Hero

Обычно Рёга, как и большинство других людей, выходным радовался и ждал их с нетерпением. Но на этой неделе все было иначе, ведь ему не повезло провести их так, как хотелось. За два дня он лишь пару раз списался с Тсузуку по смс, хотя хотелось ежесекундно слышать вживую его голос и чувствовать его кожу своей. Думать о парне, желать его было просто невыносимо. Страсть новой волной решила захлестнуть мужчину с головой так не вовремя — тогда, когда не было возможности дать ей выхода. Вот и приходилось удовлетворять себя самостоятельно, закрывая глаза и представляя стоящего на коленях, растягивающего себя, соблазнительно постанывающего Тсузуку, одетого в одну лишь наполовину содранную с плеч, расстегнутую рубашку. А ложась спать, умолять, чтобы объект страсти не явился к мужчине во сне, чтобы хотя бы несколько часов Рёга мог прожить, не думая об этой светловолосой бестии. Встреча с Кеем не стала для Рёги спасением, ведь тот только и делал, что спрашивал о Тсузуку, все сильнее нервируя мужчину, который надеялся отвлечься от не дающих покоя мыслей в уютной компании. Глупо было полагать, что Кей ему это позволит. — Ты чего такой унылый? Разошелся со своим студентом? — с ехидной улыбкой интересовался друг, заглядывая в глаза Рёги, словно в душу. — Ошибаешься, — покачал головой Рёга, не осознавая сразу, какую серьезную ошибку совершает. Промолчал бы, замял бы эту тему в самом начале разговора, и тогда, возможно, вечер оказался бы спасен. Но Рёге очень не хотелось, чтобы хотя бы в мыслях Кея они с Тсузуку были не вместе. — О, так вы теперь... парочка? — Кей заулыбался еще шире, зная, что прав. Нетрудно было догадаться, когда сидящий рядом друг, взрослый мужик, неожиданно зарделся и отвел взгляд. — Офигеть... Нет, я рад, правда, рад! Поздравляю, мой голубой дружище! — Сходи на хер, Кей, — раздраженно приказал Рёга, поднимая свой бокал с пивом. — Да, давай выпьем за вашу любовь, — продолжил ржать друг, поднимая и свой бокал. — И что, у вас уже… все было? После такого ожидаемого вопроса Рёга буквально взвыл, хватаясь за голову и закатывая глаза. Но Кея нежелание друга распространяться о своей личной жизни не остановило, он продолжил задавать вопросы и строить предположения, причем более красочные, чем было на самом деле. Рёга лишь изредка кивал, ничего толком не рассказывая и не комментируя. Если он открывал рот, то только затем, чтобы послать друга куда подальше, но тот все ближе придвигался и все больше говорил, а на просьбы свалить на хер отвечал, что Рёга теперь в этом более опытен, так что пусть показывает дорогу. Воскресные посиделки в баре вымотали Рёгу, и он жалел, что не остался дома, как вчера, и не провел день за уборкой, готовкой, подготовкой к работе и концерту и просмотром телевизора в компании банки пива и пачки чипсов, которые разговорчивостью не отличались, а значит «друзьями» были более выгодными, чем болтливый Кей. Тем не менее, засыпал он все равно с улыбкой, ведь по окончании воскресенья наступал понедельник, день, начиная с которого они с Тсузуку снова будут постоянно вместе. Только теперь время будет тратиться не на ссоры, унижения, подколы, издевательства, сомнения и борьбу с липким страхом и нерешительностью, а на нечто гораздо более приятное, о чем Рёга мечтал уже более половины недели, из-за отсутствия чего и наличия при этом неплохой фантазии он сильно страдал и не мог спать ночами. …Спокойно репетировать, сосредоточившись на песне, было трудно. Не из-за волнения перед грядущим концертом, а потому что тот, кто не покидал мыслей уже несколько дней и был причиной того, что Рёга опустился до самоудовлетворения, вновь находился так близко, что достаточно было протянуть руку, чтобы прикоснуться. Но, несмотря на это, Рёга не позволял себе хотя бы положить