо оглядывался по сторонам, едва они вышли из дома. Но повторять свое предложение не рискнул. Не рискнул и предложить наплевать на зоркие глаза Рэя, в очередной раз вместе подъехав к университету, хотя и было неловко предлагать Тсузуку выйти у злополучного кафе. Но какой из этих поступков был неправильнее, Рёга судить не брался. Выбрал он второе, поступив, возможно, как трус, а не как герой, которым в шутку вчера был назван Кифуми. — Вечером тоже так поступим, если не боишься, конечно, — когда машина остановилась у здания, постарался как можно осторожнее предложить Рёга, но слова его все равно прозвучали как насмешка, и Тсузуку тут же выставил коготки, готовясь защищаться. — Я не боюсь. А ты не боишься? Вчера таким взволнованным выглядел, — фыркал парень, скрещивая на груди руки и несмело глядя в окошко на то место, где вчера его схватила компания Кифуми. Сейчас там было безлюдно, только один студент мчал в сторону университета с банкой кофе в руках. — Это называется заботой. Советую тебе попробовать, — вздохнул Рёга, совершенно не понимая, зачем им с Тсузуку сейчас ссориться. Не место, не время, не то, о чем им сейчас следует думать. — Не обижайся, — неожиданно улыбнулся Тсузуку, видимо, думавший так же. А затем, воспользовавшись отсутствием свидетелей, спешно поцеловал мужчину в скулу. Эта невинная ласка успокоила их обоих. — Хорошего тебе дня. — До вечера, — Рёга рукой махнуть не успел, а Тсузуку уже вылетел из машины. Как и всегда. День действительно вышел хорошим, гораздо лучше, чем Рёга ожидал. Обошлось без неприятностей, до университета, а потом обратно до машины преподавателя Тсузуку добрался благополучно. По окончании репетиции, на которой они даже умудрились не опозориться, Рёга потащил парня в клуб, в котором тот танцевал, чтобы раз и навсегда попрощаться с этим местом. Мужчина думал, что ему будет противно там находиться, но, оказавшись на месте, тут же погрузился в воспоминания о тех трех встречах, что состоялись у него с Тсузуку в этом клубе и рядом с ним и сильно изменили их жизни. Казалось, не несколько недель прошло с того момента, когда Рёга впервые увидел своего студента у шеста, а целая вечность. Вспоминая о танце, мужчина испытал весьма противоречивые чувства. И пьянящий восторг, и злость на себя — за то, что не смог оценить зрелище, на других людей — за то, что пялились на тело этого парня, и на самого Тсузуку, показавшего всем подряд, какой он чудесный. Однако первую их встречу у клуба стоило бы считать самой приятной, несмотря на дерзкое поведение Тсузуку и опозоренную честь университета, на которую Рёга на самом деле было плевать, потому как последующие встречи были наполнены страхом, волнением и физической болью. И все-таки думать именно о них Рёге было приятнее, ведь тогда он был единственным спасением Тсузуку, тогда он впервые увидел его слабость, тогда он впервые проявил свои странные чувства к этому парню. Самые дорогие воспоминания, воспоминания о первом поцелуе, вскружили Рёге голову и вынудили его покраснеть, жаром растекаясь по телу, сжигая изнутри, опаляя губы, на которых мужчина вновь ощутил чужие. Но Тсузуку не позволил ему с головой погрузиться в зыбкие мысли, схватив застывшего посреди улицы Рёгу за руку и потащив за собой в здание. Ловя на себе очередной осуждающий взгляд уже знакомого охранника, Рёга чувствовал себя так, словно домой вернулся. Но он был бесконечно рад, что Тсузуку в этот «дом» больше не вернется. Успешное увольнение Тсузуку убедило Рёгу, что счастливые дни случаются даже у таких безнадежных неудачников, как он. Но то, что происходило этим вечером, когда они вернулись домой, вынудило Рёгу усомниться в том, что настолько счастливые дни вообще у кого-либо бывают. Ведь у других не было удивительного Тсузуку, которого хотелось бесконечно ласкать. Даже тогда, когда появлялось желание придушить заразу. Этим вечером душить никого Рёге не пришлось. Они занимались с Тсузуку английским, и за каждый правильный ответ он требовал награду. Никогда еще хитрец, не был таким старательным и сообразительным, как на этом вечернем занятии