Where is your God?

И ничто души не потревожит, И ничто ее не бросит в дрожь, - Кто любил, уж тот любить не может, Кто сгорел, того не подожжешь. Сергей Есенин

Недели тянулись долгой чередой скрытых планов и бессонных ночей. Они посещали Выручай комнату чуть ли не каждый день, все выходные напролет проводили в Библиотеке и старой книжной лавке Хогсмида. При малейшей попытке прикрыть изнуренные сотнями текстов глаза появлялось назойливое ощущение чьего-то постороннего присутствия. Эстер до сих пор удивлялась, как это Драко смог выдержать столько времени в одиночестве. Это было сложно. И, наверное, страшно. Но еще страшнее было то, что она только догадывалась о тех чувствах, которые он испытывал. И которые должна была бы испытывать она. После их расставания внутри будто бы образовалась дыра, ведущая в нескончаемую пустоту. За всё это время она ни разу ничего не почувствовала, даже, когда направляла свои мысли далеко от злосчастного Хогвартса - к Эрику и Марии. Испанка жила самоубеждением, что это её черствость касается только тех, по чьей причине она и появилась. Но и этому огоньку надежды суждено было погаснуть. В тот день профессор Снейп ворвался на урок Трансфигурации и, без малейшей попытки объяснить причину такой спешки, безучастным голосом приказал де Ларе собрать свои вещи и проследовать за ним к директору. Такой объявление почти всегда заставляет сердца школьников биться сильнее из-за страха, но не у слизеринки. В полной тишине она встала со своего места и бросила белому от ужаса Драко успокаивающий взгляд. Она была непоколебима в своей уверенной хладнокровности, что помогло Малфою взять себя в руки. МакГонагл не скрывая удивления и обеспокоенности вопросительно посмотрела на своего коллегу, но тот лишь вымолвил сдержанное "Потом". Де Лара молча шла за своим деканом, гадая о причине этого визита в директорскую башню. Первым, кого она увидела в кабинете, был её отец. Она еле узнала его: бледное лицо, искаженное почти незримым отпечатком боли, красные от бессонницы глаза, смотрящие в пустоту, двухдневная щетина, свидетельствующая о плачевном состоянии мужчины. Едва она вступила за порог, как его остекленевший взгляд метнулся в её сторону. Школьница неуверенно подошла к мужчине. - Эстер, - его голос звучал глухо, будто бы доносился из-за стекла, - у меня плохие новости. Он не без раздражения взглянул на зельевара и директора, и те тут же, будто бы по приказу, вышли за дверь. - Каролина, - тихий вздох отчаяния, - покончила с собой. Там были спицы эльфа... никто и подумать не мог... она просто... а никого не было рядом... Она впервые видела, как Рикардо плачет. Тяжелые капли скатывались по его щекам вниз, пока он искал в себе силы продолжить. Эстер никак не могла поверить в то, что предстало ее глазам, но еще больше она была поражена тем, что новость о самоубийстве сестры не пробудила в ней никаких эмоций. Внутренняя тишина оставалась непоколебимой. Однако она не могла показать это отцу. Рассыпаясь в словах поддержки и сочувствия, она села подле мужчины на колени. Левой рукой она крепко сжала его ладонь, а правой чуть похлопывала по колену. - Мы это переживем вместе, пап. Я, ты и мама - мы справимся. На последних словах он резко вздрогнул и его грудь сотряс то ли крик, то ли плач. - Эмилия, - он резко схватил дочь за руку и прижал к себе, сковывая в объятиях отчаяния - моя бедная Эмилия... Она не смогла пережить этого, Эстер. Слизеринка тут же отстранилась от отца, уставившись в отражения того ада, что царил внутри него в тот момент. - Мама... тоже? - она не почувствовала страха или боли, задавая роковой вопрос, но желание ощутить их было достаточно сильным, чтобы на глаза навернулись слезы. Он покачал головой: "Нет, хуже" - говорил взгляд мага. И тут он опустился на ту руку, что Рикардо все еще держал в своей ладони. Она уже не увидела его реакцию, но знала, что открылось его взору. В объятиях отца лента с левого запястья чуть съехала вниз, открывая посторонним глазам Черную Метку. Драко ворвался в её спальню, как раз в тот момент, когда она закрывала чемодан. - Он не может просто забрать тебя прямо сейчас! - ярость и страх настолько ясно слышались в его слегка осипшем крике, что волшебница даже позволила себе кроткую улыбку. Как он предсказуем. - Вообще-то может, - тихо и спокойно, словно это обычная беседа двух школьников перед звонком на урок, - и мы должны быть благодарны Рикардо за то, что он не сообщил директору истинную причину моего отъезда. А Дамблдор даже закрыл глаза на то, что сейчас лишь начало лета и поставил мне зачет за шестой курс по всем предметам. Блондин подошел к ней сзади. Его свежее, морозное дыхание обжигало шею. Но никаких чувств это не вызвало, как и все, случившейся в тот день. - Я не об этом. Ты мне нужна, де Лара, - он держался за её талию, словно за спасательный круг. Девушка могла только представить, что сейчас творится в этом измученном судьбой волшебнике. Она хотела ему помочь когда-то. Глупая влюбленность или даже любовь вместе с природным стремлением к альтруизму погубили в ней человека. И он теперь был воплощением всех её бед. - Я помогла тебе со шкафом. Он починен, так что тебе остается проверять его в течении двух недель, а потом ты уже будешь не один. Я в течении года училась трансгрессии и, хоть экзамен не сдала, я знаю, как это сделать в случае... необходимости. Холодные губы касаются шеи, оставляя после себя незримое клеймо приватизатора. Руки крепко обнимают талию. Эдакое физическое "Не отпущу". Тщетная попытка эгоиста остаться в зоне комфорта. - Перепихнешься с кем-нибудь другим, Драко, - она резко вырвалась и отошла к выходу. - Не делай вид, что не понимаешь, о чем я! - он в два шага вновь сокращает расстояние между ними. "Мальчик разозлился," - едко замечает испанка. - Я тебе все испортил. На всей твоей жизни поставил крест, получив в наказание за это твои доброту и преданность. Твою лю-... - Не надо. - слизеринка развернулась к нему лицом, но не рассчитала расстояние и коснулась губами его шеи. Она тут же отстранилась, ощутив, как по его коже пробежали мурашки. - Ты много дров наломал не по своей вине, и я поплатилась за свои... чувства тоже не по твоей. Я это понимаю, но в душе всё равно буду тебя ненавидеть, если когда-нибудь снова пойму, что это означает. Но сейчас, конкретно в этот момент, Малфой, я тебе благодарна. Умерла моя сестра, мать потеряла рассудок, а я ничего не чувствую. Это прекрасно. Будь я той же девчонкой, которая поменяла школу осенью, я бы этого не пережила. Блондин еще несколько секунд в ужасе смотрел на неё, не в силах что-либо ответить. Он не знал, что так вообще бывает. И никогда не думал, что она, та которая могла искренне радоваться жизни, переживать за благополучие друзей, наслаждаться каждым временем года, могла так очерстветь. Эстер тоже раньше не верила в такое. Но сейчас она была даже рада. Она была опустошена, уже не чувствовала себя собой, но внутреннее спокойствие искушало и подкупало своей нерушимостью. Она впервые в жизни была свободна от самой же себя.