Тебе понравится!

Оказавшись дома, я первым делом бросился в ванную, ковыляя как раненый медведь, чтобы смыть грязь, в которую, как показалось, меня окунули по самое темечко. Горячая вода действительно привела меня в чувство, однако, вылезая из ароматной, ванильно-миндальной пены на „сушу“, я случайно кинул взгляд на зеркало, и с трудом добытое самообладание покинуло меня с пронзительным визгом. Ибо собственное отражение торжественно демонстрировало нехилый „сюрприз“ в виде здоровенного, начинающего „красиво“ лиловеть, засоса на шее. — Да чтоб тебя! — Застонал я, опираясь о прохладную стену. Ну, ни фига себе „подарочек“ от настырного незнакомца, пытавшегося меня оприходовать в клубе! Мы так мало были знакомы, хоть и весьма близко, а он успел меня зачмокать аж до синевы? Блин, ну, не город, а логовище вампиров! И как быть теперь с таким „узором“? По-любому придется заворачиваться в мерзкий шарф, слоя в три-четыре, чтобы прикрыть сие безобразие! Не дай бог, Морган увидит… Так, стоп, остановил я себя, переодеваясь, причем тут он? Он вообще ни при чем, ни он, ни его белая майка, обрисовывающая накачанный торс, ни его горячие губы… Прекрати немедленно, потребовал я сам от себя, но сволочная память решила проигнорировать жесткий приказ, упорно подсовывая кидающие в жар картинки: вот Рик в офисе, стоит, облокотившись о стол, а тонкая ткань бело-голубых, потертых джинсов, плотно облегает упругий зад. Вот он же, в ночном клубе, стильный и красивый до невозможности, подпирает стену и задумчиво смотрит на танцпол.А вот на коленях около меня, наклоняется и… Я адским усилием воли прекратил поток не менее адских воспоминаний, но легче не стало. Наоборот, я с тревогой ощутил, что кое-какие, очень мне дорогие части тела, видимо, взбудораженные страстными видениями, начали деловито распрямляться. — Послушай, приятель, — пробормотал я хрипло, обращаясь к „маленькому другу“, — давай-ка не будем терять голову из-за мужика… И сразу осекся. А о какой голове сейчас идет речь, учитывая, что их как бы две? И что касается верхней, то ее, судя по моим проникновенным беседам с собственным членом, я давно забыл в офисе, или в колледже, а может, ее свистнула Ева — несостоявшийся патологоанатом — и теперь в новомодном вазоне она торжественно венчает камин в гостиной моей матушки… Я вздохнул, усаживаясь на краешек корзины с грязным бельем. Что, блин, происходит? Со мной, с моим мироощущением, с моими желаниями, наконец? Я искренне не понимаю, почему Рик вызывает у меня столько эмоций. Никогда меня на парней не тянуло раньше, я всегда предпочитал девушек, пусть и странных немного. И славные денечки у нас с тобой, тут я выразительно посмотрел вниз, тоже были! Помню, я даже в оргии принимал участие! Ну, как принимал, перебрал пива и в итоге отрубился прямо на одной из двух соседских девчонок, сестер-погодок, ночевавших у нас однажды из-за утечки газа. Говорят, еще и храпел невыносимо. В общем, настоящий мужик, и никаких гвоздей! Так почему Морган…? — Джем, — вдруг послышался обеспокоенный голос за дверью, — ты живой? Если нет, кивни, я 911 вызову… — Тоби, ты очень забавный тип, — отозвался я, неохотно поднимаясь на ноги, — если я тут помер, то кивну только в том случае, если стану зомби. И уж тогда кивну, так кивну, тебе, как живому, мало не покажется. Но, честно говоря, я пока не планирую загробное существование в виде вечной погони за человечинкой. — Черт, Корман, да пусти ты меня к унитазу, не то со мной беда приключится — напружу тебе здесь маленькое озерцо! — Главное, лебедей не выпускай, моя квартирная хозяйка против живности, — открывая замок, и выходя в коридор, слабо улыбнулся я ему, — извини, я не подумал. — Кстати, — крикнул мне Лорри уже за закрытой дверью, —, а можно у тебя переночевать? Я со своим поцапался, если приеду посреди ночи, разборки начнутся. А так он меня только завтра вечером увидит, соскучится, орать не будет… — Оставайся, — вяло ответил я, направляясь в кухню. Но пока я там ждал своего гостя, наслаждающегося „прелестями“ цивилизации, меня осенила идея.