у преподавателя дома... Но события той среды были лишь цветочками, благодаря неплохой фантазии Тсузуку следующий день должен был выйти еще интереснее. Рёга был бы рад растянуть этот период счастливых дней надолго, это было бы неплохой компенсацией за пережитые мужчинами трудности. Правда, ходили они по краю обрыва, в который в любой момент могли сорваться без возможности зацепиться за что-нибудь. Но пока им везло, и Рёга начал верить, что они с Тсузуку смогут быть вместе как угодно долго и их отношения не будут разоблачены. — Я уста-ал, — капризно протянул Тсузуку, едва они с Рёгой сошли со сцены. Взволнованная приближением мероприятия организатор, судя по всему, вознамерилась все соки выжать из выступающих. Но это не портило Рёге настроение. Даже если на него и напала легкая грусть, она исчезла, стоило мужчине увидеть, как вялый Тсузуку пьет из бутылки воду, тут же расцветая, словно цветочек после поливки. Его голова была немного запрокинута, воротник рубашки не скрывал шею, поэтому Рёга прирос взглядом к кадыку Тсузуку, ловя себя на не самых пристойных, но вполне уместных и логичных желаниях. Например, провести по разгоряченной коже языком, обхватить ее губами, оставить на ней алые следы... Тсузуку, заметивший, с каким упоением Рёга наблюдает за ним, решил нагло этим воспользоваться. Закрутив бутылку, он хитро улыбнулся и подошел к Рёге, потянувшегося за своей водой, которой у него и не было. Пить хотелось ужасно, и Тсузуку спас его, предложив свою бутылку. От перспективы косвенного поцелуя стало только жарче, а пить захотелось сильнее, и Рёга принял воду, а заодно и правила игры Тсузуку, чье довольное лицо едва ли не светилось в тускло освещенном актовом зале. Уличный свет в помещение не попадал — за окном уже стемнело. — Поехали домой, — заговорщицким шепотом предложил Тсузуку, косясь на педагога-организатора, гоняющую по сцене студентов юридического факультета, подготовивших сценку о представителях своей будущей профессии. Эта женщина хотела послушать Рёгу и Тсузуку еще разок перед концом репетиции. Они открывали концерт, но при этом меньше всех репетировали, поэтому теперь им уделялось особое внимание. — Дома прорепетируем. — Ты уверен? Выступление уже в понедельник, — замялся Рёга, не уверенный, что стоит согласиться. Хотя ему самому безумно хотелось домой. С Тсузуку. — Мы неплохо поем, когда и откуда выходить знаем, куда уходить — тоже. Не вижу проблемы. Аргументы Тсузуку показались Рёге убедительными, однако он должен был еще немного поломаться, чтобы потом не сгрызла совесть. — Но нас попросили задержаться, — напомнил он, возвращая Тсузуку бутылку. Тот бросил ее в свою сумку и надел ту на плечо, давая понять, что намерен уйти и его не переубедить. — Скажем, что не услышали. — Ты не в школе учишься, Тсузуку, — покачал головой Рёга, но все же сдался. — Ладно, прорепетируем дома. Подхватил свои вещи, он взглянул напоследок на организатора, чтобы убедиться, что та занята и не видит их, и спешно повел Тсузуку к выходу из актового зала. Студент был прав, с выступлением проблем возникнуть не должно было, зато некая другая проблема уже возникла, и Рёга желал как можно скорее с ней справиться. Для этого им надо было оказаться с Тсузуку наедине на безопасной территории. — Так как уже темно, может, не будем расходиться? — предложил во время побега Тсузуку, опасливо глядя в черноту за окном. Рёга кивнул. Их все равно никто не увидит, а время терять не хотелось. Да и ездить вместе со студентом — не преступление. Подозрительно выглядело бы, если бы они перестали делать это сразу после разговора с Рэем. * * * Тсузуку быстро освоился в доме Рёги. Прожив там всего несколько дней, он уже чувствовал себя как на своей территории. Это истинный хозяин квартиры понял как раз тем вечером четверга, когда они с Тсузуку сбежали с репетиции. Вернувшись домой, младший, сбросив обувь, сразу же прошел в гостиную и нагло завалился на диван прямо в верхней одежде, уткнувшись носом в сидение. — Так не пойдет, вставай. Сходи сначала в душ, а потом валяйся хоть на кухонном столе, — начал возмущаться