Do Not Drop The Soap

Сначала я подумал, что мой сокамерник спит, но потом услышал, как он пошевелил рукой, чтобы почесать другую, и его голова повернулась в мою сторону. Я проклял свою сраную везучесть — лучше бы он сейчас гулял с теми, другими заключенными, которые пялились на меня во внутреннем дворике. Я просто хотел разобрать свою сумку (ее привезли заранее — сейчас она стояла в углу камеры на полу, на котором виднелись какие-то пятна), обследовать камеру, заползти под ужасное колючее одеяло и жалобно рыдать, пока не засну. Но нет, теперь мне придется обмениваться любезностями с каким-то говнюком, которого охранники окрестили «психом». И это я еще даже не осознал, что с этим самым говнюком мне придется как-то сосуществовать, а еще не быть изнасилованным в обозримом будущем. Он был маленьким — это я даже отсюда мог видеть. Было темно, но я мог видеть его руку, лежащую на животе — она вздрогнула, когда на парня попали солнечные блики с улицы. Его пальцы были длинными и тонкими, они сужались к концу, но ногти были сгрызаны под корень. В темноте я не мог видеть больше ничего, кроме его блестящих в сумраке глаз. Я решился на приветствие. — Привет. — Отъебись от меня, мудак. Что ж, все прошло куда нельзя лучше. Вся уверенность, которой я еще обладал, ухнула куда-то в низ живота, и побежденный я отошел, чтобы забрать сумку со своими вещами. Считанные мгновения назад я чувствовал себя отлично, понимая, что мой сокамерник был крошечным и хрупким существом, которое я, скорее всего, смог бы удержать одной рукой (в отличие от ужасающего двухметрового байкера с татухами, бородой и пожизненным заключением за избиение своей жены и детей до смерти), теперь же я думал, что мой сокамерник был мелким хитрым придурком, у которого быстро работали руки и мозг, у которого, возможно, была шизофрения, и который гипнотизировал своих жертв, прежде чем съесть их живьем. Блядство. Кровать была двухъярусной, и из-за того, что «псих» лежал на нижней койке, мне пришлось неуклюже подниматься по шаткой лестнице наверх, при этом таща за собой сумку. До меня наконец дошло, как сильно я проголодался, но сейчас я с этим ничего не мог поделать. А еще я замерз. Мне было темно, холодно и просто хреново. Я хотел чашку чая и сэндвич, а еще чтобы кто-нибудь обнял меня и сказал, что все будет хорошо. А потом я хотел почистить зубы и лечь спать в моей реальной кровати с моими реальными подушками. Казалось нелогичным то, что такие места как моя спальня, моя кухня, мой любимый парк и местный кинотеатр находились на той же планете, что и эта камера. — Ты должен повязать шнурок на лестницу, — послышался голос подо мной. Я не был уверен, что нужно было на это ответить. — Я должен сделать что? Голос снизу вздохнул, но это не было вздохом нетерпения. — Повяжи шнурок между вертикальными поручнями. Сверху. Двойной узел. Если кто-то попытается что-то сделать с тобой ночью, то зацепит шнурок и разбудит тебя — или вовсе запутается и свалится на пол. Это, знаешь, — я услышал, как он перевернулся набок, — меры предосторожности. Как-то не обнадеживающе. — Как-то не обнадеживающе, — осмелев, ответил я, — учитывая, что ты единственный, кто находится в этой камере рядом со мной. — У охраны есть ключи, на камере стоит замок, — он фыркнул. — Никогда нельзя быть слишком осторожным. — И правда. Это был очень странный разговор. Подо мной я мог слышать шуршание и ерзание, будто какое-то маленькое животное выкапывало норку. Я решил протянуть руку дружбы. Точно не повредит. — Что ж, спасибо тебе..? — Мэттью. — Спасибо, Мэттью. — Мэтт. — …Мэтт. — А ты… — Доминик. Дом. — Дом. Привет, Дом. Прости, что повел себя как говнюк. Не был сегодня на улице. Еле осязаемая надежда отдалась покалыванием в пальцах. — Да без проблем, — я замолчал. Начнем разговор? — Значит, ты не гулял с теми, другими? Я видел целую группу, когда приехал. Во дворе. Еще вздох. — Нет. Я не склонен общаться с ними. — Почему? — Мне не хватает социального статуса, чтобы участвовать в тюремных стычках, а большинству из них не хватает мозгов, чтобы поддерживать нормальный разговор. — Но тебе нравится бывать на свежем воздухе? — я понимал всю нелепость своего вопроса, но мне было интересно. Все, что могло вооружить меня против него, или подтвердить мою к нему лояльность, могло спасти мне жизнь. — Угу. Каждую ночь, когда никого нет, я выхожу прогуляться. Смотрю на звезды. — На звезды? — Угу, — вновь промычал он. — Какие-то проблемы? Он начинал казаться разумным парнем, но та часть моего мозга, что была пропитана просмотром ужастиков и сериалов о преступлениях, кричала мне о том, что это делало тихую, любящую убивать сторону его личности еще более безумной. Тем не менее, я расслабился. — Нет, никаких проблем. Мне нравятся звезды, — я провел рукой по волосам, осознавая, что веду себя как полный идиот. — Ты не так уж и плох. Охранник назвал тебя психом. Я ожидал увидеть сраного гигантского скинхеда, у которого больше пирсинга, чем мозговых клеток. И который имеет склонность насиловать своих сокамерников. Мэтт рассмеялся. Это был наистраннейший звук — нечто среднее между смешком, хихиканьем и фырканьем. — Нет, я уж точно не такой. Повезло твоей заднице, — он вновь поерзал. Боже, он постоянно ерзал. — Мы можем неплохо сойтись, Дом. До тех пор, пока ты не будешь храпеть, и будешь держаться подальше от моих вещей, все будет в порядке. — Рад это слышать, — я мог поклясться, что он слышал, как я улыбнулся, говоря эти слова. — Если ты не против, я пойду спать. Этот день не был самым лучшим в моей жизни. — Завяжи эту фиговину из шнурков. Доброй ночи, — он снова перевернулся, и я не услышал от него ничего больше, пока завязывал шнурки на лестницу, а после залез под одеяло и провалился в бессодержательный, тревожный сон.