руку на плечо студента. В этот понедельник они были в центре внимания, на них бросали взгляды, полные надежды, администрация, педагоги и другие студенты — все, кто знал, что Рёга с Тсузуку открывают концерт, посвященный дню открытых дверей. Давать себе волю было нельзя — скорее всего, это не ушло бы от внимания окружающих. А во время самого выступления Рёга с трудом смог собраться и не опозориться, подпортив выступление и идеально поющему Тсузуку. Ну как можно было сосредоточиться на пении, когда на тебя смотрели сотни пар глаз, а вокруг витал сладкий запах парфюма любимого человека, приятную горечь которого невыносимо хотелось ощутить на губах, прикоснувшись ими к влажной от пота изящной шее? Если и не никак, то очень трудно. Но мужчина все-таки не пожалел усилий ради Тсузуку, ради внимательно наблюдающего за ними директора, ради нескольких сотен пришедших на концерт человек, среди которых, возможно, были те, чьим преподавателем Рёге предстояло стать в не самом далеком будущем. Сначала мужчина думал, что не сможет спеть хотя бы удовлетворительно, но едва заиграла музыка, песня сама полилась из него. Звуки, издаваемые Рёгой, переплетались со звуками, творимыми Тсузуку. Гимн был исполнен не идеально, но лучше, чем выходило на репетициях, лучше, чем ожидали сами певцы и организатор, глаза которой широко распахнулись в изумлении. Гости остались довольны и не поскупились на аплодисменты, а опьяненный успехом Тсузуку, тяжело дыша и облизывая растянутые в улыбке губы, смело схватил преподавателя за руку, чтобы вместе поклониться. Но и после поклона не отпустил его, уводя за кулисы и совершенно не переживая о мнении зала и Рёги о таком уходе. Однако за кулисами они не задержались, и ладонь мужчины не была выпущена из вцепившихся в нее мертвой хваткой пальцев. Тсузуку и Рёге повезло, что никто из занятых подготовкой к собственному выходу студентов не обратил на них внимания, когда они, схватившись друг за друга, вихрем промчались мимо, вылетая в пустой коридор. Тсузуку, заметно возбужденный, но думающий уже явно не об успешном выступлении, не спрашивая у Рёги разрешения, потащил его в сторону туалетов, а старший слишком медленно соображал, чтобы понять сразу, что происходит, и остановить Тсузуку. Он видел лишь какую-то размытую, неясную картинку, пока его куда-то волокли. Вот он только что был на сцене, а теперь они с Тсузуку заперлись в кабинке мужского туалета и тот, прижав его спиной к холодной кафельной стене, жадно целует в шею, запуская ручонки за пояс брюк Рёги. Словно весь день только этого и ждал. Впрочем, не исключено, что так и было. Желания, например, Рёги, не сильно отличались от того, что происходило в этот момент. Вот только давать себе волю на территории университета, в туалете, в которой в любой момент мог кто-то войти, он не планировал и осуждал опрометчивость Тсузуку, бороться с которой, однако, был не в силах. — Слишком опасно, Тсузуку... Здесь нельзя... — запоздало попытался образумить он сумасшедшего студента, при этом не отталкивая его, но и не притягивая к себе. — Брось, все в актовом зале, на концерте. Нас никто не увидит, — сбивчиво шептал Тсузуку, искренне веря своим словам и заражая своей верой преподавателя, которому очень хотелось, чтобы все было так, как говорит Тсузуку. А может, последнему и вовсе было плевать, заметят их или нет, — главное удовлетворить желание, доставить удовольствие себе и партнеру, по которому скучал. И Рёга в какой-то миг ощутил точно такое же безразличие к их дальнейшей судьбе, начиная считать важным лишь текущий момент. А произошло это именно тогда, когда руки Тсузуку опустились на пряжку на его штанах и та, расстегиваясь, звякнула. Этот звук стал своеобразным сигналом к началу безумия, вырваться из которого шансов