Рёга, подойдя к дивану и скрестив сердито на груди руки. Тсузуку его проигнорировал, он даже не пошевелился. — Ну или разденься сначала хотя бы... А вот на эти слова парень внимание обратил. Повернув голову и хитро прищурившись, он несколько долгих секунд смотрел Рёге в глаза, а затем принял сидячее положение и протянул к мужчине руки. — Ты меня раздевай, — скомандовал он, невинно улыбаясь и отводя взгляд в сторону. «Кокетливый паршивец», — мысленно обозвал Рёга парня, но все же подцепил воротник его куртки, чтобы стянуть ее с него. Но прежде, чем он успел это сделать, Тсузуку отбросил от себя его руки и подскочил с дивана. — Есть идея получше! Недобро загорелись его глаза, ой недобро. Тсузуку выглядел возбужденным и бесконечно довольным своей задумкой. Рёге стало жутко и жутко интересно, что тот собирается учудить. Однако делиться планами Тсузуку не спешил. Попросив Рёгу присесть и подтолкнув его к дивану, когда тот застыл на месте, туповато глядя на раскомандовавшегося гостя, парень заглянул в свою сумку, брошенную на пол, достал из нее телефон и спустя минуту тыканья по его кнопкам наконец-то включил медленную, но бодрую песню. И тогда началось шоу. Плавно двигая бедрами под музыку, Тсузуку сам начал снимать с себя куртку неспешными движениями, подмигивая Рёге и кокетливо облизывая разбитую губу. Избавившись от этого элемента одежды, парень взялся расстегивать пуговицы на своей рубашке, одну за другой, неспешно, мучая своего нетерпеливого зрителя, который еще не успел понять, что происходит, но уже испытывал удовольствие от зрелища. — Ты что делаешь? — задал глупейший вопрос Рёга, когда рубашка Тсузуку оказалась распахнута и тот подошел ближе к старшему. Как будто и так понятно не было, что делает парень. — Танцую для тебя. Я скучал по этому, а из тебя должен выйти неплохой зритель, — продолжал кокетничать Тсузуку, стягивая рубашку с одного плеча и оголяя смуглую гладкую кожу. Снимать окончательно рубашку он не собирался — следом его руки переместились уже на пояс джинсов. Рёга не был готов к тому, что его ожидало, однако останавливать Тсузуку не захотел и даже помог ему расправиться с ремнем. Сексуально стягивать джинсы было в принципе трудно, однако младший умудрился сделать это так, чтобы Рёгу накрыло волной возбуждения, — он повернулся к нему спиной, наклонился вниз и принялся вилять своей аппетитной задницей, шлепнуть по которой Рёга не отказался бы. Тсузуку постоянно попадал в неприятности и вел себя порою просто отвратительно, так что получить по заднице он заслужил. Но бить негодника Рёга, конечно, не стал. Даже если бы попытался, ничего у него не вышло бы. Тело плохо повиновалось мужчине, когда он увидел голую поясницу Тсузуку и впадинку между его ягодицами, — руки сами схватили парня за бедра и потянули назад, голова сама склонилась к горячей спине, губы сами, без воли на то Рёги, начали покрывать ее поцелуями. Тсузуку слишком плохо влиял на своего преподавателя, отбирая у него способность мыслить здраво и поступать рационально. И Рёге это слишком нравилось. Сжав пальцами руки мужчины, Тсузуку осторожно отцепил их от себя, а затем повернулся к Рёге, вопросительно на него уставившемуся, и многозначительно улыбнулся, чтобы в следующую секунду заползти к нему на колени, прижаться полуголым телом к его холодной после улицы одежде, и перехватить мягкими пухлыми губами поцелуи мужчины, игриво покусывая его и проникая языком в чужой рот. «Да я же его обожаю», — упоенно целуясь, признал Рёга то, в чем, в общем-то, уже давно не сомневался. Ни с одной девушкой ему никогда не было так приятно целоваться, как с Тсузуку. Разве что первый поцелуй принес Рёге не меньше удовольствия, когда он был робким школьником, но поцелуй тот был неловким, неумелым, непродолжительным. Тсузуку же был достаточно опытен в этом деле и ловко направлял Рёгу. Благодаря этому последний получал неописуемое удовольствие от ласки, однако ему все же было интересно, каким был первый поцелуй Тсузуку, хотелось увидеть в этих шаловливых глазках хотя бы каплю смущения вместо убийственной уверенности. А