Do Not Drop The Soap

Меня разбудил звук сирены. Сирена будила меня всего несколько раз в моей жизни, и они были не очень приятными. И этот раз был не самым худшим, на самом деле; я плохо спал, и мне снилось что-то ужасное, поэтому я постоянно дергался во сне, сворачиваясь в дрожащий от холода клубок под колючим синтетическим одеялом. После ночи страданий я был только рад ее окончанию. Даже если сейчас было шесть утра и нужно было идти на утреннюю зарядку во внутренний тюремный двор. Тюрьма вокруг меня начинала активно просыпаться, являя собой симфонию приглушенных зевков, стуков по решетке, воющих сирен и орущих во дворе охранников. Неоновые лампы осветили главный коридор — за окном еще было темно. Что было вполне логично, учитывая, что на улице стояла осень. В этом новом свете я мог тщательнее разглядеть свое новое место обитания. Камера была примерно четыре метра в ширину и шесть в длину, одна из стен была полностью сделана из металлических брусьев. С одной стороны, в глубине камеры, стояла двухъярусная кровать, так что моя голова была на самом дальнем расстоянии от так называемой двери. Что меня очень даже устраивало. В одном углу стоял шкаф, в другом — письменный стол и стул. В остальном, здесь было пусто. Камеры были расположены так, что дверь каждой из них была обращена к центральному прямоугольному коридору, соединенному через несколько этажей металлическими дорожками и лестницами. Из-за этого складывалось такое впечатление, что если встать под нужным углом, любой человек из любой камеры мог тебя видеть. Я печально вздохнул (королева драмы) и уже было собирался повернуться, чтобы вылезти из кровати, как мой взгляд внезапно наткнулся на что-то, крайне быстро приближающееся к моему лицу. В одно мгновение я глядел на бетонную стену, а уже в следующее — на заостренное, неопрятное лицо, которое смотрело прямо на меня полными назойливого беспокойства глазами ярко-голубого цвета. Казалось, они никогда не переставали двигаться. Я отшатнулся. Он склонил голову набок. Я отзеркалил его движение. Он вытянул руку вперед — я еле сдерживался от того, чтобы вздрогнуть — и ткнул меня пальцем в грудь. Я одарил его своим самым неодобрительным взглядом. Мэтт фыркнул от смеха. — Поднимайся уже, придурок. Отлично, я уже чувствовал себя совершенно обессиленным, а от шести утра не прошло еще и трех минут. Я спустился со своей койки — господи боже, как же холодно — и воспользовался возможностью, разглядывая Мэтта, пока тот потягивался и напяливал кроссовки. Как я правильно догадался прошлой ночью, он был худым, маленьким и угловатым. Я не мог сказать, насколько он был худым, из-за мешковатого комбинезона, буквально сваливающегося с его тела. Его темные волосы были в абсолютном беспорядке, торча в разные стороны и придавая его облику нотку изящного хаоса. Пока я наблюдал за тем, как Мэтт завязывал шнурки, я с любопытством отметил то, как двигались его пальцы. Агрессивно, но при этом грациозно; быстро продевая веревочки в дырки и перевязывая их между собой, Мэтт нахмурил брови и метнул пронзительный взгляд своих глаз на шнурки, будто мог заставить их завязаться самостоятельно одной лишь силой мысли. Короче говоря, он был гребанным божеством во плоти. С другой стороны, гипотеза о сумасшедшем психопате с каждой минутой казалась все реальнее. Да, я понимаю, что первый день в тюрьме и не должен был стать праздником, но в этот раз все вышло куда хуже, размышлял я, безмолвно следуя за Мэттом из камеры, когда нам открыли дверь. Я знал, что моя сексуальная ориентация была легко изменяемой с тех пор, как мне исполнилось 15 или 16, и это никогда не было проблемой. В закромах моей памяти не было никаких душераздирающих историй о том, как от меня отреклись родители или кинули друзья, потому что для всех, кого я знал, это также не являлось проблемой. Ладно, у некоторых людей были с этим проблемы, поэтому я просто начал избегать их. Но все же, это никогда для меня раньше не было чем-то, чего стоило скрывать или бояться. А вот в тюрьме… я просто не хотел стоять во дворе и орать об этом на всю округу, знаете? Можете считать мои страхи необоснованными — я уверен, и в тюрьме сидят прекрасные люди, — но каждая клеточка моего существования кричала о том, что это будет ужасным планом. И вот он, Мэтт. Я шел за его спиной в толпе таких же серых униформ, пока мы плелись к выходу во дворик. Я даже не говорю о том, что он меня привлекал, но предполагаю, что был один момент, вспышка, мысль, вздох, когда я рассмотрел такую возможность, что, может быть, наверное, да. И этого оказалось достаточно, чтобы меня обеспокоить. Я даже не подумал о том, что делать со своей ориентацией в тюрьме. Мне, правда, даже мысль об этом не приходила в голову, и вдруг я почувствовал себя уязвимым и встревоженным и начал кусать внутреннюю сторону щеки. Я не мог позволить развиться даже самой легкой влюбленности в кого-то из тех, кто меня окружал. Только если это не станет моим настоящим. Гребанным. Секретом. А с секретами у меня плохо выходит. Я был почти на 80 процентов уверен, что разговариваю во сне. А как же душевые? Вся эта фигня с душем, где вы моетесь все вместе, это правда? Нет, это не может быть правдой. Или может? Боже, зуб даю, это правда. Я просто свернусь калачиком и сдохну. Можно считать, день удался. Наверное, я уже отжил свое. А что, во времена пещерных людей я был бы древним и мудрым пророком племени, за плечами у которого больше двадцати лет опыта! Они бы слагали песни о Доминике- — Встань за мной, будь моей… копией, — прошипел Мэтт и сделал пару шагов вперед. Сейчас мы все стояли у сетки, я находился прямо за ним. Я озабоченно провел рукой по своим светлым волосам и попытался сконцентрировать всю свою энергию на том, чтобы наблюдать за его движениями… не наблюдая за его движениями. Упражнения были простыми. Шаги, прыжки и прочие элементы физкультурной разминки, к которым я когда-либо испытывал отвращение. Когда эти двадцать минут закончились, мы перешли в другой двор. Люди разбились на странные социальные группки. Я остался рядом с Мэттом, неловко глядя на происходящее. Он рассеянно почесал за ухом, пальцами путаясь в мягких каштановых прядях. Я этого не заметил. Я определенно этого не заметил. Я бы так сильно хотел не заметить первого раза, когда я заметил его. Как только кто-то что-то замечает, он начинает замечать это постоянно. Боже. — Завтрак? — он встал передо мной, украсив кривой улыбкой свое лицо. Я кивнул. Мне нужна была чашка чая. Да. Чашка горячего чая все расставит на свои места.