у Рёги не было. Он понял, что не сможет отказаться от того, чего в данный момент больше всего желал, и, схватив парня за волосы, притянул к себе, чтобы грубо, жадно поцеловать, выплескивая свою неутолимую страсть. Подняв руку, Тсузуку схватился за голову в том месте, где Рёга сжимал его волосы, и простонал в поцелуй. Мужчина благоразумно отпустил парня, переместив ладонь ему на шею, чтобы впредь не причинить боли и не спровоцировать его на стоны, которые могли привлечь внимание проходящих мимо уборной людей. Хотя… все ведь в самом деле были на концерте, вряд ли кто мог их обнаружить. Или все-таки не все?.. Рёга целовал парня так, словно пытался его проглотить, полностью засосать в себя, и тот отвечал на поцелуй с не меньшим желанием. Он так увлекся им, что даже позабыл о том, где лежала его ослабевшая рука, и вспомнил об этом лишь тогда, когда Рёга с намеком подался бедрами вперед, толкаясь в раскрытую ладонь Тсузуку. Тот, разорвал поцелуй, рвано выдохнул Рёге в губы, а затем развратно слизал с них слюну и пробежался пальцами по пуговицам на штанах мужчины. Толком не отдышавшись, он вновь потянулся за поцелуем, а рука тем временем ловко преодолевала преграды из заправленной в брюки рубашки и белья Рёги. Старший больше не думал о том, чтобы остановить инициатора их безумия, рискованность происходящего и страх быть застуканными лишь усиливали возбуждение, которое и так уже начинало причинять дискомфорт. Он, краснея, представлял, как Тсузуку удовлетворит его, сделает ему приятно до темноты в глазах, до дрожи в кончиках пальцев. И, возможно, его фантазии стали бы реальностью, если бы не нечто непредвиденное. В дверь кабинки внезапно постучали. Громко, быстро, уверенно, словно стоящий за дверью человек знал, что происходило внутри, и желал это остановить. Им вновь помешали, но теперь это не столько огорчало, сколько пугало. Сперва Рёга с Тсузуку застыли на месте, не зная, что делать дальше, и даже не думая об этом, а лишь молясь, чтобы стук оказался галлюцинацией. Галлюцинацией он был или нет, но повторение имел — три сердитых удара в дверь косточками пальцев. Тогда уже Рёга отпустил парня, на шее которого остались следы от его пальцев, и принялся спешно поправлять одежду. Возбуждение отпускало, передавая власть страху. Отскочив к противоположной стенке кабинки и небрежно вытерев рот ладонью, Тсузуку умоляюще посмотрел на старшего, на своего учителя, на своего любимого, на своего героя. И тот почувствовал себя просто отвратительно, понимая, что вытягивал Тсузуку и из более опасных ситуаций, а в этот раз не сможет и они так глупо проиграют злому року. Не имея других вариантов, Рёга рассеянно пожал плечами и приложил к губам указательный палец, попросив молчать. Ведь не будет же тот человек стоять под дверью весь день, дожидаясь, пока они выйдут. Значит, Рёга надеялся, стоит подождать, пока он уйдет, а затем по одному следом покинуть уборную и разбежаться в разные стороны, сделав вид, что ничего не было... Но вариант оказался бесполезным. — Рёга-сенсей, Тсузуку-кун, ну я же жду вас, — прозвучал за дверью голос, обладателя которого преподаватель мгновенно узнал. И в тот момент побоялся поседеть от страха. «Пожалуйста, кто угодно, только не он», — взмолился Рёга. Но было поздно. За дверцей их поджидал Рэй, и этот крыс, наконец-то получивший повод избавиться от Рёги, уж точно не уйдет просто так, позволив коллеге и студенту избежать неприятностей. Не веря в то, что происходящее реально, а не является всего лишь дурным сном, Рёга нехотя, скрипя суставами, опустил руку на защелку и отодвинул щеколду, открывая кабинку. Тсузуку посмотрел на него взглядом, который трудно расшифровать, — и страх в нем был, и осуждение, и бесполезная мольба, и извинение... А затем парень виновато