быть может, у Тсузуку был талант к поцелуям и он никогда не робел, сталкиваясь с этой лаской, всегда дарил ей всего себя, сводя с ума партнера по поцелую. Рёга предпочитал в это не верить, надеясь, что дело в нем и что другого Тсузуку не стал бы так жадно целовать. Рёга точно не стал бы так жадно целовать другого мужчину. Он слишком быстро и сильно завелся, слишком долго никого у него не было, а тут в руки ему попал сразу самый желанный человек... Он скользил руками по всему телу Тсузуку, щупая его ноги, бока и плечи едва ли не до боли, о чем свидетельствовали постанывания в поцелуй младшего. Подушечками пальцев Рёга исследовал все выпирающие косточки на теле Тсузуку, напрочь позабыв о стеснении и морали, и тот не стеснялся поглаживать старшего даже в самых интимных местах. Сквозь одежду, правда, когда Рёга касался непосредственно голой кожи Тсузуку, заползая пальцами под рубашку и нижнее белье, стягивая эти ненужные вещи с парня. А когда тормоза отключились окончательно, он завалил хрупкое тело на диван, подминая его под себя, сжимая до хруста костей, целуя в шею, грудь, плечи, скулы так грубо и страстно, что следов было не избежать. Рёга не задумывался о том, что он творит, не предусматривал вариант, что в будущем может пожалеть о своем поступке. Он знал, что не пожалеет, ведь скользя одной ладонью между ног Тсузуку, а другой вжимая его в поверхность дивана, Рёга был искренне счастлив. Также он не задумывался о том, что не имеет опыта с мужчинами и знает, как поступать, только примерно. Если что, Тсузуку подскажет, а пока можно насиловать его рот, терзать соски, раздвигая ткань сползающей рубашки, и заламывать красивые пальцы, украшенные кольцами, в попытке удержать Тсузуку за руку. Вот только когда резинка трусов парня поползла вниз, планы резко изменились. В них вмешалась мелодия звонка телефона Тсузуку, громкая и быстрая, оборвавшая плавную музыку, под которую парень пытался танцевать. Рёга надеялся, что Тсузуку ее проигнорирует и продолжит отдаваться ему, он даже сильнее сжал его в своих объятиях, чтобы дать понять, что не намерен отпускать. Но младший оттолкнул его и вскочил с дивана. Он выглядел напуганным и, видимо, вмиг забыл о ласках. Рёга разочарованно выдохнул и развалился на диване, откинув назад голову и поглядывая расфокусированным взглядом на схватившего телефон и подошедшего к окну Тсузуку, попутно поправляющего на себе одежду. — Хорошо, я понял. Да, обязательно. Удачной вам поездки. Тсузуку как робот выдавал на автомате стандартные фразы, слушая собеседника внимательно и время от времени кивая. Рёга следил за всем этим и думал не о том, что творил мгновение назад нечто непозволительное и ошибочное, как следовало бы. Он думал о том, что еще сильнее хочет слиться с обладателем этого тонкого, подтянутого тела, взять на подоконнике или прямо на полу. Он впервые в жизни так сильно кого-то хотел. И Рёга с трудом удержался, чтобы не встать, не подойти к Тсузуку сзади, не обнять его со спины, прижимая к себе и продолжая бессовестно ласкать, пока тот разговаривал по телефону. Его останавливало то, что разговор, судя по напряжению Тсузуку, был серьезным, поэтому Рёге, взрослому, умному мужчине, не следовало ему препятствовать. — Черт, — выплюнул Тсузуку, едва отведя от уха трубку. И Рёге стало обидно. Обидно не из-за того, что кто-то расстроил Тсузуку, а, как бы эгоистично это ни было, из-за того, что продолжения «танца» ожидать теперь, наверное, не стоило. — Отец велел возвращаться домой. Последние озвученные Тсузуку слова изменили направление мыслей Рёги. Он и забыл совсем, что у Тсузуку есть другой дом, где он проживает со строгим отцом, где его ждут, где о нем волнуются. Он забыл, что Тсузуку просился остаться всего на несколько дней и вскоре должен был съехать. Но, может, это и было к лучшему. Постоянно находясь рядом, они предпочли бы своим обязанностям непрерывные ласки, не смогли бы сосредоточиться на работе и учебе, да еще и подвергали бы себя постоянному риску, вместе приезжая в университет, вместе его покидая. А еще так они могли быстро друг от друга