Из разряда гениальных, не иначе. Да я иные и не выдаю, пора записывать, мне кажется, и публиковать: непременно прославлюсь или какую премию известную получу! Или — премией. По шее. — Тоби, эм…ты не окажешь мне услугу? — Несколько нервно спросил я, когда мой друг по увеселениям появился в поле зрения. — Да не вопрос! — Весело ответил тот, наливая остывший чай в небольшую синюю чашку с орнаментом, похожим на…ну, не знаю, серо-буро-малиновую рябь? Какой странный, психоделический дизайн, кто приволок этот ужас в мой дом? Мамуля, наверное, у нее довольно необычные представления о посуде. Чего стоят только тарелки с жирными бабочками или зеленый графин в улитках. На такое не то, что смотреть боязно, есть и пить страшно: складывается ощущение, что нарисованная живность вместе с употребляемой едой тебе в желудок заползет, да и поселится там, „радуя“ потомством! — Эй, Джем! Ты, что, уснул, стоя, как лошадь? — Осведомился приятель, толкая меня в бок. — А…нет, нет, я в порядке. В общем, Тоби, не мог бы ты меня поцеловать? — Отводя глаза, едва слышно пробормотал я. Блин, я это сказал! Вслух! Парню! Ниже падать — только в ад, к чертям с вилами, зубцы которых наверняка вопьются в мою задницу не один раз за все прегрешения. — Только не подумай ничего, я просто… — Да я понял, что вряд ли ты воспылал ко мне страстью в полчетвертого утра, — иронично хмыкнул приятель, — хотя не имею ничего против внезапно вспыхнувших чувств… — Блин, Лорри, действуй, а? Я вымотался и… — Договорить я не успел, так как Тобиас действительно меня поцеловал. В первое мгновение я испытал легкое недоумение. Потом неудовольствие, так как мне не понравилось, как нахально эти чужие губы себя ведут. А еще позже — глухое раздражение и разочарование пополам с глубочайшим смятением. Потому что я не почувствовал ничего. Вообще ничего. Ни тебе фейерверков, ни звездочек, ни радуги… Да, радуга была бы особенно актуальна. Но увы. И осознав сей факт, я решительно отстранился от вошедшего в прямом смысле во вкус гостя. — Проверил, что хотел? — Со слабым проблеском интереса спросил Тоби, возвращаясь к прерванному чаепитию. — Более чем, — убито ответил я и поплелся в свою комнату, напоминая сам себе недодавленного сапогом червяка. Все, приехали. Теперь окончательно ясно, что на поцелуи посторонних мужчин мой организм не реагирует. Факт установлен противным опытным путем. Но тогда… Я улегся на кровати, закинув руки за голову. Тогда мне капец. Ведь совершенно ясным становится совсем другой факт. И что теперь делать? Может, просто повеситься, и не мучиться? Я с сомнением взглянул на потолок. Нет, повешенные крайне некрасиво выглядят, как я слышал, а я все-таки за эстетику выступаю. И даже в гробике хочу обретаться при полном параде, дабы не пугать своим видом многочисленных родственников, они мне этого не простят. Ни живые, ни мертвые. Последние еще и на том свете достанут, если похороны пройдут с нарушением приличий. Арфу отберут, с облака прогонят… „Я все же гей, — печально сообщил я самому себе, отрываясь на секунду от увлекательнейших размышлений, — даже помереть собираюсь красиво“. Ладно. Не буду вешаться, уговорили. Утоплюсь. Хотя это отдает дешевой мелодрамой. Застрелиться нечем, резать вены я не могу: крови боюсь. Прежде, чем отдам концы, потеряю сознание, и не закончу начатое. Только квартирку перепачкаю, за что мне точно никто спасибо не скажет. Лучше отравлюсь. А это по-девчачьи… И чем травиться-то? Снотворного нет, а порошки от кашля или желудочных колик вряд ли отправят меня к праотцам, разве что обеспечат длительное нахождение в клозете с проникновенной „беседой“ над толчком. Тогда под машину броситься? Неее, семье точно не понравится, это ж сколько меня „рихтовать“ придется в похоронном агентстве? — Черт побери! — Усаживаясь на постели, взвыл я, не в силах совладать с собственным идиотизмом. Хватит думать чушь, пора признать очевидное: мне нравится Морган! И еще как, блин, нравится. Меня ни одна девушка так не привлекала физически, вот в чем беда. А вот теперь можно смело закатывать истерику и биться башкой об стену. … Впрочем, ни того, ни другого делать я не стал. Дырки в стенах от моей головушки квартирная хозяйка точно не оценит, даже если я попытаюсь их выдать за креативное решение по переустройству интерьера, а истерика помогла бы до минета, умело сделанного гадом-начальником, или сразу после него. Или — вместо него. Но точно не теперь, когда я знаю, что Рик мне не безразличен… Блин! Как я умудрился так вляпаться? Как ни удивительно, но вселенная не