опустил голову, пряча глаза под растрепанной челкой. Ему не хотелось столкнуться взглядом с застукавшим их человеком. Рёге, сказать по правде, тоже не хотелось, но он был старше и он был виноват, что все так случилось. Не стоило уступать сегодня Тсузуку, не стоило вообще затевать с ним такого рода отношения. И уж точно не стоило бросать свои безнадежные попытки помириться с Рэем, от которого теперь зависела его судьба. И что-то Рёге не верилось, что этот гад над ним сжалится. — Уж простите, что помешал, — бросил Рэй, брезгливо глядя на мужчин и скрещивая на груди руки. Он не испытывал ни капли вины и даже не пытался скрыть свое ликование. — Кажется, настало время кое в чем разобраться. Рэй криво улыбнулся, и Рёга ощутил, как Тсузуку на секунду прикоснулся к его пальцам. Скрипнув зубами, старший сделал шаг вбок, скрывая его за своей спиной и крепко сжимая его руку в своей. Больше нечего было скрывать, хуже уже не будет, и Рёга до последнего будет с этим парнем, раз уж взял на себя ответственность за него. На героизм мужчины Рэй ответил тихим шипением, но наравне с отвращением в его глазах плескалась насмешка. Заглянув в них, Рёга осознал, что это начало конца. Только вот конца чего именно? Дать ответ на этот вопрос он пока не мог. * * * В кабинет директора их позвали почему-то не вместе, а поочередно, и Тсузуку пробыл там совсем не долго. Вышел он с опущенной головой и даже не успел взглянуть на Рёгу, прежде чем тот вошел следом в небольшую комнатку, обставленную строгой деревянной мебелью. Он шел как на казнь и даже не надеялся унести свою голову на плечах с этого места. Возле директора стоял Рэй, гордо задрав голову и надменно глядя на Рёгу сверху вниз, как воин на повергнутого соперника. Только воин своих соперников уважал, Рэй подобным не страдал. Не по отношению к Рёге. Томо-сан, разочарованно посмотрев на преподавателя, которого часом ранее нахваливал перед гостями, указал ему на кожаное кресло, стоящее напротив стола. Рёга послушно сел, хмурясь и содрогаясь. Ловить на себе горький взгляд директора, который ранее ему симпатизировал, было неприятнее, чем находиться под насмешливым взглядом Рэя. Рёга чувствовал себя предателем. И полным идиотом. — Я все понимаю, сенсей, мы не выбираем, кого любить, да и нет ничего отвратительного в однополой любви, но... Вы преподаватель, а он ваш ученик. Это неправильно! Тем более вы — представители нашего университета, его лица с сегодняшнего дня. Как можно позорить это святое место, обитель знаний, тем, что вы позволяете себе здесь делать?.. — возмущенно выпалил Томо, глядя на Рёгу так, словно тот был его сыном, предавшим семью и разбившим отцу сердце. Рёга отвернул голову, не в силах смотреть на директора. Если перед кем он и чувствовал вину, то только перед ним, их добродушным, ответственным, мудрым Томо-саном, которого все любили и который возвращал всем эту любовь. — Мы ничего не делали... — попытался соврать мужчина, не веря в успех. — И не стыдно лгать в кабинете директора? Я там был, я все видел!.. — тут же вскипел Рэй и зарычал на своего коллегу. Томо тяжело вздохнул, но промолчал. — Вы видели только дверь! Вы не можете знать, что за ней происходило. Или, может, Тсузуку-кун согласился с вашими предположениями? — повысив голос, смело ответил Рёга. Последняя фраза прозвучала так, словно он был уверен, что ничего Тсузуку не подтверждал. На самом деле он ни в чем не был уверен, кроме того, что потеряет сегодня работу, но не попытаться спасти ситуацию не мог. — Он молчал, — спокойно ответил Томо, опередив Рэя, и отрицательно качнул головой. Но не было похоже, что он начинает верить Рёге и пытается себя убедить, что на произошедшее можно закрыть глаза. — Но у нас есть другие доказательства вашей близости. Рэй-сенсей видел вас