устать, во что Рёге верилось слабо, как всегда бывает, когда отношения только начинаются. — Опасности больше нет, так что можешь смело возвращаться, — выпрямившись, безэмоционально произнес Рёга. Он был прав, но Тсузуку, услышав эти слова, скривился так, словно укусил чувствительными зубами лимон. — Даже не спросишь, почему я должен уехать? — обиженно спросил он. Казалось, гордый Тсузуку вот-вот скрестит на груди руки и надует щечки. Такое поведение показалось Рёге забавным и милым. Все-таки Тсузуку был всего лишь маленьким котенком, возомнившим себя взрослым котом. — Потому что родителей беспокоит твое длительное отсутствие дома? — предположил Рёга, сдерживая улыбку. Он расстроился из-за того, что Тсузуку должен уехать, однако смотреть на него в таком виде и не улыбаться было просто невозможно. Когда-то этот парень всеми силами пытался доказать преподавателю, что считает его пустым местом, а теперь так переживал из-за его слов, так желал быть любимым и нужным ему. Понимать это было просто волшебно. — Потому что родители уезжают к родне на несколько дней, а я должен присматривать за маминой мелкой избалованной псиной, которую постоянно надо развлекать, выгуливать и подкармливать, — выпалил Тсузуку уже не так гневно и обиженно, но все равно возмущенно. Кажется, его удручало то, что родители имели над ним власть и без проблем могли вынудить своего взрослого и независимого сына покинуть любимого человека, чтобы посидеть с безмозглой собачонкой. — Не любишь собак? — полностью меняя тему разговора, полюбопытствовал Рёга. Сперва он удивился пылкой речи Тсузуку, а затем чуть не захохотал в голос, напомнив себе, что этот парень — кот, а потому вполне логично, что он недолюбливает собак. — Люблю, — вопреки догадкам Рёги заявил Тсузуку, убирая мобильник и подходя поближе к дивану, на котором сидел мужчина, — но больших и гордых, а не мелких трусливых тявкалок. — Ты у меня прямо помешан на гордости, — улыбнулся Рёга, протягивая руки, чтобы обхватить талию Тсузуку и притянуть его к себе. Даже если момент был потерян, с этим человеком нетрудно было создать новый, не менее возбуждающий. И вряд ли этому способствовало обсуждение собак. Но Рёге хотелось открыть этому высокомерному мальчику глаза на кое-что и заодно одержать очередную маленькую победу над ним, которые он все никак не мог перестать считать. — А ведь не все маленькие собаки такие, как ты говоришь. Судить о животном по его размеру — то же самое, что и судить о человеке по внешности. — Возможно, ты прав, — сразу же согласился Тсузуку, не затратив ни секунды на раздумья. И из следующих его слов стало ясно, почему он так быстро признал правоту Рёги, лишая того возможности насладиться милым хмурым личиком задетого парнишки. — Но я все равно не могу кое-чего понять. Какого мы говорим о псинах, когда можем потратить оставшееся у нас время на более полезное дело? Этот вопрос взбодрил Рёгу и окончательно спас его настроение. Им с Тсузуку постоянно кто-то мешал в самый интересный момент: то Кей своим внезапным визитом, то отец Тсузуку своим звонком. Словно сама вселенная была против их отношений. Но Рёга уже принял решение попытаться быть с этим парнем и отступать не желал. Он хотел Тсузуку, Тсузуку хотел его, и назло всем они должны были наконец-то слиться в сумасшедших ласках. — Например? — приподняв бровь, с хитрой улыбкой спросил Рёга, и без того прекрасно зная ответ. Ему нравилось заигрывать с Тсузуку не меньше, чем тому нравилось соблазнять своего преподавателя. — Например, мы можем закончить начатое, — подмигнул парень, опуская ладони на плечи Рёги и принимаясь их нежно поглаживать. Эта нежность пробуждала в Рёге желание, наоборот, до боли сжать хрупкие плечи Тсузуку, завалить его обратно на диван, чтобы вновь ощутить под собой горячее податливое тело. — О, так ты вспомнил о репетиции? Тогда позволь мне сперва размять голос, — несмотря на то, что завладеть Тсузуку ему хотелось как можно скорее, Рёга продолжал играть с ним, не в силах лишить себя подобного удовольствия немного поиздеваться над парнем, подразнить, распаляя в нем