торопилась отвечать на мой вопрос. Вместо этого она здорово повеселилась за мой счет спустя несколько часов. Так как спать мы с Тоби завалились практически под утро, то я намеревался проснуться ближе к вечеру. Или к обеду. Который мне, как я эгоистично предполагал, приготовит новый „постоялец“. Потом я планировал серьезно обдумать свое плохое поведение в компании с Ежиком, ну, или просто напиться вместе с ним. Но идиллическим планам не суждено было осуществиться, ибо в полдевятого утра прозвенел дверной звонок. Очень настойчивый, громкий и какой-то по-особенному противный, от чего у меня возникло ощущение, что в висок воткнули спицу, и теперь пытаются ею достать до мозга. Пришлось вставать и, наплевав на нормы приличия, плестись в коридор, натыкаясь на предметы обстановки, в рубашке на голое тело и в трусах с симпатичными мишками и зайчиками. Нет смысла одеваться, может, нежная сестрица приехала, а Ева закаленная, она меня еще в слюнях и соплях лицезрела. Очередная трель едва не взорвала голову изнутри (привет, жестокое похмелье!), и я торопливо рванул входную дверь на себя: — Да иду я, иду! Что слу… Но слова застряли где-то глубоко внутри (я подозреваю, в желудок провалились от неожиданности), так как на пороге стоял Ричард. Жутко серьезный и спокойный, но куда более выспавшийся, чем некоторые в нижнем белье. — Доброе утро, послушай, я… И в этот самый момент мироздание сделало грандиозный финт ушами. Ибо за моей спиной послышался топот, и жизнерадостный голос прокричал: — Малыш, а у тебя есть запасная зубная щетка? О, здравствуйте, мистер Морган. Сорри, не знал, что у нас гости, пойду переоденусь. Абсолютно обнаженный, Тоби, на секунду материализовавшийся за моим плечом, молниеносно исчез в недрах квартиры, оставив меня в полном ужасе таращиться на побледневшего от гнева Моргана. Молча, но очень внимательно рассматривающего, огромный синяк на моей ничем не прикрытой шее. — А…- Произнес я беспомощно, осознав, на что похоже утреннее представление. Попытки сообразить более-менее адекватное оправдание увиденному потерпели крах: парализованный вчерашним алкоголем и перебором красивых способов суицида, мозг не мог предложить ничего дельного. Может, просто сказать, что это не то, что он думает? А что он вообще может думать, увидев меня в такой, однозначно пикантной, ситуации? Взлохмаченного, раздетого, и, как апофеоз, со знатным засосом! И голый парень на заднем фоне… Блин, никогда не предполагал, что окажусь героем пошлого анекдота! — До свидания, Корман, увидимся на работе, — не дождавшись иной реакции от меня, кроме столбняка, холодно проговорил мой начальник, о крайней степени ярости которого свидетельствовали лишь потемневшие, свинцово-серые, как предгрозовое небо, глаза. — Но я… Рик, погоди! — Броситься за уходившим по лестнице шефом мне помешало лишь отсутствие нормальной одежды. А пока я ее искал, Морган сел в машину и уехал. Твою мать! Раздосадованный, я вернулся к хозяйничающему в кухне Тоби, испытывая сильное желание расплакаться. Ладно, меня ублажил мой собственный шеф. Переживем. Тем более, что проделал он это с потрясающим знанием вопроса… Затем я выяснил, что любитель стильных шарфиков мне тоже нравится — и примирился…ну, почти примирился с данным обстоятельством. Но чувствовать себя гулящей девкой, оставляющей на ночь едва знакомых мужчин — это уже явный перебор. — В общем, — со вздохом резюмировал я, обращаясь кофейнику, — придется Рику в понедельник как-то объяснять, что он не прав. — В чем? — Мимоходом поинтересовался приятель, взбивая венчиком в миске яично-молочную смесь. — А-а…ну…- Я завис. Меня же никто ни в чем не обвинял? А выражение лица, знаете ли, к делу не пришьешь… — Блин, как с вами, геями, сложно! — Раздраженно отпихнув от себя плошку с сухариками, я встал. — Если девушки мозг просто выносят, то парни его размягчают до состояния киселя! И он сам вытекает через уши. И неизвестно, что хуже… — Да, ты прав, — внезапно согласился Лорри, колдуя около духовки. — В чем? — Подозревая, что тихо съезжаю с катушек, осторожно осведомился я. — Тебе реально надо пообщаться по душам с Морганом, у него такая рожа была выразительная, когда он меня заметил… — Да чтоб тебя! — Я свирепо посмотрел на весело скалящегося гостя, и свалил в свою комнату — обдумывать аргументы