недавно в парке и сделал несколько фото, на которых вы с Тсузуку-куном... Томо не стал договаривать, он лишь махнул Рэю, и тот, улыбнувшись, достал из кармана свой телефон и поднес его Рёге, демонстрируя фото, на которых Рёга вынимал изо рта Тсузуку кусок поломавшегося мороженого... Если бы не присутствия директора, мужчина вырвал бы у Рэя телефон и разбил бы его с превеликим удовольствием. Но он лишь хмыкнул и зло посмотрел коллеге в глаза, без слов спрашивая: «И не лень было следить за нами, крыса?» Видимо, не лень. Видимо, желание избавиться от Рёги было в разы сильнее, чем тот ожидал, раз Рэй согласился потратить вечер на преследование парочки геев. — Теперь отрицать вашу с Тсузуку-куном связь не имеет смысла, верно, сенсей? — спросил Томо. Он взял себя в руки, избавился от сожалений и теперь говорил более строгим голосом и с жестокостью во взгляде. Рёга в ответ безысходно покачал головой. — Тогда я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, — продолжил директор, и Рэй засиял ярче солнца, весь день скрывавшегося за облаками. Но прежде, чем предложение, которое ему точно не понравится, раз оно нравится Рэю, будет озвучено, Рёга посчитал нужным задать еще один вопрос. Вопрос, касающийся судьбы Тсузуку, которая теперь для мужчины была едва ли не важнее собственной. — Что будет с Тсузуку? Не отчисляйте его, пожалуйста, это только моя ошибка... Он всего лишь глупый ребенок. Рёга готовился к недолгой паузе, а после к неутешительным новостям, но этого не последовало. Директор, нахмурившись, бодро ответил ему, не очень-то довольный собственным решением, которое был вынужден принять. — Мы разве можем? Этот глупый ребенок — гордость университета. Да и с его родителями портить отношения нам не хотелось бы, понимаете ли... — Томо замялся, опустив взгляд. Как будто не было очевидным, что все то время, что Тсузуку учился в этом университете, его администрация лизала его отцу одно место. Повезло дураку. — Понимаю, — кивнул Рёга, поторапливая Томо с ответом. Тот бросил на него быстрый гневный взгляд, но тут же смягчился, качая головой. — Он продолжит учиться, проблем у него не возникнет. О вашей связи никто не узнает. Это все, что Рёга желал услышать. Теперь он был готов принять предложение директора, каким бы оно там ни было... * * * Когда Рёга вышел из кабинета после судьбоносного разговора с директором, Тсузуку в коридоре он не обнаружил. Отправляться на поиски мужчина был не в настроении, да и не видел смысла — раз тот сбежал, значит, у него были на то причины. Осмотрев еще разок родные стены университета, ставшего для Рёги вторым домом за то недолгое время, что он здесь работал, он по лестнице спустился в холл и направился к дверям, чтобы покинуть здание. Внутри он ощущал пустоту. Абсолютную. Даже мысли все разом покинули голову мужчины, в которой от них обычно было тесно. Сюрприз поджидал Рёгу на парковке. Тсузуку стоял у его машины, прислонившись к дверце со стороны водителя, из-за чего старший его не сразу заметил. Рёга не мог сказать, приятно ему сейчас видеть этого парня или нет. Ему было никак, хотя легкая радость, что с Тсузуку все в порядке, все же посетила его на мгновение. Тсузуку в порядке потому, его окружают правильные люди. Потому что у него влиятельные родители и потому, что Рёга вовремя вмешался в его жизнь. По той же причине теперь не в порядке сам Рёга, но о былом он не жалел. — Прости... Это я виноват, — тут же принялся извиняться Тсузуку, когда Рёга молча к нему подошел. При этом он на него не смотрел, ни разу не поднял глаз. — Мы оба хороши, — ответил Рёга. Заливать Тсузуку, как директору, что виноват только он один, Рёга не стал. Смысл защищать Тсузуку перед Тсузуку? Он тоже виноват, пусть не сомневается в этом и правильно усвоит преподнесенный