страсть, провоцируя на смелые действия. — Дурак... — прошептал Тсузуку Рёге на ухо, вновь устроившись на его коленях. Руками он оплел шею мужчины, а влажными губами коснулся чувствительной мочки Рёги, вырывая из его груди рваный выдох. — Ну не хмурься, солнышко, — старший просунул ладони под рубашку Тсузуку, провел ими по гладкой спине, по восхищающей его пояснице и остановил на ягодицах, собственнически сжав их, так уверенно, словно делал это не впервые. Слова его при этом звучали ласково, нежно, почти виновато. — Романтик из тебя так себе, Рёга, — едко прокомментировал обращение мужчины Тсузуку, но Рёга не был уверен, что парню не понравилось, как его назвали. Просто он не привык и, возможно, был слишком гордым для трогательных прозвищ. Но это не умаляло их приятности. — Прости, умею обольщать только женщин, — отшутился Рёга. А после возбуждающим шепотом серьезно добавил: — Трахать, кстати, тоже. — Придется мне тебя переучивать, — усмехнулся Тсузуку такому важному признанию и переместил руки с шеи на пах мужчины. — Рискни... — с вызовом произнес тот. И Тсузуку рискнул. Подрагивающие больше от нетерпения, нежели от волнения пальцы младшего без проблем справились с молнией на штанах Рёги и уверенно проникли под нижнее белье, сжимая налитый кровью член мужчины. Тсузуку в этот момент загадочно улыбнулся и прикусил губу, а Рёга не смог сдержать стон, ощущая болезненное удовольствие. Подушечками пальцев Тсузуку гладил набухшую головку, водил медленно вдоль ствола, а ноготками пальцев второй руки царапал грудь старшего, сжимал его соски, зная, что тот вот-вот завоет, если сейчас быстро и грубо не вставит ему. Рёга действительно желал завалить Тсузуку на диван и проникнуть в его тело, наплевав на подготовку и прелюдию. Учитывая то, как давно он ни с кем не спал и как сильно он хотел Тсузуку, он удивился, как не кончил, еще когда парень только раздевался. И теперь младший играл с огнем, лаская его и без того до предела возбужденное тело. Его это, видимо, забавляло. А может, мелкий мазохист даже надеялся на то, что Рёга не выдержит и сорвется. «Но это наш первый раз, разве мне не следует быть осторожнее? — спрашивал себя Рёга, зубами вцепляясь в губу Тсузуку, чтобы хоть так наказать его за то, что он творил, пока решение не было принято. Но тот только рад был получить укус или шлепок и с большим рвением начинал шарить между ног мужчины, сминая яички, царапая нежную кожу паха, потираясь своим достоинством о член Рёги. А затем он встал. Как раз перед тем, как мужчина набрался смелости изменить их с Тсузуку позу. Оглядев покрасневшего, тяжело дышащего преподавателя с распахнутыми штанами, что открывало вид на внушительную эрекцию, и задранной футболкой, Тсузуку самодовольно усмехнулся. Ничего не объясняя, он вышел из комнаты, и Рёга чуть не вскипел от ярости, не веря, что тот оставит его неудовлетворенным, когда они уже так далеко зашли. Настолько далеко, что стало плевать, кем и где они друг другу приходились. Но Тсузуку вернулся буквально через несколько секунд с тюбиком, заполненным прозрачной жидкостью, в руках. — Только не говори, что всегда носишь это с собой, — в неверии пробормотал Рёга, который и не подумал о такой важной детали, как смазка. Тсузуку загадочно улыбнулся, но после все же ответил, швырнув тюбик на диван возле Рёги и быстро стянув с себя трусы. В итоге слов его мужчина даже не услышал, заворожено глядя на металлическую сережку под головкой у Тсузуку. Ему захотелось прикоснуться к ней, причем даже не руками, а может, и вовсе ощутить в себе, но подобные мысли Рёга тут же отмел. В постели Тсузуку будет снизу и наконец-то признает свою роль более слабого, зависимого от любимого мужчины. — А что, если я скажу, что с самого начала знал, чем у нас все закончится, а потому и подготовился заранее? — в ответ, не прекращая улыбаться, спросил Тсузуку. Но Рёга никак не отреагировал на этот вопрос, продолжая пялиться на парня и чувствуя, как буквально закипает. Становилось невыносимо жарко, особенно снизу. Тсузуку, проследив за взглядом старшего, взглянул на свой пах. — Так тебе