предстоящей беседы. В конечном итоге, я не нашел ничего лучшего, как просто извиниться и изложить события так, как они происходило на самом деле, не выдумывая ничего феерического. Но когда я в понедельник утром явился на работу, полный решимости расставить все точки над „и“, меня ожидал весьма неприятный сюрприз. Поскольку мои попытки пролить свет на случившееся в выходной натолкнулись на арктическую холодность Моргана вкупе с отчетливым нежеланием общаться со мной. Он просто меня не замечал. В упор. А еще он перестал называть меня Джемом. Почему-то последнее расстроило меня больше всего и моментально отбило охоту иметь дело с гадом-начальником. Спустя пару дней даже самым невнимательным сотрудникам рекламного агентства стали очевидны перемены в наших с шефом отношениях, больше похожие на „холодную“ войну в отдельно взятом коллективе. Но не рассказывать же всему офису, что их босс застукал своего помощника в несколько экзотической ситуации? И что теперь данный помощник совершенно иррационально ощущает себя женой, застигнутой ревнивым мужем за игрищами с любовником? Так что, несмотря на непонятное чувство вины и жуткий дискомфорт из-за игнорирующего меня Ричарда, мне пришлось напрячь все свои актерские способности, чтобы достоверно демонстрировать довольство жизнью, при этом в глубине души кипя, как раскаленное масло на сковородке. И с каждой минутой, проведенной рядом с Морганом, изображающим ледяную глыбу, я злился все сильнее. Постепенно чувство вины испарялось, уступая место первоклассному бешенству. — Корман, кофе, — отрывисто командовал Рик, появляясь из своего кабинета только для того, чтобы раздать подчиненным задания на день. — Сию минуту, — расплываясь в отвратительно жизнерадостной улыбке (чеширский кот помер бы от зависти!), ответствовал я, мысленно дважды переезжая его автомобилем. Непременно феррари, и непременно — ярко-красным! — Корман, отправь факс… — Один момент, — неподдельно светясь от счастья, что господин осчастливил одного из своих рабов своим вниманием, рапортовал я, мечтая в этот момент подсыпать Моргану цианистый калий в еду. Или дать лопатой по башке — и закопать в симпатичном садике по соседству, рядом с грядкой морковки! Блин, никогда не подозревал в себе наличия преступных наклонностей. Может, мамуля чего-то не договаривала про моего отца? Гены, знаете ли, штука серьезная… Впрочем, наше с Морганом тихое противостояние последних дней ни к чему не привело, кроме накала атмосферы в офисе. И когда мне, наконец, надоело играть на публику, я решил развязать полноценные военные действия. Пленных я не брал, но пара сражений закончилась явным успехом, тем более, что противник не ожидал от меня такого коварства. Но я твердо вознамерился достать любителя шарфиков! Любым способом. И, включив буйное воображение, принялся за дело. Я „угощал“ Рика остывшим кофе, который тот люто ненавидел, приносил вместо „капуччино“ какао с мерзкой пенкой, „случайно“ отправил в шредер парочку отчетов (копии, правда, где-то имелись, иначе я бы не стал так рисковать), разбил любимую чашку гада-начальника прямо на его глазах, мстительно выливал остатки заварки в горшок с редким видом кактуса, подаренным компании благодарным клиентом (хотя зеленая колючка непотребство проигнорировала), подчеркнуто медленно выполнял поручения Моргана, любезничал с упырем Уоллесом и часами трепался по телефону, вызывая ненависть у всего коллектива. А последний мой „шедевр“ — „эспрессо“ с щедро насыпанной в него жгучей паприкой и солью. Реакции Моргана на сей напиток я ожидал с нетерпением, но он проявил недюжинное самообладание. Сделав глоток этого „восхитительного“ напитка, Рик немного побледнел от неожиданности (и наверняка ужасного вкуса), но, сдержав огромным усилием воли матерные ругательства, даже умудрился мне улыбнуться. Правда, мне показалось, что его зубы едва не осыпались от напряжения… Тут окончательно стало понятно, что я проигрываю. Причем, по всем фронтам. Я бесился. Я злился. Я сходил с ума. Но все было бесполезно, Ричард вел себя безупречно вежливо, холодно и отстраненно. И абсолютно не велся на мои подначки. Они его, скорее, забавляли. В итоге последней каплей, поставившей „жирную“ точку в наших бескровных баталиях, послужило появление старого знакомого гада-начальника. А произошло все так.