жизнью урок. Правда, мужчина очень надеялся, что долго винить себя из-за случившегося Тсузуку не станет. Он точно не стал бы переживать из-за кого-то другого, эгоист этот, но ведь к Рёге он испытывал особые чувства... И старший не хотел, чтобы они его погубили. — Что они тебе сказали? Тебя уволили? — спустя полминуты тишины, во время которых каждый из собеседников думал о своем, спросил Тсузуку, наконец-то поднимая голову и смущенно глядя на Рёгу виноватыми глазками. По нему было видно, что он хочет прикоснуться к мужчине, крепко обнять его, прижимая к себе, чтобы хоть так утешить, но не решается, считая, что теперь не достоин этого. Провинившийся котенок, утративший свою наглость. — Мне предложили написать заявление об увольнении и тихонько уйти, «по собственному желанию», начав новую жизнь и позабыв все, что имело место в старой... — поделился Рёга, тоже прислоняясь к машине и доставая из кармана сигареты. «О вашей связи с Тсузуку никто не узнает, но я надеюсь, что вы примите правильное решение и освободите парня от нее. У него впереди вся жизнь, ему необходима женщина, способная родить ему детей. Его родители ждут от него этого. У вас возникнут куда большие проблемы, чем сейчас, если родители Тсузуку узнают, что вы спите с их сыном», — сказал Рёге Томо, выпроводив за дверь Рэя. Рёга так и не понял, дружеским советом это было или директор просто старался угодить уважаемым родителям отличившегося студента. Впрочем, это было неважно, значение имело лишь одно — тот факт, что он был прав. Их с Тсузуку союз приносил одни беды. Беды навещали их даже тогда, когда они просто находились рядом, в качестве преподавателя и студента, клиента и танцора, хозяина и гостя, не пары, а просто двух разных, сведенных случайностью людей. «И сколько бы я ни упрямился, толку ноль. Вселенная против», — невесело думал Рёга, пока Тсузуку ему что-то говорил. Он даже не слышал что. Кажется, тот снова извинялся... Но смысл извиняться, если до того, как рухнуть в пропасть, они были счастливы, танцуя на ее краю? — Что будешь делать дальше? — этот вопрос Рёга уже услышал. Он заметил, что держит в руках зажигалку и сигарету, которые достал, прежде чем зависнуть, и прикурил, только после этого ответив: — Не знаю пока, слишком мало было времени подумать. Пойду в другой универ. Или в школу. Может, репетиторством займусь. Или вообще не по специальности работу найду. В этом мире есть чем заняться здоровому мужчине в расцвете лет, — без тени шутки, серьезно заявил Рёга, затягиваясь и глядя в хмурое небо, на серые тучи, которые заволокли солнце. Именно в этот день, так хорошо начинавшийся... — Не бросай преподавание, у тебя хорошо выходит, — искренне попросил Тсузуку, а затем сорвался с места и прикоснулся губами к губам бывшего преподавателя, вдыхая выпущенный им дым. Но Рёга не позволил себя поцеловать, оттолкнув парня. — Нельзя, Тсузуку. Нельзя, — покачал он головой. Бросив сигарету на асфальт, Рёга затоптал ее ботинком и, достав ключи, отключил сигнализацию на машине. «Так будет лучше для всех», — мысленно добавил он, так и не сумев произнести вслух эти банальные, но такие правильные слова. Он садился в автомобиль быстро, не оборачиваясь. Не потому, что был уверен в своих действиях, а потому, что боялся их и того, что плюнет на свое же нельзя и развернется к любимому, обнимая его и утыкаясь носом ему в шею. А еще он боялся увидеть Тсузуку, брошенного в такой тяжелый момент в его жизни. Наверное, он сильно разочаруется в своем герое, оказавшемся таким трусом... Но вселенная против, а значит эти двое никогда не смогут спокойно быть вместе. Смогут ли они быть врознь — уже другой вопрос, которым Рёга не задавался в тот момент, когда жал на газ. Возможно, не задавался потому, что заранее знал ответ.