понравилось? Я рад... — Тсузуку, — наконец-то выдавил из себя Рёга, прерывая бессмысленную болтовню младшего. — Что? — Прекрати трепать языком, изверг, и иди сюда, пока я не сдох. Повторять повторно не пришлось. Тсузуку, кажется, даже смутился того, что затягивал время, но Рёга не был уверен в искренности чувств, отраженных на красивом личике. Ведь несколькими минутами ранее Тсузуку вел себя даже излишне самоуверенно, чтобы теперь его реснички подрагивали, а скулы краснели. Подойдя к мужчине, Тсузуку присел на колени между его разведенных в стороны ног, широко расставив собственные. Голова его находилась на уровне живота Рёги, и это выглядело чертовски пошло. Член перевозбужденного мужчины дрогнул, и Тсузуку, хмыкнув, обхватил его рукой. Нескольких осторожных движений хватило ему, чтобы ощутить под пальцами смазку, которую тот, чтобы, наверное, добить старшего, развратно слизал сперва со своих ладоней, а потом и с самой головки. И Рёга засомневался, что сможет сдержаться и не кончить до того, как проникнет в тело Тсузуку. Тот зачем-то делал для этого все возможное. А может, и не делал — просто Рёга на происходящее слишком бурно реагировал. Отстранившись, Тсузуку нащупал на диване тюбик с лубрикантом, который туда недавно швырнул, и выдавил себе на пальцы левой руки вязкую смазку. Показав ее партнеру и подмигнув ему, Тсузуку пустил ее себе за спину. Что он делает, Рёга догадался не сразу — только когда тот плотно сжал глаза и резко выдохнул, а затем рука его медленно задвигалась. Быстро привыкнув к ощущениям, свободными пальцами Тсузуку вновь обхватил член мужчины и жадно потянул его в рот, продолжая прерванное занятие. А дальше Рёга перестал нормально соображать, перед глазами потемнело, в ушах шумело, кожа горела огнем. Он ощущал только прикосновения, думал только о них, растворялся в них, словно впервые уединился с другим человеком. Он даже не испытывал неловкости из-за того, что ничего толком не делал, просто сидя на диване, пока Тсузуку возводил его на пик удовольствия. Ему было слишком хорошо, слишком сладко, слишком мучительно, чтобы думать о таких мелочах, как неловкость. В какой момент Тсузуку вновь оказался у Рёги на коленях, тот не заметил. Немного отрезвила его лишь внезапная теснота. Парень сам насадился на его член, резко впустив мужчину в свое тело. Было туго, горячо, влажно и очень непривычно. И Рёге нравилось. Нравилось даже то, что Тсузуку сам задавал темп движений, что он доминировал, несмотря на свою пассивность. Рёге нравилось все. Нравилось, как Тсузуку тяжело дышит и стонет, нравилось самому стонать, наплевав на тонкость стен и соседей. Нравилось прижимать к себе влажное полуголое тело, нравилось, как Тсузуку прижимался, задирая его одежду, чтобы соприкоснуться кожей к коже. Нравилось сжимать до побеления пальцев, до появления красных следов на теле Тсузуку его плечи, его бедра, нравилось, как тот царапался и цеплялся за одежду Рёги, так отчаянно, что хрустели пальцы. Нравилось целовать пухлые губы, ласкать языком заживающую рану, ловить в себя чужие стоны. Нравилось вдыхать свежий запах волос, утыкаясь в них носом, и запах пота, спускаясь к шее. Нравилось заниматься с Тсузуку грубым, несдержанным сексом, выражая так свою ненависть, переросшую в любовь. Как для первого раза с парнем все было просто чудесно. Ну и пусть останутся следы, пусть соседи будут смотреть косо, зато Тсузуку подарил Рёге такое удовольствие, какое никому другому и не светит. Потому что его может дать только этот парень, и теперь он принадлежит Рёге. Единственное, что опечалило последнего, это то, что он слишком быстро кончил. Он очень надеялся, что Тсузуку не будет в будущем ему это припоминать. Сейчас же он не смеялся, сорвавшись следом. Не успев отдышаться, он вновь полез к Рёге с поцелуями, посасывая его губы и язык, слизывая капельки пота со лба, шеи и груди мужчины. И вскоре Рёга почувствовал, что вновь возбуждается. У них же еще осталось время? «И теперь все будет иначе», — мысленно хмыкнул мужчина, перехватывая младшего и укладывая его на спину. Тсузуку был хорошим учителем.